Шоколадные поцелуи

      Гону, похоже, сам не осознавал, как сильно нервничает. Потому что потом, когда они возвращались к своим фургонам вдали от камер, он чуть не набросился на Санхёна, когда тот попытался обнять Цзяхао за плечи. Ким незаметно отодвинул младшего в сторону и сам положил руку на плечо китайца. Чжан ничего не сказал, выглядя, как всегда, до безумия невозмутимым. Он уткнулся в телефон, пока Гону молча боролся с диким, невыносимым желанием.       К тому моменту, как они добрались до общежития, Ким был сам не свой, сердце колотилось, а в груди всё сжималось от чувств, которые он упорно игнорировал.       Он прошмыгнул мимо Санхёна, бормоча что-то про быстрый душ.       Он включил холодную воду, позволяя ледяным струям хлестать по спине. Брызги обжигали холодом, но это не помогало потушить огонь, бушующий внутри. Он простоял там целую вечность, снова и снова прокручивая в голове каждый взгляд, каждое касание, каждый миг, так и оставшийся недосказанным.       Почему ему так важно, что о нём думает Цзяхао? Почему не всё равно?       Это не должно иметь значения. Правда же?       Гону тяжело сглотнул и вцепился в мочалку, тёр себя до красноты. Он сосредоточился на жжении, на физических ощущениях – на чём-то осязаемом, что он мог контролировать. Это было легче, чем распутывать узел в груди. Когда он наконец вышел и оделся, его разум не стал яснее. Мысли всё так же путались.       В их общей комнате Санхён уже развалился на своей кровати, уткнувшись в телефон, синий свет делал его лицо почти призрачным. Санхён мельком взглянул на него и тут же уставился обратно в телефон, быстро тапая по экрану, видимо, играл в одну из тех игр, которые недавно показал ему Аньсинь. — О, хён, тебя Лео-хён искал, — рассеянно бросил младший.       Гону взъерошил мокрые волосы полотенцем. — Он сказал, зачем?       — Без понятия, — пробормотал Санхён, яростно стуча по экрану. — Я сейчас умру… погоди… чёрт!       Ким едва слышал его. Мысли его были где-то совсем в другом месте.       Он вздохнул, бросил полотенце в корзину для белья и вышел, чтобы узнать, чего от него хотел этот австралиец. По пути в комнату Лео он проходил мимо комнаты Цзяхао. Дверь в спальню старшего была слегка приоткрыта. Сквозь крошечную щель в двери он услышал слабый мужской голос, а потом Цзяхао захихикал.       — Прекрати! — сказал он на китайском, слишком уж кокетливо.       Ким замер посреди коридора. Игривый тон Цзяхао вызвал в животе какое-то мерзкое чувство. Не успел он подумать, как прильнул к двери, прижимаясь ухом, как настоящий извращенец. Сердце колотилось так громко, что он был уверен – его сейчас заметят. Ещё один лёгкий, воздушный смешок. Потом снова заговорил тот голос. Он звучал приглушённо, будто из динамика телефона старшего, но теперь Гону мог разобрать, кому он принадлежал.

Бин Фань.

      Его челюсть сжалась.       — Гэгэ, ты один?       Ким застыл. В тоне парня не было ни капли невинности. Он подобрался ближе, затаив дыхание, и едва заметно просунул голову в щель. Цзяхао сидел на кровати, скрестив ноги, с телефоном в руках, будто разговаривал по фейстайму. Его светлые волосы, сейчас выцветшие до пепельно-коричневого, мило растрепались на лбу. Обтягивающая красная футболка и крошечные чёрные шорты слишком хорошо облегали его гибкую фигуру, открывая взгляду тонкую талию и длинные бледные ноги. У Гону пересохло в горле.       — Да, я один, — непринуждённо ответил Чжан по-китайски, снова поправляя телефон, чтобы тот был чуть выше.       От этой интимности, от этой лёгкости у Кима руки сами сжались в кулаки. Бесило, как расслабленно, как открыто выглядел Цзяхао. И всё это для другого мужчины.       — Хочешь подрочить вместе?       Гону нахмурился, его китайский был недостаточно хорош, чтобы понять, о чём спрашивал Бин Фань.       — Сейчас? — недоверчиво переспросил Цзяхао. Его розовый язычок скользнул по пухлым губам, и Ким проследил за этим движением взглядом. — Ты разве не устал после долгого перелёта?       И чего этому мелкому гадёнышу опять надо? Он вроде в универе учится? Домашку пусть делает, а не к Хао-хёну пристаёт!       — Я хочу этого прямо сейчас, — Фань на экране скорчил обиженную рожицу. Гону прижался ухом к двери ещё сильнее, бесило, что он как слепой котёнок, ничего не понимает.       И тут голос Фаня упал на октаву ниже.       — Ничего не могу с собой поделать. Ты выглядишь чертовски сексуально, Хао-гэ.       Чего? Погодите… О чём они вообще говорят?       — Ты сумасшедший, Фань, — тяжело вздохнул Цзяхао, но его кошачьи глаза начали наполняться тёмным жаром, а изящная рука скользнула вниз, почти касаясь пояса коротких шорт.       — Я уже твёрдый из-за тебя, гэгэ, — тихо пробормотал Фань, так тихо, что Ким едва расслышал. Цзяхао прикусил губу, его глаза скользнули вниз экрана, когда из динамика донёсся слабый шорох. — Ты должен взять ответственность.       Лёгкий румянец разлился по щекам старшего, глаза приклеились к экрану, а пальцы теребили пояс шорт, словно раздумывая, не стянуть ли их.       — Ох, чёрт, — тихо выругался Фань, голос звучал тяжелее, чем раньше. Гону не нужно было видеть экран Цзяхао, чтобы понять, чем сейчас занят парень. — Гэгэ, сними футболку. Я хочу тебя видеть.       Гону услышал достаточно. Хватит.       Ким, не помня себя от ярости, ворвался в комнату Цзяхао без стука. Старший резко вскинул голову на внезапное вторжение, отдёргивая пальцы от пояса.       — Гону, что…       Гону пересёк комнату двумя длинными шагами и вырвал у него из рук телефон, сбросив вызов. Он швырнул телефон обратно на кровать с такой силой, что тот подскочил на матрасе.       — Эй! Ты что творишь? Я с ним вообще-то разговаривал!       — О, конечно, — процедил младший сквозь зубы, тяжело дыша. — Разговаривал.       Его кулаки дрожали.       — Ты вообще ни во что меня не ставишь, да, хён? — горько пробормотал Гону, сжимая челюсть до боли.       Цзяхао захлопал ресницами, сведя брови на переносице. Он смотрел на Кима так, будто у того только что выросла вторая голова. И, возможно, так оно и было. Гону знал, что ведёт себя как безумец. Знал, что его совершенно не касается, чем Чжан занимается у себя в комнате. Но почему-то не мог с собой совладать. Особенно когда Цзяхао смотрел на Фаня… этим взглядом. Гону не мог выкинуть старшего из головы. Он сходил с ума, думая о нём весь день.       А Цзяхао… что ж, Цзяхао, очевидно, был занят делами поважнее.       — Гону, о чём ты вообще говоришь? — голос Хао звучал подозрительно спокойно. — Если ты расстроен из-за чего-то, давай поговорим об этом, мм?       Чжан протянул руку к младшему с успокаивающей улыбкой. Будто тот был просто капризным ребёнком, закатывающим истерику. Из груди Гону вырвался низкий рык, который он с трудом признал своим. Он действовал не раздумывая: в одно мгновение набросился на старшего, опрокидывая его на матрас, и перехватил запястье. Рывком завел руку Цзяхао за голову и прижал к постели мертвой хваткой. От этого движения красная обтягивающая футболка китайца задралась, обнажив бледную кожу на напряженном прессе.       — Г-Гону? — заикаясь, выдохнул Цзяхао, глядя на него снизу вверх распахнутыми глазами. Он уперся свободной рукой в плечо Кима, пытаясь вырваться, но в ответ тот лишь перехватил вторую руку и завел ее над головой, прижимая к матрасу. Оба тонких запястья старшего легко поместились в одной большой ладони Гону.       Он и сам не мог объяснить, почему это так сильно его возбуждало.       Пальцы Гону сильнее сжались на запястьях Цзяхао, а вторая рука уперлась в матрас у самой головы Хао, намертво запирая его в ловушке.       На этот раз старший никуда не денется.       — Что, я заставляю тебя нервничать, хён?       Чжан замер, и сопротивление угасло в нем, словно его никогда и не было. Он внимательно вглядывался в лицо Гону – в сжатую челюсть, в напряжение, застывшее в плечах, в темный, голодный блеск его глаз. В безмолвную, отчаянную мольбу, скрытую под этим вопросом. Младший видел, как мгновенное замешательство уходит с лица китайца, сменяясь непроницаемым выражением: Хао читал его словно открытую книгу. Пульс под ладонью Кону бешено трепетал, но лицо Цзяхао хранило бесящее спокойствие – почти насмешливое. Словно он наконец осознал, сколько у него было власти в этой комнате.       — Нет.       Слово ударило наотмашь, словно пощечина.       Челюсть Кима напряглась, и в груди заворочалось что-то дикое – оно требовало признания, требовало, чтобы старший увидел его. Он приблизился вплотную, их носы почти соприкасались. Мятное дыхание старшего обожгло его губы, и от одного этого мысли разлетелись в прах.       — Совсем ни капли? — отчаянно настаивал Гону, теперь уже тише, пытаясь казаться храбрым.       Они были так близко. Так невыносимо близко.       От Цзяхао пахло его обычным гелем для душа и шампунем – нежной ванилью и кашемиром. Чистый, знакомый аромат. Ким глубоко вдохнул, позволяя ему заполнить легкие и окончательно лишаясь остатков рассудка. Чжан сглотнул, и младший проследил, как дернулся его кадык. Боже, до чего же хотелось его укусить.       Вблизи, вот так, Гону видел легкое мерцание бальзама для губ на губах Цзяхао. Видел темную родинку, ярко выделявшуюся на фарфоровой коже – чистой, без макияжа, но все такой же безупречной. И то, как тяжело и прерывисто вздымалась его худая грудь.       — Кажется, нервничаешь здесь именно ты, Гону-я, — низко и тягуче протянул китаец, и в его глазах сверкнул вызов.       Ким сглотнул, завороженно глядя на блестящие губы Цзяхао, и сам не заметил, как облизнулся. Он был сверху, он контролировал ситуацию. Так почему же казалось, что вся власть в руках старшего?       Цзяхао определенно сводит его с ума.       — Хён… Я ни на минуту не мог перестать думать о тебе, — тихо выдохнул Гону, чуть сжимая горло Чжана. — Весь гребаный день я только и думал о том, как твои губы касались моих. А ты здесь развлекаешься с этим долбаным мудаком, будто меня вообще не существует.       Цзяхао не клюнул на провокацию. Невозмутимая маска спокойствия снова застыла на его лице – точно такая же, как во время прямой трансляции. Абсолютно пустой, безэмоциональный взгляд. Младшего это бесило до чертиков.       — Это была просто игра, Гону, — невозмутимо ответил Хао. — Ты и сам знаешь это.       Он говорил это так, будто ничего необычного не происходило. Будто они всегда лежали вот так, лицом к лицу, а Ким сжимал его запястья и наваливался сверху. Будто младший для него вовсе не угроза.       Словно Гону для него ничего не значил.       Ким чувствовал, что теряет опору. Он летит в бездну, а Цзяхао стоит на краю – абсолютно спокойный, недосягаемый.       — А для меня это была не просто игра, — выдохнул Гону. Тело охватила дрожь: адреналин, стыд, нервы – всё смешалось. Тягучее, жгучее желание пронзило его насквозь, и он сжал запястья Хао еще сильнее, пытаясь напомнить себе, что это он здесь главный.       Китаец слегка поморщился, и Ким испытал от этой реакции болезненное удовольствие. По крайней мере, теперь Цзяхао смотрел на него. Действительно, по-настоящему смотрел.       — Терпеть не могу, когда ты флиртуешь с другими, словно это ничего не значит, — голос младшего дрожал от напряжения. Слова вырвались сами, из самой глубины, из незащищенного нутра. — Ненавижу, что я один тут схожу с ума, как идиот.       В глазах Чжана тут же что-то вспыхнуло.       — Так вот почему ты сбросил звонок Фаня? Приревновал, Гону-я?       Гону промолчал. Слишком стыдно было признавать, насколько жалким он сейчас выглядит. Он просто смотрел на Цзяхао, в его красивые, мерцающие глаза, надеясь найти там ответ на самый главный вопрос. Тот, который боялся произнести вслух.       Почему он, хён? Я же здесь. Я тот, кто касается тебя прямо сейчас. Я тот, кто всегда рядом с тобой. Я не подхожу тебе?       — Хён, я…       Ким уже сам не понимал, что несет – от близости этого совершенства кружилась голова. Он знал лишь одно: он тонет. С головой уходит под воду, не в силах вдохнуть… а Цзяхао держит его там, не позволяет всплыть.       Взгляд предательски упал на обнаженный участок талии старшего, и под пристальным наблюдением Гону подтянутые мышцы живота дрогнули, напрягаясь. Рот Кима мигом наполнился слюной. Словно каждая черта Цзяхао была создана для того, чтобы околдовывать и соблазнять.       — Если ты собрался просто болтать всю ночь, отпусти меня, Ким Кону, — глаза китайца опасно сверкнули. Он лениво дернул руками, и запястья легко выскользнули из пальцев Гону – но лишь на мгновение, чтобы показать: он остается только потому, что сам этого хочет. Не потому, что Ким в силах его удержать.       Младший знал, что иногда бывает тугодумом, но не до такой же степени. Чжан мог уйти в любой момент, но он выбрал остаться здесь. Под ним.       У Гону пересохло во рту – язык будто к нёбу прилип, когда он снова посмотрел на губы Хао. Осознание случившегося разлилось по телу странным, пьянящим теплом.       Может быть…       — Можно мне поцеловать тебя, хён? — спросил он едва слышно.       Старший притворно склонил голову набок, изображая непонимание. Мило, даже чересчур. Но глаза его потемнели, а одна аккуратная бровь насмешливо поползла вверх, дразня и провоцируя.       — Не знаю, Гону, — промурлыкал Цзяхао, и слова его сочились сладостью. — А ты сможешь?       В глазах Хао плясал вызов, а щеки тронул нежный румянец. Пальцы Кима чуть крепче сжались на запястьях Цзяхао. Уязвленная гордость полыхнула в груди – выжигая дотла страх, который так долго отравлял саму мысль о поцелуе с парнем, сжигая сомнения, что не давали сделать шаг. Глухо рыкнув, Гону наконец уступил неодолимой силе, что тянула его к Чжан Цзяхао. Младший склонился ниже и наконец завладел этими кукольными губами: жестко, требовательно, без тени сомнения. Губы Чжана были мягкими и горячими, они податливо дрогнули под напором, чуть приоткрывшись. Легкий, почти невесомый стон коснулся губ Гону, и по телу разлился обжигающий жар.       Этот дразняще-мягкий звук пробудил в нём зверя.       Он целовал Цзяхао. По-настоящему целовал. Не просто быстрое касание губами. И никакого дурацкого пеперо между ними. Только его губы, прижатые к губам старшего.       У Гону кружилась голова – он тонул в мягких губах Хао, в его обжигающем тепле. В голове билась только одна мысль, снова и снова, как молитва.       Цзяхао тоже этого хотел. Цзяхао хотел его.       Глубокий стон вырвался из груди Кима, и он углубил поцелуй, языком проводя по линии губ Цзяхао, настойчиво требуя впустить его. Старший чуть приоткрыл рот, и Гону сразу нырнул глубже, жадно сплетаясь с его языком в мокром, беспорядочном, отчаянном поцелуе. Поцелуй быстро стал грязным, голод Гону смыл последние остатки нежности. Он лизал рот Цзяхао широкими, размашистыми движениями, чувствуя сладковатый привкус бальзама для губ вперемешку с обжигающей влагой слюны. Их языки сплетались, он то втягивал язык старшего в себя, то снова врывался в его рот, будто пытался завладеть каждым его вдохом, каждым стоном. По губам текла слюна, и влажные, хлюпающие звуки наполняли тишину.       — Хён… — простонал Ким, когда наконец оторвался от него, жадно хватая ртом воздух. Худая грудь старшего тоже тяжело вздымалась, а глаза потемнели до черноты от возбуждения.       «Хао-хён так хорошо целуется», — подумал Гону, и тут же в душу закралась ревность – сколько же людей целовал Цзяхао, чтобы стать таким искусным? В груди неприятно кольнуло, но тело уже жило своей жизнью, снова припадая к губам парня. Младший прижался сильнее, настойчивее, и в нем вспыхнула дикая решимость: старший должен забыть всех, кроме него. Рука, которой он удерживал Цзяхао на матрасе, наконец оторвалась от постели и медленно, собственнически поползла вниз, очерчивая ребра. Под этим прикосновением ледяное спокойствие китайца дало трещину – дыхание сбилось, едва заметно, и от этой маленькой победы Гону сжал пальцы еще сильнее. Ким наконец запустил пальцы под тонкую ткань красной футболки, задирая её выше и открывая подтянутую талию. Кожа там была гладкой и горячей, мышцы перекатывались под ладонями, пока он грубо сжимал бока старшего, сминая их. Младший широко развёл пальцы, впиваясь в изгиб бедра Цзяхао, а большой палец скользил по рельефному животу, ощупывая жадными, требовательными сжатиями. Талия Хао была твёрдой, выточенной часами тренировок, и Гону наслаждался тем, как она напрягалась и подрагивала под его рукой. Он отстранился ровно настолько, чтобы коснуться губами припухших губ старшего и выдохнуть в них хриплый, сбивчивый стон.       — Чёрт, я всегда хотел это сделать… — выдохнул Ким, даже не пытаясь скрыть развратный голод в голосе. Руки продолжали жадно сжимать тело Цзяхао. — Каждый гребаный раз, когда ты надевал эти дурацкие короткие топы на тренировку, я с ума сходил.       Голос его стал хриплым, срывающимся на откровенное признание, а рука скользнула выше под задранную футболку Чжана. Широкая ладонь накрыла округлость его груди, сжимая её, словно женскую, а большой палец дразняще обвёл затвердевший сосок, прежде чем снова спуститься вниз, к невероятно тонкой талии. Глаза Цзяхао распахнулись, сверкая смесью лукавства и темной страсти. Румянец залил щеки и припухшие губы, стирая остатки ледяного спокойствия. Он тихо, хрипло рассмеялся. Дыхание коснулось губ Гону.       — Извращенец, — прошептал он, и слово прозвучало как насмешка, но в голосе не было и намёка на злость. Только блеск в глазах, выдававший, как он упивается этим вниманием. Тело дрогнуло и податливо выгнулось навстречу жадной, властной руке Кима.       Прежде чем Гону успел ответить, Цзяхао подался вперёд, сокращая ничтожное расстояние между ними, и снова прильнул к его губам. На этот раз старший сам вёл поцелуй, с нарастающей страстью – его язык скользнул в рот Гону, требовательно и глубоко. Хао высвободил руки из захвата Кима, видимо, надоело притворяться беспомощным, и запустил пальцы в его волосы. Короткие ухоженные ногти царапнули кожу головы, и от этого восхитительного покалывания по позвоночнику побежали искры.       Поцелуй быстро стал жарким и беспорядочным – они оба ловили ритм, а сдержанность Чжана, казалось, растаяла без следа. Он втянул нижнюю губу младшего в рот, игриво прикусил, а затем провёл языком, зализывая. Стоны его становились всё горячее, всё отчаяннее. Футболка Цзяхао задиралась от каждого движения Гону, открывая взгляду всё новые участки фарфоровой кожи. Его ласки становились тяжелее, настойчивее, он сжимал, гладил, завладевал каждым сантиметром тела старшего, пока Хао наконец не стал принадлежать ему всей душой и телом.       Пальцы Гону сильнее впились в талию китайца, сжимая бархатистую кожу, пока он инстинктивно прижимался бёдрами к паху Цзяхао – грубое трение одежды только усиливал жар между ними. Ладони скользнули по напряжённым мышцам, упиваясь изгибом тонкой талии, и наконец сжали упругие бёдра, притягивая Чжана вплотную к напряжённому члену. Услышав этот тихий красивый стон, младший почувствовал, как всё внутри сжалось. Член дёрнулся, набухая. Цзяхао тоже был возбуждён, и от мысли, что он не один сходит с ума, голова шла кругом. Гону прижимался всё сильнее, бессознательно тёрся пахом о член китайца. Бёдра двигались сами, а губы тем временем целовали, покусывали острую линию его челюсти.       — Тебе хорошо, хён? — голос Кима дрогнул, когда он отстранился, чтобы заглянуть в бездонные глаза Цзяхао. Ему нужно было подтверждение. Прямо сейчас.       У Гону спёрло дыхание, когда он увидел лицо старшего. Тот запрокинул голову, припухшие губы блестели, застыв в беззвучном стоне, щёки пылали алым. Кошачьи глаза затуманились – мутные, влажные, полные дикого желания. Красивые глаза Цзяхао встретились с его взглядом. На губах мелькнула усмешка, пальцы в волосах Кима сжались и резко дёрнули, так сильно, что младший зашипел, втягивая воздух, а в животе разлился горячий, тягучий жар.       — Мне хорошо, Гону-я, — выдохнул Чжан, обхватывая его ногами и прижимаясь бёдрами вплотную. — Просто невероятно хорошо.       Цзяхао взглянул на него из-под ресниц – дразняще, откровенно. Красная футболка задралась чуть ли не до подмышек, а натянутая ткань чёрных шорт выдавала его возбуждение.       Дьявол во плоти.       — Трахнешь меня, малыш? — голос Хао сел до хрипоты, провоцируя каждым словом. — Заставишь хёна кончить от твоего большого члена?       Перед глазами Гону вспыхнули звёзды, жар прострелил тело, будто разряд молнии. На одно безумное мгновение ему показалось, что он умер и попал в рай. Этот порочный, сладкий миг просто не мог происходить наяву. Член пульсировал в штанах от нетерпения, и Ким был почти уверен, что вся кровь, которая должна была питать мозг, сейчас собралась в паху. В этот момент для Гону не существовало ничего, кроме Цзяхао. Он сделал бы всё, что тот попросит. Абсолютно всё. Если бы старший попросил звёзды, он без колебаний сорвал бы их с неба и бросил к его ногам, вместе с солнцем и луной в придачу.       «Да, хён», — мысленно закричал Ким, и в голове понеслись дикие, отчаянные обещания. «Я вытрахаю тебя так, что мало не покажется. Я буду долбиться в тебя, пока ты не начнёшь орать моё имя, и буду кончать в тебя снова и снова, пока ты не забудешь, что существуют другие мужчины. Я схожу по тебе с ума.»       «Кажется, я влюблён в тебя, хён.»       Но тут реальность обрушилась на него ледяным потоком. Горло Гону сжалось, когда он вспомнил один очень важный и неприятный факт.       — Я… я никогда не спал с мужчинами, хён, — признался Гону дрожащим шёпотом. Щёки тут же вспыхнули, уголки губ разочарованно опустились.       Но Цзяхао лишь ухмыльнулся, будто именно этого и ждал, и притянул младшего к себе, успокаивающе целуя.       — Ничего страшного, малыш, — промурлыкал он прямо в губы Гону, и его язык медленно, томно обвёл нижнюю губу Кима. — Хён всему тебя научит.