Шоколадные поцелуи

      Гону весь вспотел.       Адреналин и ещё какое-то чувство – дикое, незнакомое – полыхнуло в груди, и тело словно парализовало.       Остальные участники быстро двинулись дальше. Санхён и Синьлон встали ровно туда, где только что были Гону и Цзяхао. Ким попятился, когда Лео надавил ему на плечо – мол, отойди. Он смотрел, как Санхён и Синьлон орут и хохочут, заводясь с пол-оборота, но не видел их. Совсем.       Он всё ещё застрял в том моменте.       Его руки предательски вспотели, он тёр их о брюки, но мозг, словно издеваясь, гонял по кругу одно и то же воспоминание.       Ладони Цзяхао на плечах. Его приторно-сладкий парфюм. Губы, прижимающиеся к его губам.       Снова и снова, без остановки.       Губы Гону дрожали, когда Чжан резко впился в пеперо, сокращая дистанцию. В нос ударил его парфюм: тот самый чувственный, цветочный, который он всегда носил. Тягучий, романтичный аромат оседал глубоко в лёгких. Ладони Цзяхао опустились ему на плечи и сжали их с такой сладкой, бесящей нежностью, что он замер, пока тот сокращал расстояние до последнего миллиметра.       Ким просто не мог дышать.       Делать это с парнем… И именно с Чжан Цзяхао… Господи, помоги ему, это уже чересчур.       Гону схватил Хао за руку и развернул их обоих от камер, не желая, чтобы зрелище того, как он делает нечто подобное с другим парнем, было увековечено в интернете навсегда. Он не хотел, чтобы кто-то ещё увидел, как его контроль дал сбой. Как это больше не ощущалось игрой. Как его сердце предательски колотилось в груди. Это было похоже на…       Он не гей. Не мог им быть. Он переспал с достаточным количеством женщин, чтобы знать: сиськи и задницы он любит не меньше любого другого парня. Но даже в их обычной жизни старший, казалось, постоянно испытывал эту уверенность на прочность – своими красивыми карими глазами, своей молочно-белой кожей и своей нереально тонкой талией, которая так и просилась, чтобы её схватили, и…       Очередной хруст.       Гону шумно втянул воздух. Они были так близко, что он чувствовал дыхание Цзяхао, касающееся его губ, – лёгкий, влажный выдох срывался с приоткрытых губ парня пониже, когда тот делал ещё один осторожный укус. Ким чувствовал, как горят кончики его ушей. Чувствовал, как потеют ладони, лежащие на талии Цзяхао.       Он просто хотел… Нет, он не гей… но, чёрт возьми, как же ему хотелось…       За всю свою жизнь Гону никогда не испытывал ничего подобного к другому парню.       В эту долю секунды что-то безрассудное щёлкнуло внутри него. Вместо того чтобы отстраниться и отступить, как следовало, младший сделал шаг навстречу – откусил большой кусок палочки, сократив расстояние одним смелым, отчаянным движением. Глаза Цзяхао слегка расширились от внезапной уверенности Гону. Чжан всё это время держался спокойно, надев свою надёжную маску хёна, делая вид, что всё происходящее его нисколько не беспокоит. Словно он постоянно делает такое с друзьями.       Что ж, если вспомнить Бин Фаня, его сияющие глаза, полные преданности всякий раз, когда он смотрел на Цзяхао, может, он и правда делает такое с друзьями. От этой мысли что-то горячее и собственническое скрутилось в груди Гону, металлической пружиной сдавившей лёгкие. Мысль о том, что старший взволнован, именно им, наполняла его ликованием. Что он сумел расколоть эту скорлупу безупречного самообладания. То, что Цзяхао наконец дрогнул, пусть едва заметно, лишь раззадорило Кима.       Гону откусил ещё один маленький кусочек, и…       Их губы соприкоснулись.       Это было лишь лёгкое касание, мягкое прикосновение кожи. Но сознание младшего опустело, время замедлилось до этого одного хрупкого мгновения.       Они целовались. Он целовал Чжан Цзяхао. Цзяхао. Хао-хёна.       Губы старшего оказались такими же мягкими, как выглядели: пухлыми, тёплыми, влажными, но они тут же отстранились, с резкой поспешностью. Гону стоял в оцепенении, маленький огрызок пеперо всё ещё зажат между зубов, пока он переводил дыхание. На долю секунды ему показалось, что он заметил это: лёгкий румянец на щеках Цзяхао, его блестящие глаза, слегка распахнутые. А Чжан уже улыбался, как ни в чём не бывало, смеялся над чем-то, что сказал Лео. Будто для Гону только что не рухнула вся вселенная. Взгляд младшего застыл на губах Цзяхао – беспомощный и неподвижный, он не мог оторваться. Потребовалась каждая последняя крупица его самообладания, чтобы не последовать за этими красивыми, похожими на бутоны роз губами и не поцеловать их как следует.       — Итак, каков результат? — бодро произнёс ведущий Джуджу в камеры, и душа Гону с грохотом вернулась обратно в тело.       Точно. Они же сейчас в прямом эфире.       Очнись, мать твою, Ким Гону.       Ким дрожащей рукой протянул остаток палочки пеперо ведущему и сделал шаг назад. Он украдкой взглянул на Цзяхао краем глаза, старший мягко улыбался, красивые глаза сияли. Выглядел абсолютно, несправедливо спокойно. Кулаки Гону сжались сами собой, и он глубоко вздохнул.       Верно. Это была всего лишь игра. Ничего больше.       Сердце мучительно сжалось в груди.       — 1,2 сантиметра! — радостно выпалил Ыйджу, тепло улыбнувшись Гону и Цзяхао.       Ким просто смотрел в ответ как идиот – слабый звон в ушах заглушал весь шум вокруг. И он стоял так всё это время, даже когда остальные участники разочарованно застонали, а палочку Санхёна и Синьлона наконец измерили, и она оказалась самой длинной во всей группе. Маленькая рука внезапно скользнула по его пояснице, и Гону чуть не подпрыгнул, когда обернулся и увидел, что это Цзяхао, старший одарил его милейшей улыбкой.       Большие глаза Хао сверкнули, когда он слегка наклонился ближе, голос его понизился до шёпота, — Похоже, мы справились лучше всех команд.       Младший издал какой-то дурацкий звук, нечто среднее между «ага» и «м-гм», слишком поглощённый тем, как родинка Цзяхао исчезала в ямочках на его щеках, когда тот улыбался. Он был уверен, что кончики его ушей сейчас красные как помидоры. Чжан только хихикнул, ласково похлопал Гону по пояснице и отошёл, дразнить Синьлона.       После этого оставшаяся часть съёмки, казалось, тянулась бесконечно.       Гону говорил меньше, чем обычно, но не настолько, чтобы кто-то заметил – он же всё-таки профессионал.       Глаза его то и дело возвращались к Цзяхао на протяжении всей съёмки, отмечая, как Аньсинь и Синьлон обступили его с двух сторон, как его губы подёргивались в улыбке от милых выкриков старшего, которыми он подбадривал Лео во время кавер-версии рок-баллады, как челюсть сжималась, когда Синьлон начинал прикасаться чуть более навязчиво и брал Цзяхао под руку, когда Аньсинь выходил вперёд петь. В груди полыхнуло что-то похожее на ревность, и он сам от себя этого не ожидал.       Гону вообще не был ревнивым. Он всегда был рассудительным в отношениях. Из тех парней, который позволял своей девушке иметь столько друзей-мужчин, сколько она хотела. Из тех, кто просто говорил «повеселись», когда она сообщала, что идёт в клуб. Тем, кто легко брал себя в руки, когда они в конце концов расставались. С девчонками было просто.       Никаких драм. Никаких срывов. Никаких бессонных ночей. С девушками было безопасно.       Так почему же, когда Синьлон обвил рукой плечи Цзяхао, его захлестнуло это мерзкое, собственническое чувство? У Кима не было причин думать, что его могут привлекать мужчины. Он никогда не смотрел на мужчину и не чувствовал, как учащается пульс или перехватывает дыхание.       Пока не появился Цзяхао.       А теперь всё вокруг будто перекосилось, и тот Гону, которого он так хорошо знал, вдруг оказался ненастоящим.       Он провёл пальцем по нижней губе, пока пел Аньсинь, почти ощущая там остатки прикосновения Цзяхао. В Хао было что-то такое, из-за чего он не мог мыслить ясно. Он хотел, чтобы старший смотрел на него, действительно смотрел, и ни на кого другого. Хотел этого мягкого взгляда, которым старший одаривал, когда был заинтригован. Хотел, чтобы самообладание Цзяхао дало трещину, пусть самую малость и из-за него. Гону знал, что Чжан бисексуален. Ему нравятся мужчины. А Гону – мужчина, разве нет? Так что случайное прикосновение губ с младшим не должно было быть пустяком. Почему он так легко отмахнулся? Должна же была быть хоть какая-то реакция? Хоть искра, хоть намёк на напряжение?       Если только…       Если только Цзяхао просто не воспринимал его так. Не видел в нём того, кто мог бы заставить его нервничать. Того, ради кого стоило бы терять самообладание. Не видел в нём того, кого стоит целовать. Эта мысль засела в груди Гону острой и уродливой занозой. Он для него просто младший? Просто навязчивый донсэн? Просто… удобный вариант? Достаточно удобный, чтобы позволить скиншип, достаточно удобный, чтобы дразнить. Достаточно удобный, чтобы соприкоснуться губами для контента.       Но не тот, кто Цзяхао нужен по-настоящему.       Гону сильнее впился пальцами в нижнюю губу, раздражение внезапно вспыхнуло горячо под кожей. Было унизительно быть единственным, кого так трясло. Единственным, кто сомневался в себе. Единственным, кто прокручивал этот момент снова и снова, будто он что-то значил.       Аньсинь взял высокую ноту, его сладкий голос заполнил комнату, но Ким даже не заметил этого, слишком потерянный в собственных мыслях. Ему нужно было, чтобы Цзяхао трясло так же, как его. Чтобы он лежал ночью, пялился в потолок, не мог уснуть, сердце колотилось, а в голове – только Гону. Только он.       Он хотел что-то значить для него.       Нет. Больше, чем это. Он хотел, чтобы Цзяхао смотрел на него и видел мужчину.