Танцующий в тени

Слух разнёсся по «Shade» быстрее, чем свет софитов. — Он вернулся. Хосты переглядывались, официанты замирали с подносами, постоянные гости, которые помнили те вечера, оживились. Хозяин клуба, услышав эту новость, чуть не выронил бокал с виски. — Точно? Сам видел? — Сам. За час до открытия пришёл. Сказал, что будет танцевать сегодня. Хозяин выдохнул так, будто с плеч свалилась гора. Кивнул, отдал распоряжения и сам пошёл в гримёрку. Рюдзи сидел перед зеркалом. Всё тот же — чёрные волосы, бледное лицо, спокойные глаза. Только что-то в них изменилось. Не пустота — тишина. Другая. — Ты вернулся, — сказал хозяин с порога. Парень кивнул, не оборачиваясь. — Сегодня буду танцевать. — Я слышал. — Хозяин помялся. — Он знает. Рюдзи замер на секунду. Потом продолжил расчёсывать волосы. — Пусть знает. — Он придёт. Точно придёт. — Я знаю. Хозяин хотел что-то добавить, но передумал. Просто вышел, прикрыв дверь. Танцор остался один. Долго смотрел на себя в зеркало. Потом взял со стола маленькие блёстки — золотые звёздочки — и начал вплетать их в волосы. Медленно, тщательно, как делал только для самых важных выступлений. Звезда за звездой. Они вспыхивали в чёрных прядях, как маленькие огоньки в ночном небе. Он не знал, зачем делает это. Может, для него. Может, для себя. Может, просто потому, что сегодняшний вечер должен быть особенным. Когда волосы были готовы, он встал, снял с вешалки рубашку. Чёрную. Шёлковую, с длинными рукавами, расстёгнутую до половины груди. Лёгкую, почти невесомую. Обуваться не стал. Выходить на сцену босиком было его давней привычкой. Боксеры — короткие, чёрные, почти невидимые под рубашкой. Всё, что нужно для танца. Всё, что останется на нём, когда свет погаснет. Он посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Звёзды в волосах мерцали. Глаза горели. — Выходим, — сказал он сам себе. Зал был полон. Слух о возвращении танцора привлёк даже тех, кто давно не появлялся. За столиками сидели знакомые лица, в воздухе висело напряжение, смешанное с предвкушением. Но главный столик — тот, что у самой сцены — пустовал. Хозяин нервно поглядывал на часы. До выхода оставалось пять минут. Дверь открылась ровно в тот момент, когда погас верхний свет. Человек в чёрном костюме вошёл бесшумно, как всегда. Его люди остались у входа. Он прошёл через зал один, не глядя по сторонам, и сел за столик у сцены. Ближе, чем когда-либо. Зал затаил дыхание. На сцену упал луч света. Рюдзи вышел из темноты. Чёрная рубашка струилась по плечам, открывая ключицы. Волосы рассыпались по спине, и в них горели золотые звёзды. Босые ноги ступали по дереву бесшумно. Он остановился в центре сцены. И посмотрел прямо на него. Впервые за всё время — не сквозь, не мимо, не в пустоту. Прямо в глаза. Якудза не шелохнулся. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть дрогнули. Музыка началась. Танцор задвигался. Это был танец, какого здесь никогда не видели. Каждое движение было пронизано током, каждой линией тела он говорил что-то, чего нельзя сказать словами. Волосы взлетали, рассыпая звёзды по воздуху, рубашка то открывала, то закрывала тело, бёдра двигались в ритме, от которого у всех пересохло во рту. Но главное было в другом. Он не отводил взгляда. Смотрел на якудзу неотрывно. Всё время. Каждое движение, каждый поворот, каждый взмах руки — всё это было только для него. Якудза сидел неподвижно, как изваяние. Но в его глазах горел огонь, который не могли скрыть никакие маски. Они смотрели друг на друга. Зал исчез. Музыка исчезла. Остались только двое — танцор на сцене и тот, кто ждал его полгода. Рюдзи двигался всё быстрее, всё отчаяннее, всё чувственнее. Рубашка намокла от пота, прилипла к телу, открывая каждую линию. Волосы разметались, звёзды падали на сцену, как маленькие огоньки. Он не знал, зачем это делает. Не знал, почему сегодня, почему именно так. Но тело знало. Оно вело, а он только позволял. Финал наступил неожиданно. Музыка оборвалась. Танцор замер в последнем движении — на коленях, голова запрокинута, руки раскинуты в стороны, волосы касаются пола, усыпанного звёздами. Он тяжело дышал. Грудь вздымалась, пот стекал по лицу. И всё это время он смотрел на него.