Шоколадные поцелуи

      Цзяхао смотрел на него тяжёлым, потемневшим взглядом, пока пальцы неторопливо, дразняще исследовали край его футболки.       — Почему бы тебе для начала не снять это? — голос Цзяхао звучал низко, с хрипотцой. Горячее требование, вплетённое в эти слова, отозвалось сладкой дрожью вдоль позвоночника Гону.       Он подчинился мгновенно – руки дрожали, пока он, усевшись на пятки, стаскивал через голову футболку, открывая рельефный, напряжённый торс. Он едва успел потянуться к поясу, хотел стянуть и шорты, но пальцы китайца перехватили его руку с неожиданной, пугающей силой.       Не успел он опомниться, как мир перевернулся – и вот Гону уже лежит на спине там, где только что был Цзяхао. Ошеломлённый, задыхающийся, он смотрел на старшего снизу вверх. Хао легко оседлал его бёдра, прижимаясь к твёрдому бугорку в спортивных штанах Гону. От этого трения по телу прошёл разряд. Ким судорожно втянул воздух, чувствуя, как упругие ягодицы Цзяхао вжимаются в него. Тёмные глаза китайца пылали, когда его рука скользнула по накачанным кубикам пресса с неприкрытой жадностью. Ногти царапнули кожу, оставляя розовые полосы.       — Чёрт, какой же ты сексуальный, — голос Цзяхао сорвался на хриплый шёпот, пока он снова тёрся о Гону, заставляя того застонать, глухо, почти беззвучно. — Такое тело – и прячешь. Зря, очень зря.       По телу младшего разлилось приятное тепло, грудь расправилась от похвалы, бицепсы сами собой незаметно напряглись, когда он потянулся вверх, сжимая узкую талию Чжана и помогая старшему ритмично двигать бёдрами в такт его движениям. Из всех людей – именно Цзяхао, Чжан Цзяхао, хвалит его тело.       Это просто не может быть правдой.       Парень выгнул спину, по-пошлому прижимаясь к Гону бедрами, будто всерьёз собрался на нём прокатиться. Щёки заалели, голова откинулась, а глаза закрылись в сладкой истоме. Когда головка сквозь ткань одежды задела его дырочку, с губ сорвался громкий, прерывистый стон. Прикусив губу, он медленно повёл бёдрами, очерчивая дразнящие круги; сквозь тонкие шорты отчётливо проступал контур его собственного возбуждения.       Член Кима пульсировал, налитый кровью до предела, ещё немного, и он бы просто взорвался. Пальцы впились в бёдра Цзяхао, а из груди вырвался глухой стон, когда движения старшего подарили ему мгновение чистого блаженства.       — Х-хён… — выдохнул Гону, сдаваясь под натиском сладкой пытки. Бёдра сами дёрнулись вверх, навстречу движениям Хао. — Пожалуйста… чёрт… можно я войду?       — Раз уж ты так мило попросил… — промурлыкал Цзяхао, собственнически проводя рукой по его груди и довольно улыбаясь.       Ладонь двинулась вниз, скользя по напряжённому животу, обводя каждый кубик пресса, пока наконец не добралась до пояса шорт. Младший нетерпеливо приподнял бёдра, и Чжан, зацепив пальцами резинку, одним уверенным движением стянул их вместе с бельём до середины бёдер.       Огромный, набухший член Гону вырвался наружу, оставляя влажную дорожку предэякулята на его собственном прессе, когда с глухим шлепком упал на живот. Щёки Цзяхао пылали, зрачки расширились настолько, что Ким не мог разглядеть радужку. Сплюнув на ладонь, Хао обхватил член Гону, и младший едва сдержался, чтобы не кончить сразу.       — Ч-чёрт… хён…       Бёдра сами дёрнулись вверх, вжимаясь в ладонь Чжана, когда тот медленно провёл рукой, выжимая из головки ещё больше естественной смазки. Цзяхао облизал губы, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься, – взгляд скользил по внушительному стволу Кима, пока его рука двигалась вверх и вниз.       — Такой большой, — китаец прикусил губу, наигранно хмурясь. — А вдруг не влезет?       Гону сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Рука Цзяхао на его члене была настоящей пыткой: от того, как пальцы двигались, скользя вверх, как сжимали головку, тело прошибала сладкая дрожь.       Внезапно тепло ладони Хао исчезло, оставляя после себя лишь обжигающую прохладу.       — Не двигайся, — приказал старший своим мягким голосом, слезая с колен Гону.       В горле Кима встал ком, он готов был заскулить от потери тепла Цзяхао. Но он заставил себя молчать, не желая казаться ещё более жалким. Однако стоило китайцу начать раздеваться, как любые возражения вылетели из головы Гону, испарившись без следа.       Цзяхао усмехнулся, глядя на младшего, и одним движением стянул красную облегающую футболку, отшвырнув её в сторону. Соски, затвердевшие от ночной прохлады, выделялись на бледной груди. Затем он медленно, дразняще наклонился, выставляя напоказ свой маленький упругий зад, и принялся стягивать чёрные шорты, устраивая настоящее шоу для одного зрителя – ткань медленно сползала по длинным ногам.       Гону смотрел, не в силах вздохнуть.       У Цзяхао были широкие плечи и гибкие мышцы – сила, облечённая в изящество. Талия, невероятно узкая, плавно переходила в округлые бёдра, а длинные ноги казались бесконечными. В нём было что-то пьянящее, идеальный баланс между жёсткой мужской красотой и мягкой, почти женственной грацией.       Чжан стоял перед ним, раскрасневшийся, гладкий, с розовым, красивым членом, и Гону отчаянно хотелось опуститься перед ним на колени.       Кровать прогнулась под тяжестью Цзяхао, когда он снова оседлал колени Кима. Гладкие бёдра сжали его талию, а в пальцах старшего блеснул флакон с лубрикантом, который он ловко выудил из ящика тумбочки.       — Дай руку, малыш, — промурлыкал Цзяхао, откручивая крышку. Гону сглотнул, чувствуя, как по пальцам разливается прохлада смазки, когда старший щедро полил его средний и безымянный пальцы. Он тут же потянулся вниз, прижимая скользкие пальцы к горячей дырочке, готовый войти сразу двумя, но Цзяхао ловко поймал его за запястье. — Подожди-подожди, не так быстро. Сначала поводи по кругу, дай смазке нагреться.       С губ китайца сорвался тихий, довольный стон, когда младший послушно начал массировать пальцами его розовый чувствительной вход. — Вот так, малыш. Хороший мальчик. А теперь введи один. Медленно.       Гону не мог оторвать взгляда от того, как тугая розовая дырочка Цзяхао пульсирует, сжимаясь и расслабляясь вместе с каждым движением его пальца. Влажный, непристойный звук разносился по комнате, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Внутри было жарко, мышцы обхватывали палец, словно пытались удержать его в себе. У Кима пересохло во рту, когда он представил, как эти же стенки будут сжимать его член.       Он погружал и вынимал палец, наблюдая, как лицо Цзяхао искажается в беззвучном стоне, пока он трахал его одним пальцем, заворожённый этой прекрасной картиной. Гону продолжал до тех пор, пока Хао не начал сам насаживаться на палец, двигая бёдрами и требуя большего.       — Добавь второй, — прошептал старший, тяжело дыша.       Второй палец входил туго, с трудом, но Гону толкнул его глубже, преодолевая сопротивление. Из груди Цзяхао вырвался громкий стон, тело свело от растяжения, но он не отпрянул – напротив, потянулся к губам Кима, заглушая собственный крик поцелуем, пока пальцы внутри продолжали двигаться.       — Так хорошо, малыш, — выдохнул Чжан, прикусывая нижнюю губу Гону, пока тот раздвигал пальцы внутри, растягивая его под нужным углом. — Боже, да у тебя талант…       Член Гону, покрасневший и пульсирующий, упирался в бедро Цзяхао, пока тот оставался без внимания, все силы уходили на то, чтобы растянуть старшего.       — Хён, можно уже войти? — голос Кима звучал жалобно, почти умоляюще. Он был возбуждён до предела, чувствуя, как Цзяхао сжимается вокруг его пальцев, но ничего не мог с этим поделать.       — Ещё один, малыш. Дай хёну ещё один, — простонал китаец, быстро вынимая пальцы Гону, чтобы обильно полить их смазкой.       — А-а, чёрт! — простонал Цзяхао, чувствуя, как третий палец входит в него. Он задвигался быстрее, жадно насаживаясь, словно не мог насытиться.       Гону трахал его тремя пальцами, и Цзяхао стонал всё громче, не в силах сдерживаться – эти влажные, непристойные звуки только разжигали Кима. Но внезапно младший нащупал внутри ту самую точку, и Цзяхао вскрикнул, бёдра судорожно сжали бока парня, а тело затряслось от накатившего удовольствия.       — П-подожди, Гону…       Но Гону его уже не слышал. Он принялся яростно долбить пальцами, вбивая их в Чжана с такой силой, что тот захлёбывался в крике. Комната наполнилась влажными хлюпающими звуками и стонами старшего. О собственном ноющем члене Ким забыл. Он добьётся, чтобы Цзяхао кончил, даже если это будет стоить ему жизни.       Но под таким углом было трудно добраться до простаты, и запястье Гону уже начинало ныть. Наконец он с досадой выдохнул и резко вытащил пальцы.       Цзяхао судорожно вздохнул, ошеломлённый внезапной пустотой, и на мгновение опёрся рукой на живот младшего, пытаясь отдышаться. Но тот не дал ему и секунды. Крепко сжав бёдра Хао, он ловко перекатился, снова оказавшись сверху, – старший тут же растёкся под ним на простынях. Ким устроился между широко разведённых бёдер Цзяхао и снова обвёл влажными пальцами набухшую розовую дырочку.       — Что…       Глаза китайца расширились, когда Гону схватил его за бедро, разводя ноги ещё шире, а затем резко и глубоко вогнал все три пальца обратно. Из горла старшего вырвался громкий крик.       — Нравится, хён? — выдохнул Гону, не прекращая двигать пальцами. В груди разливалась гордость, он видел, как Чжан теряет голову от его рук. Запястье горело, но Киму было плевать, не тогда, когда Цзяхао так по-шлюшьи сжимался вокруг него, а его дырочка безмолвно умоляла о большем.       — Гону… н-не надо… вытащи, — выдохнул Хао, сжимая плечо парня дрожащей рукой. но Гону не слушал, слишком увлечённый тем, чтобы довести старшего до оргазма.       — Но ты же сам этого хочешь, — усмехнулся Ким, поймав сердитый взгляд Цзяхао, который в ту же секунду подался бёдрами навстречу, самостоятельно насаживаясь на его пальцы в поисках разрядки.       — А-ах… чёрт, я сейчас кончу, — китаец зажмурился, тело свела судорога. Он обхватил рукой свой истекающий член и начал дрочить в такт толчкам пальцев Гону, которые снова и снова погружались в него.       — Да-да, прямо здесь, малыш. Не смей останавливаться, чёрт возьми!       Когда пальцы младшего особенно жёстко вдавились в простату, Цзяхао выгнулся и закричал — О-ох, чёрт! — и его накрыло. Семя залило напряжённый живот, бёдра била дрожь, а рука продолжала двигаться, продлевая удовольствие.       Гону вынул пальцы из судорожно сжимающейся дырочки Цзяхао и собственнически провёл руками по его бёдрам, сжимая мягкую плоть, пока старший приходил в себя. Сердце забилось где-то в горле, когда он смотрел, как Цзяхао рассыпается на части, показывая себя таким, какой он есть – без притворства, без масок.       — Ты такой красивый, когда кончаешь, хён, — хрипло выдохнул Гону, собирая пальцами сперму с живота Хао и смазывая ею собственный член. Цзяхао всё ещё дрожал, отходя от оргазма, когда Ким медленно провёл головкой по ложбинке между ягодиц, больше не в силах сдерживаться.       — Гону, подожди… я ещё слишком чувствительный, — выдохнул Чжан, пытаясь отодвинуться, но Гону только притянул его ближе, поцеловал внутреннюю сторону бедра и снова прижался членом к пульсирующей, скользкой от смазки дырочке.       — Хён, это всё из-за тебя, — выдохнул младший, сжимая основание члена, чтобы не войти сразу, и продолжая тереться о влажный, набухший вход. — Теперь ты должен взять на себя ответственность.       Гону вдруг накрыло дежавю, и он с удивлением осознал, что в точности повторяет слова Бин Фаня.       В Цзяхао было что-то неотразимое, какое-то обаяние, сводящее людей с ума. Гону легко представил на своём месте Бин Фаня, который смотрел на Хао с тем же желанием в глазах.       Гону, Бин Фань, и бесчисленное множество других людей, в существовании которых Ким не сомневался. Они все были одинаковы. Поддаться притяжению Цзяхао было так просто. Уступить искушению – ещё проще. Он был просто очередным именем в списке. Одним из многих мужчин Чжан Цзяхао. Одним из тех глупых моряков, что безрассудно неслись навстречу скалам, зачарованные пением сирены, не ведая, что её неотразимая красота не принадлежит никому.       Что-то уродливое и горячее скрутилось в животе, и Гону стиснул челюсть. Он сильнее сжал собственный член, раздвинул бёдра Хао шире и прижал влажную головку к его входу.       Всё это больше не имело значения. Важно было только одно: Цзяхао здесь, под ним, смотрит на него этим дразнящим взглядом. И Гону не упустит этот драгоценный шанс.       — Только головку, — хрипло пробормотал он, дыхание сбивалось, когда он прижал истекающий ствол к влажной дырочке китайца. Плечи напряглись в ожидании, член сочился предэякулятом. — Просто позволь мне ввести головку.       — Ладно… — сдался Цзяхао, его кадык дёрнулся, когда Гону снова провёл горячим членом по ложбинке между ягодиц. — Но не больше.       Слова едва сорвались с губ старшего, как Ким уже вошёл в него, проталкивая головку сквозь тугое кольцо мышц. Громкий стон вырвался из его груди, когда горячая плоть начала медленно засасывать его внутрь.       Цзяхао прикусил губу, тихо застонав. Глаза заволокло дымкой, на лбу выступила испарина, прилипшие волосы делали его похожим на воплощение чистого желания, хотя Гону ещё даже не начал трахать его по-настоящему.

Кима это просто сводило с ума.

      — Всё, хватит, — выдохнул Цзяхао, тяжело дыша. — Этого достаточно.       Если Чжан серьёзно надеялся, что Гону на этом остановится, то он, должно быть, совсем спятил.       Младший сильнее сжал пальцы на бёдрах Цзяхао и начал медленно двигаться, осторожно, словно прощупывая почву. С каждым толчком он погружался глубже, и с каждым сантиметром внутри сдерживаться становилось всё труднее. Гону толкнулся особенно сильно, входя почти наполовину. Китаец распахнул глаза, из горла вырвался громкий, срывающийся крик.       — Гону… подожди!       Ким наклонился и грубо впился в губы Цзяхао, проталкивая язык глубоко в его рот, и в тот же миг резко толкнулся бёдрами вперёд, входя до самого основания, одним жёстким движением насаживая старшего на свой член. Гону заглушил громкий стон Чжана поцелуем, нежно целуя и облизывая его губы, словно извиняясь, даже когда его бёдра предательски вжались ещё глубже. Цзяхао был таким узким, таким идеальным – его тело принимало Гону так, словно было создано для этого.       Откуда-то из глубины, из самого нутра, поднималось животное удовлетворение. Казалось, он овладевает этим красивым парнем целиком, изнутри.       Гону опьянел от Цзяхао. Низкий стон вырвался из груди, когда старший сжался вокруг него, а бёдра мелко задрожали в его руках. Цзяхао резко схватил парня за волосы, с силой оторвав его от своих губ, и Ким вскрикнул от боли.       — Плохой, блядь, мальчик, — прошептал китаец, стараясь звучать строго, но лёгкий румянец на скулах лишь делал его похожим на ангела. — Я же сказал тебе подождать.       — Прости, хён, — выдохнул младший, с трудом сдерживаясь, когда бёдра сами толкались навстречу. Он держался из последних сил, хотя внутри всё горело желанием просто трахнуть парня как следует. — Внутри тебя просто слишком хорошо.       Гону не смог сдержать жалобного стона, когда Чжан снова дёрнул его за волосы. Тяжело дыша, он чувствовал, как жар разливается внизу живота, а член предательски дёргался внутри старшего. Судя по выражению лица Цзяхао, тот тоже это чувствовал.       — Тебе нравится, когда я дёргаю тебя за волосы, малыш? — промурлыкал Цзяхао, впиваясь кошачьим взглядом в глаза Гону. Он снова дёрнул пряди, проверяя, и последняя плотина в самоконтроле Кима рухнула. Бёдра грубо толкнулись вперёд, вырывая из горла старшего красивый стон, когда член вошёл ещё глубже, растягивая стенки Хао.       — Д-да… чёрт, х-хён, я больше не могу сдерживаться, — хрипло простонал Гону, бёдра снова задвигались мелкими толчками, выискивая то самое сладкое трение.       — Трахни меня, малыш, — прошептал Цзяхао, в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Наполни своего хёна.       Гону низко зарычал, срываясь в бешеный ритм, вколачиваясь в парня снова и снова. Пальцы впились в бёдра Цзяхао – единственное, что ещё удерживало его в реальности. Каждый раз, когда он выходил хотя бы на секунду, влажный жар старшего затягивал его обратно, сжимая член так, что темнело в глазах. И Ким медленно сходил с ума от желания вбиваться ещё глубже, овладеть им целиком.       Хао был громким, слишком громким. Если бы Гону ещё мог рассуждать здраво, он бы, наверное, зажал китайцу рот рукой или заглушил его крики поцелуем. Но Гону уже не соображал – разум затянуло похотью. Он хотел слышать, как обычно сдержанный Цзяхао теряет контроль, и наслаждался каждым отчаянным звуком, что срывался с его губ.       — Вот так, Гону, — выдохнул Чжан, и его голос сорвался на громкий стон. — Так хорошо, малыш. Боже, какой же ты большой.       — Нравится мой член, хён? — хрипло прорычал младший, ускоряясь от слов Цзяхао и вколачиваясь в него с новой силой. — Нравится, когда я трахаю тебя своим большим членом?       — Чёрт, да, — простонал Хао, вцепившись в простыни так, что побелели костяшки, пока Гону вбивался в него. Громкие шлепки кожи о кожу разносились по комнате грязным ритмом, смешиваясь с его стонами. — Да, да, да…       Аккуратные брови Цзяхао сошлись в сладкой агонии, с каждым жёстким толчком с его розовых приоткрытых губ срывались громкие всхлипы.       — Я-я чувствую тебя в животе, — простонал старший, слова путались и сбивались от каждого бешеного толчка. Цзяхао прижал дрожащую руку к низу живота, и Ким прикусил губу, увидев, как сквозь тонкую кожу проступает очертание его члена, непристойно выпирающий с каждым новым движением.       — Ты так глубоко, малыш, — прошептал Цзяхао, поймав взгляд Гону. Его кошачьи глаза блестели, затянутые пеленой чистого наслаждения. — А если я забеременею?       Ритм Кима сбился, мощные толчки прервались, он судорожно втянул воздух.       Забеременеет…       Слово повисло в воздухе.       Жар ударил в пах, острый, пронзительный, и от одной только мысли голова пошла кругом, перед глазами поплыло.       Зрачки Цзяхао расширились, на его красивых припухших губах появилась понимающая улыбка.       — Хочешь, чтобы я забеременел от тебя, Гону-я? — прошептал Цзяхао, обвивая руками его шею и притягивая ближе, их мокрые от пота тела прижались друг к другу. — Хочешь наполнить меня своими детками?       В голове Кима всё схлопнулось в одну белую точку. Он представил это, и фантазия целиком поглотила его, вытеснив всё остальное.       Цзяхао, раскрасневшийся, счастливый, с округлившимся от семени Гону животом. Чжан бы улыбался мягкой, красивой улыбкой, глядя на их ребёнка, точную копию себя, которую бережно держал в руках. Он представлял Цзяхао в милом кружевном фартучке, а голос лёгкий и радостный: «Смотри, папочка вернулся!», и он бы тянулся за нежным поцелуем, спрашивая Гону, как прошёл его день на работе. Всё так тепло и по-домашнему.       «Хао-хён был бы такой хорошей матерью», — пронеслось в голове Кима, когда он окончательно провалился в сладкую фантазию, и член внутри старшего дёрнулся. То, как туго сжималась дырочка Цзяхао вокруг него, наконец вернуло Гону в реальность.       Цзяхао громко вскрикнул, когда младший сложил его почти пополам, прижав колени к груди, и с новой силой вонзился в него, в глазах загорелся решительный огонь. Бёдра безостановочно толкались вперёд, вгоняя толстый член глубже во влажный, тугой жар задницы китайца.       — Я бы так хорошо заботился о вас обоих, хён, — пробормотал Гону, голос хриплый, срывающийся, а бёдра вколачивались с дикой силой, пружины кровати скрипели и визжали под натиском. — Тебе даже и пальцем шевелить не пришлось.       Гону уже не понимал, что говорит, мозг плавился, мысли распадались, а с губ срывались грязные слова без остановки. Всё, что он ещё осознавал, это влажное, тугое тепло Цзяхао, мягкие пальцы на затылке, длинные ноги, крепко обвившие его талию, словно змея, сжимающая добычу, навсегда замуровывая в этом пьянящем тепле.       — Я бы трахал тебя каждую ночь, хён. Наполнял тебя своей спермой, чтобы ты всегда был заполненным.       Цзяхао отчаянно заскулил, обхватив рукой свой истекающий член и начав дрочить в такт жёстким толчкам Кима. Голова упала на скомканные подушки, открывая бледную шею. Гону тут же впился в неё, жадно проводя языком по гладкой коже, жадно покусывая зубами.       — О-ох, чёрт… — простонал Чжан, непристойно растягивая слова.       Гону был уже на грани, оргазм надвигался стремительно, безжалостно, сметая всё на своём пути. Но он стиснул зубы, пытаясь продержаться ещё немного. Как-то не хотелось кончить раньше Цзяхао.       Младший накрыл ладонь Хао своей, прижимая её сильнее к его животу, заставляя почувствовать, как его член выпирает изнутри. Они застонали в унисон – ощущение было странным, но пьянящим.       — Чувствуешь, как глубоко я внутри тебя, хён? — выдохнул Гону. — Я буду заливать в тебя сперму, пока не забеременеешь. Наконец-то ты станешь моим.       Цзяхао ускорил движения, бёдра мелко задрожали в железной хватке Кима, мышцы напряглись – он уже был на пределе.       — Г-Гону… малыш… я сейчас кончу! — китаец с трудом выдохнул слова, его кошачьи глаза остекленели, затянутые пеленой наслаждения.       — Кончай, хён. Кончи от моего члена, — хрипло прошептал Гону, нежно целуя родинку под глазом старшего, в то время как его бёдра вбивались в него всё глубже, с каждым толчком задевая ту самую точку, от которой парень выгибался всем телом.       — А-ах… боже!       Дырочка Цзяхао запульсировала в диких спазмах вокруг члена Гону, когда его накрыл оргазм. Густые струи спермы выстрелили из члена, горячо и липко стекая по коже младшего, небрежными полосами покрывая их слившиеся тела. Цзяхао выгнулся на кровати, бёдра задрожали в руках Кима, пятки впились глубже в его спину, а волны удовольствия, сотрясавшие старшего, превратили его стоны в высокие, отчаянные крики, разлетающиеся по комнате.       Гону не мог остановиться – он продолжал двигаться, рыча сквозь стиснутые зубы, трахая Хао сквозь его оргазм. Член снова и снова бил в ту самую точку, от которой тело старшего выгибалось и сжималось вокруг него ещё сильнее. Перед глазами на секунду потемнело, а когда зрение вернулось с пугающей чёткостью, он замер, поражённый открывшейся красотой.       Цзяхао был прекрасен – лицо раскраснелось и застыло в экстазе, припухшие губы дрожали, роняя бесконечные стоны, а худощавая грудь тяжело вздымалась от рваного дыхания.       — Так хорошо, — простонал Чжан, жалобно скуля, когда Гону безжалостно продолжал трахать его, доводя до гиперчувствительности. — Так чертовски хорошо.       Длинные ноги Цзяхао крепче сжались на талии Кима, а пальцы вцепились в его волосы так сильно, что Гону зашипел от боли.       — Кончи внутрь, малыш, — хрипло выдохнул старший, и голос его был низким, требовательным, ноги обвили бёдра Гону, притягивая ближе. — Оплодотвори меня как настоящий мужчина.       Слова ударили младшего под дых, разжигая в крови дикое пламя. Капля пота скатилась по спине, но он даже и не подумал останавливаться.       Руки впились в бёдра Цзяхао с особой жестокостью, пальцы вдавились в мягкую плоть так глубоко, что на коже останутся тёмные, цветущие синяки – следы, которые останутся до утра, доказывая, что эта ночь была реальной, а не очередным бредовым сном, который Гону мог себе представить, поскользнувшись в душе.       Ким зарычал, вбиваясь в последний раз, вгоняя член до самого основания в горячее, податливое тело старшего. Яйца сжались, и с дрожащим стоном он кончил, заливая старшего изнутри густой, горячей спермой – заявляя свои права на него изнутри.       Цзяхао отныне принадлежал ему.

Весь его, без остатка.

      Хао застонал, запрокидывая голову на подушки, чувствуя, как горячая сперма Гону наполняет его до краёв. Ким тут же наклонился, впиваясь в его губы глубоким, жадным поцелуем – языки скользили влажно и беспорядочно, бёдра дёргались в мелких, судорожных толчках, продолжая двигаться в тесном жаре Цзяхао сквозь послевкусие оргазма. Горячие стенки старшего пульсировали вокруг него, выжимая последние капли, дыхание смешивалось в прерывистых выдохах, заставляя мир сузиться до одного поцелуя.       И только когда чувствительность стала невыносимой, Гону наконец вышел с влажным звуком, опуская тяжёлый, обмякший член на бедро Чжана, оставляя липкие разводы спермы на его фарфоровой коже. Ким придавил Цзяхао своим телом, их сердца колотились в унисон, а вокруг пахло сексом, потом и чем-то сладким, почти удушающим.       — Я тебя люблю, хён, — выдохнул Гону ему прямо в рот, голос ломался, как у подростка. Он прижался лбом к его лбу, тяжело дыша. — Я люблю тебя…       Губы Цзяхао изогнулись в понимающей усмешке, и он крепче вцепился в волосы на затылке младшего.       — Ты такой милый, Гону-я, — только и ответил китаец, прежде чем снова притянуть его в глубокий поцелуй, не давая ответить.

˖ ⊹ °˖✧  𓆩ꨄ︎𓆪  ✧˖° ⊹ ˖

      Гону тихо выскользнул из комнаты Цзяхао, осторожно прикрыв дверь. Волосы ещё не высохли после пота, рубашка была накинута кое-как, а на коже всё ещё чувствовался запах их близости.       На часах почти полночь. В общежитии, наверное, все спали – Санхён-то уж точно. Гону на цыпочках прошёл в коридор и направился на кухню за стаканом воды.       Он свернул за угол…       И замер на месте.       В полумраке гостиной тускло мерцал экран телефона. Кто-то лежал на диване, рассеянно пролистывая ленту.

Лео.

      Сердце Кима провалилось куда-то в пятки.       Палец Лео замер, и он медленно поднял взгляд. Свет телефона падал на его лицо, подчёркивая острые скулы и холодное, непроницаемое выражение глаз.       — Л-Лео-хён! — выпалил Гону, голос прозвучал выше обычного. Он нервно хохотнул, потирая затылок. — Ты ещё не ложился? Что ты тут делаешь в темноте?       — Стена между комнатой Хао и моей очень тонкая, — тихо сказал старший. Голос звучал спокойно, почти буднично, но в глазах мелькнул многозначительный блеск.       Гону стало не по себе, во рту пересохло, а уши горели от стыда.       — А-а…       Лео заблокировал телефон, бросил на подушку и теперь откровенно разглядывал Кима: мятую рубашку, растрёпанные волосы, густой румянец, который, кажется, добрался даже до ушей.       По спине Гону пополз жар. Он чувствовал себя совершенно обнажённым.       — Ну, видимо, я не успел, — бросил Лео спустя мгновение, обращаясь скорее к самому себе.       Младший нахмурился, стараясь не обращать внимания на мурашки, пробежавшие по спине. — Куда не успел?       Лео замешкался, плотно сжав губы.       — Я видел, как ты на него смотрел после игры в пеперо, — тихо признался старший. — Хотел предупредить, чтобы ты не наделал глупостей. — На его губах появилась улыбка, но взгляд оставался холодным. — Но, как видишь…       Гону так и стоял, не зная, куда деться, и лишь растерянно хмурился.       Лео с тихим вздохом поднялся с дивана и плавно двинулся к Гону. Поравнявшись с напряжённым парнем, он хлопнул его по плечу – как солдат, без слов заверяющий товарища, что тот не один. Что они вместе в этой битве.       В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. И столько понимания во взгляде, что Киму захотелось исчезнуть.       — Стоит только попробовать, — тихо сказал Лео, — и остановиться уже невозможно.       Гону стало не по себе. Слова Лео легли на грудь тяжёлым грузом. Он говорил не как случайный свидетель – а как тот, кто сам был на его месте.       Внезапно старший перестал быть просто другом. Перестал быть хёном, на которого он равнялся.

Теперь он был соперником.

      Плечи Гону были напряжены, когда Лео наконец отпустил его, а старший лениво потянулся, словно всё это не имело значения. Словно это не он перевернул что-то в груди Кима.       — Удачи, Гонстр, — сказал Лео с лёгкой насмешливой улыбкой. Взгляд скользнул по коридору к закрытой двери Цзяхао и снова вернулся к нему. — Лучше не влюбляйся. В конце концов, тебе же будет больно.       И он ушёл.       Вскоре шаги Лео затихли в коридоре, и спустя мгновение Ким услышал тихий щелчок закрывающейся двери.       Гону не двинулся с места. Стоял в тёмной гостиной, слушая, как гудит холодильник. Мысли словно застыли, никак не успевая за словами старшего, которые всё ещё звучали в голове. Он провёл дрожащей рукой по волосам – кожа на голове всё ещё слабо горела в том месте, где её тянул Цзяхао.       «Лучше не влюбляйся.»       С его губ сорвался горький, безрадостный смешок.       Да только уже поздно.