Песнь Сорокопута:другая вселенная

– Госпожа Готьера. Я стояла присланившись к чёрному столу и полу - сидела на нём. Я поднела взгляд. Девушка - полукровка на вид не старше семнадцати лет – её по моему звали Лора,она стояла в дверном проёме всцепив руки в замок и смущённо смотрела на пол. Кажется сегодня она впервые обратилась ко мне по имени,хотя работала тут где то месяц. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии,нашей домоправительнице. – Господин Уильям зовёт вас в свой кабинет. Я молчала и просто смотрела на неё. Она кивнула как будто я беззвучно дала ей указ и быстро ушла так и не подняв на меня свой взгляд. Прежде я не сильно интересовалась,кто занимается покупками,оформляет гостиную к праздникам, – принимала как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои казалось бы бесконечное количество платьев помытые и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или любое мясо. И только недавно осознала, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я слышала шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулась рано утром. Пролежала полчаса и, не сумев уснуть, спустилась вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулась с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это сильно удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне тогда впервые удалось увидеть изнанку наших будней. С тех пор я старалась всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. Детский хлам валялся и тут, и там. Все эти бесконечные куклы с их одеждой и домиками, плюшевые медведи, рассыпанные по углам пазлы, которые Габриэлла если и собрала бы в цельную картину, то только к старости. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решилась туда зайти ни за какие деньги. А вот Скэриэлу, моему лучшему другу, нравились игрушки Габриэллы: он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: – Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я никак не могла и не пыталась. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. Гедеон старше меня на четыре года, но судя по нашим отношениям – на все сорок. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гневом. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжала. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. Я знала, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавала вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. Я положила книгу на стол где последний час полу - сидела. Признаться честно, я потеряла нить повествования ещё задолго до того как появилась Лора. Обычно я всё время проводила в своей комнате: читала книги,рисовала, играла в приставку,доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом, и делала домашнее задание. Бывало, я с головой уходила в придуманный мир, переживала за персонажей игр, книг или фильмов, забывала о семье, да что уж там, забывала о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я могла только на каникулах. Папа нечасто звал меня к себе,поэтому я мысленно готовилась к худшему. Он опять мог начать разговор про Скэриэля - моего лучшего друга. Я безмерно любила папу и была уверена что он отвечал мне взаимностью,но он был категорически против проявлению любых чуств пусть даже отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. С такими мыслями я кружилась перед зеркалом. Я была одета в длинное бежовое платье,без декольте и длинными рукавами. На ногах кросовались не давно купленные туфли на не большой платформе. На руках были белый овальный маникюр и золотой браслет. А причёска как всегда длинная коса закинутое через плечё. Что – что,а я не хотела,что бы отец придралься к моему внешнему виду. Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я не стучась ворвалась в кабинет. – Пап,ты хотел меня видеть? – Я с широкой улыбкой и озорностью в глазах смотрела на мужчину. – Присядь, – кивнул он. Я чувствовала, что разговор выйдет тяжёлым. – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил папа. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? – Всё просто прекрасно! Знаешь,я начела делать успехи в тёмной материи и даже баллы потянула! Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращалась домой. Иногда мне казалось, что я поступила в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. Меня это бесило,но я просто улыбалась и делала вид что не замечаю. – В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. – Конечно, папа. Кажется, мои опасения не подтвердились и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привыкла. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Доченька, видел твои оценки, ай да молодца, вся в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнула в обморок,параллельно словя инсульт. Я сидела как меня учили с идеальной осканкой. Руки на коленях,взгляд прямо на собеседника,задорный голос и каждое моё движение прорепитированое тысячу раз перед зеркалом,ровно как и сейчас, и вишенка на торте, яркая улыбка мамы от который таяли все домочадцы. Ну,почти все,Гедеон не в счёт. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. – Огледев меня,он одобряюще кивнул. Да, наставники. Как я могла забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю,если не тридцать. Постоянно вылетает из головы! В следующем году, когда я стану первокурссницей Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. Меня передёрнуло. – Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Я думала, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь, кровью и потом добытые мосты чувств семьи между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача, да? – О,я как раз думала о его кандидатуре – ложь,я никого не рассматривала. – Но я ещё думаю. Это очень сложно... Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? Я шебетала рядом с ним обо всём на свете и признаться честно удивлена,как он меня ещё не пребил из – за этого. Я старательно делала всё что бы дома всегда было уютно и уж тем более,не тихо. У меня кажется уже аллергия на тишину в этом доме. – Хм,и впрямь чудесный вариант. Обещаю над этим подумать,папа. – Хорошо, – кивнул мужчина. – Ступай. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? Я так подскочила, что сама себя одёрнула. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразила ангельское смирение и повернулась к нему. – Где ты была ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. –Я спала, папа. – Отчасти это была правда: я спала, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Ещё немного и я начну переживать не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразила оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушала её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». Весь разговор по душам с отцом занял от силы пять минут. Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определилась наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. Других претендентов отец не рассматривает и по видимому не собирается. Он в очередной раз напомнил, что я должна больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников) очень сложно. В конце весны я должна сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владела ею на достаточном для поступления уровне. Но,я не соврала сказав что потянула баллы по нему,что безмерно меня радует. И последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустилась в гостиную и забрала оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Мне всегда нравились украшения и Скэр часто шутил на счёт того, что если бы украл все мои побрекушки,и продай он только половину из них, смог бы до конца жизни не работать и сарить деньгами. Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не смогла простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. Нахмурившись, я посмотрела на книгу, в которой не могла осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялась плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочла первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек!». Но это больше в духе Скэриэла. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивала этот момент как могла. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. Нет, рыбки – это уже на крайний случай. Я могла бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. Я остановилась на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказала, что проголодалась (если честно, я планировала приготовить сама, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Госпожа Готьера, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Я быстро и стремительно поднималась по лестнице,пусть мне совершённо не хотелось учиться. Я училась в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. –Господи. – Я вошла в комнату и вздрогнула. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалила себя за то, что ничего важного там не писала. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, Мисс Хитклиф». –Иди в жопу, – бросила я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы ну или на крайняк мои портрет, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? Я скинула его с кровати и показала средний палец. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на добрую голову, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложила ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! Я изредка вела его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я могла расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, про свою глупую влюблённость,про любовь к рисованию, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотела, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышала его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. – Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? – Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдала это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинула в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должна быть лучше всех в лицее, ты должна успешно сдать экзамены, ты должна поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должна получить высокий уровень тёмной материи, ты должна то, должна сё. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должна очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. За шестнадцать лет я ни разу не дала близким повода усомниться во мне. Я была послушной дочерью,первый по успеваемости(кроме тёмной материи),всегда была душой компании,не доставляла проблем семье и делала всё, что от меня требовалось. Папа воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепила вирус. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я была рада, что он принимал меня такой, какая я есть.