Песнь Сорокопута:другая вселенная

Больше всего в лицее я ненавидела практические занятия по тёмной материи. Я была готова написать пять эссе и сделать не одну проектную работу, если это позволило бы мне избежать практики. В нашем мире существует деление на социальные классы по уровню тёмной материи. Каждый год чистокровные в учебных заведениях сдают экзамены, чтобы подтвердить свой уровень. Чистокровный с высоким уровнем может занимать значимые должности, вплоть до управления страной. Полукровки владеют тёмной материей на ничтожном уровне. У них недостаточно средств, чтобы достигнуть мастерства. Низшие не владеют тёмной материей вовсе. В школах полукровкам и низшим не преподают ни теорию, ни практику: это считается бессмысленным для них занятием. В одиннадцать лет чистокровные сдают свой первый экзамен — по-другому его называют Церемонией огня. В этом возрасте мы уже способны извлекать большие тёмные сгустки. Но важно не только извлечь, но и направить силу. Вначале тёмная материя — это неконтролируемый сгусток тёмного дыма. Он быстро испаряется и не может причинить вред. В школах и лицеях учат контролировать материю, делать её густой и плотной. В высших учебных заведениях на практических занятиях учат преобразовывать тёмную материю в твёрдый материал. С виду он так и остаётся сгустком тёмного дыма, но причинённый вред от удара возрастает во много раз. Чего греха таить, мой первый экзамен был кошмарным посмешищем. В то время я абсолютно не умела управлять своей силой. Не то чтобы сейчас я с лёгкостью справлялась, но в первый раз чуть не спалила кабинет. Вспоминать стыдно, а забыть сложно. Хотела бы я стереть позор из своей памяти, но одноклассники из числа тех, с кем я не дружу, любят напоминать мне о том дне. Точнее любили. — Ребята, Хитклиф идёт! У кого огнетушитель? — Хитклиф, не переживай, в этом кабинете есть пожарные датчики. — Внимание! Уберите с дороги всё, что легко воспламеняется! За меня часто заступаются одноклассники, которые относятся к категории «друзья», и быстро затыкают таких. Я дружила с большой частью школы, и многие забыли или даже не знали об этом случае, что несказанно меня радовало. Почему я просто не перевелась в другой лицей при таком позоре — одному богу известно. Наверняка я бы смогла избежать и этой глупой влюблённости, но нет же! Эх, теперь уже поздно. Я слишком ценю свой труд в виде репутации в школе, и мне почти физически больно от мысли, что придётся начать всё заново в другой школе. Я состою в одной компании, состоящей в основном из девушек, но парни тоже там есть. Чаще всего именно они за меня и заступаются. Хотя последний год-полтора меня почти этими словами не достают. Прошло пять лет, но я помню всё, как будто это было вчера. На экзамен я шла восемнадцатой, меня жутко трясло от страха. Основным заданием было погасить три свечи на старинном канделябре с помощью тёмной материи. Пустяковое задание, которое подвластно и восьмилетней Габриэлле, но в тот день, готова поклясться, я могла упасть в обморок просто при виде канделябра. Дети передо мной быстро справлялись, и, к моему ужасу, очередь двигалась с колоссальной скоростью. Я встала напротив канделябра, метрах в пяти от него. Всё, что мне нужно, — это сконцентрироваться, извлечь тёмную материю и направить сгусток на чёрное пламя. Это не обычный огонь, иначе всё было бы значительно проще. Чёрное пламя олицетворяет собой переход во взрослый мир, где чистокровные учатся усмирять тёмную материю. Затушить пламя невозможно, если не сосредоточиться на цели. Я знала об этом и так сильно перенервничала, что направила сгусток ниже и сбила канделябр. Тот отлетел на добрые два метра в сторону и попал на стол мистера Авреля, нашего преподавателя. Удивительно, но даже в этот момент чёрное пламя не потухло. Так что, могу вас заверить, даже сбив канделябр с подставки, технически я так и не сдала экзамен. На столе находились табели, журнал посещения, прочая документация — одним словом, бумага. Финал ясен: всё это загорелось ярким пламенем. Я в ужасе наблюдала за тем, как горят документы. Дети в панике бросились к выходу, стали раздаваться крики. Мистер Аврель громко призывал к спокойствию, но мы его уже не слышали. Были те, кто с восторгом наблюдал за чёрным огнём: «Вот это да! Вау!» Я слышала, как кто-то за спиной истерично рассмеялся. Огонь стремительно сжирал бумагу и уже занялся деревянным столом. Я стояла как заворожённая, не в силах что-либо сделать. Не каждый день видишь, как возгорается церемониальный огонь. Особенно если это твоих рук дело. Тем временем большинство детей бросилось прочь из кабинета. Мистер Аврель извлёк материю и накрыл огонь плотным тёмным сгустком. Едкий запах гари проник в каждую щель. Я закашлялась и позорно выскочила из кабинета одной из последних. Стоит ли говорить, что потребовалась не одна неделя, чтобы восстановить утраченные документы. Пересдавала экзамен я через месяц вместе с теми, кто пропустил ранее назначенную дату. Наученный горьким опытом, мистер Аврель поставил канделябр посреди кабинета, и в радиусе пяти метров не было ни одного клочка бумаги. Практические занятия проходили два раза в неделю по три часа. Я была в числе отстающих, среди таких, как Мартин Кидж, и от этого моя самооценка то и дело пробивала дно Марианской впадины. Наверное, будь я единственной отстающей в классе, переживала бы не так сильно. Однажды он попытался заговорить с Оливером, что уже звучало как самая провальная затея года, но Оливер даже не одарил его своим вниманием, словно тот был человеком-невидимкой из романа Уэллса. Будучи очарованной Оливером, я не всегда обращала внимание на поведение Оливии, хотя они повсюду ходили вместе. Оливия была доброжелательна со всеми, отчасти из-за этого многие юноши верили, что она заинтересована в ком-то из них. Но Оливер другой. Он почти ни с кем не разговаривал, намеренно игнорировал попытки одноклассников сблизиться. Именно поэтому, я обходила его девятой стороной. Не хотелось быть отвергнутой,пусть даже в дружбе. Я не раз замечала на его лице скучающую мину, когда Оливия снова оказывалась в центре внимания. Помимо того, что про близнецов ходили грязные слухи, добрая половина девушек в нашем лицее не оставляла попыток покорить сердце Оливера. Я просто предпочитала игнорировать обоих близнецов от греха подальше — мне мои мозги ещё нужны. А мозги я с близнецами теряла мгновенно — такое я не стала озвучивать Скэру, больно стыдно было. Да и мои полные влюблённости речи об Оливере изводили его. Боюсь представить, что будет, если я начну восхвалять обоих близнецов. У него как минимум начнётся нервный тик, ну и пара сотен непристойных слов об этом. — Вот мы опять с тобой здесь, — глумливо проговорил Мартин, тыча в меня острым локтем. Что за ужасная привычка? — Ага. — Я пребывала в унынии, хотя и пыталась это скрыть. В кои-то веки Мартин оказался хоть в чём-то прав. Мы снова с ним завалили практику по тёмной материи. Занятие близилось к концу. Леон, сидевший за первой партой, повернулся и смущённо улыбнулся мне, словно то, что я сидела в конце класса, было его виной. Я улыбнулась в ответ, но, сдаётся мне, оскал на моём лице ещё больше расстроил Леона. Близнецы Брум тоже справились с заданием, но Леон Кагер был лучшим, если дело доходило до тёмной материи. Мне оставалось позорно делить последнее место с Мартином. Это было сильным ударом по самолюбию. В такие моменты я жалела, что близнецы Брум учатся в моём классе. Думается мне, я бы не так переживала за эти унизительные минуты, не будь Оливер в кабинете. — На сегодня всё! — громко произнёс мистер Аврель. — Пожалуйста, тренируйтесь на территории лицея, но не дома! Это небезопасно. Мой кабинет всегда открыт для дополнительных занятий. Все свободны. Одноклассники принялись шумно собираться. Практика по тёмной материи была последним уроком. Я не спеша закинула в рюкзак учебники, кивнула на прощание Леону — он показал мне большой палец вверх и прошептал: «У тебя всё получится». Оливер, к моему удивлению, выходя, подмигнул мне, и меня резко бросило в жар. Я очень надеялась, что не покраснела как помидор прямо в кабинете. Оливия одарила меня тёплой улыбкой, и я ответила ей тем же. Вскоре кабинет опустел, и я осмелилась в который раз подойти к мистеру Аврелю, чтобы ещё раз попробовать сдать практику. Мне был жизненно необходим зачёт. Я планировала поступать в Академию Святых и Великих, где занятия по тёмной материи значились как одни из важнейших. — О, мисс Хитклиф, — довольно проговорил он, увидев мою одинокую фигуру в пустом кабинете. — Хотите испытать удачу? — Да, если можно, — ответила я неловко. — Отчего же нет, я рад, что вы стараетесь. — Он дописал что-то в журнале, поднялся и установил напротив меня два металлических кольца, которые успел убрать под конец занятия. Я выдохнула, вскинула руки и пристально посмотрела на кольца. Извлечь материю, сформировать лук и стрелу, а затем направить стрелу. Задание будет зачтено, если стрела не потеряет форму и пройдёт сквозь оба кольца. Извлечь материю было самым лёгким из всего вышеперечисленного. Я долго не могла сотворить лук, молчу уже о стреле. У других на это уходило секунд двадцать, Леон же моментально создавал фигуры из тёмной материи. В такие минуты у меня бежали мурашки по коже. Мне требовалось минимум тридцать секунд, что считалось довольно слабым показателем. — Мисс Хитклиф, вы слишком напряжены, думайте только о том, как выглядят стрела и лук, — подсказывал мистер Аврель сзади. Я вовремя прикусила губу, иначе изо рта могло вырваться что-то не очень лестное. Я не хотела обижать преподавателя: он всегда давал мне второй шанс. Если то, что получилось, и можно было назвать стрелой, то только с натяжкой. Скорее это нечто походило на бревно. Но других вариантов у меня не было. Стараясь не нервничать — да кого я обманываю, — я произвела захват и медленно натянула сотворённую тетиву, застыла, прицелилась и выпустила толстое подобие стрелы. Миновав одно кольцо, тёмная материя растворилась в воздухе, не долетев до второго. — Это лучше, чем было на уроке, — отметил преподаватель. Стоя к нему спиной, я скорчила рожицу, словно проглотила лимон. На уроке моя «стрела» даже не долетела до первого кольца. Хуже меня был только Мартин. Он не смог натянуть тетиву — тёмная материя растворилась в его руках. Но Мартин Кидж из тех парней, кто не считает неудачу большой проблемой. В то время как я готова была провалиться сквозь землю, он только рассмеялся вместе с остальными. Ах,честно от обиды первые секунды хотела расплакаться. Возвращалась домой я в отвратительном настроении. По моему лицу было понятно, что я не в духе, и поэтому сообразительный Кевин молча вёл машину. В последнее время мы в дороге часто перебрасывались парой дружеских фраз, да и в целом наши отношения улучшились. Но сегодня я была рада и привычной гробовой тишине салона. Когда мы подъехали к дому, я торопливо покинула машину и направилась к главному входу. В холле меня встретила встревоженная Сильвия. Я поняла, что сегодня произошло очередное извержение вулкана по имени Гедеон Хитклиф. Повсюду валялись разбитые вазы, картины, два шкафа были разворочены в щепки — и это только начало хаоса. В гостиной словно пронёсся ураган. Перевёрнутый диван оказался в дальнем углу, но не это меня поразило. Диваном Гедеон уже никого не удивлял. Моя челюсть готова была встретиться с паркетом, когда я осознала, что Гедеон в порыве гнева вышвырнул кресло в окно. Такое было впервые. Я задавалась вопросом, что же его так разозлило. В полной тишине Кэтрин подметала осколки, Фанни и Лора в дальнем углу собирали упавшие книги. Я огляделась, ища глазами диванный столик. Его остатки покоились в камине. Тут и там валялись осколки маминых фарфоровых фигурок. Я подняла маленькую отколотую белую голову — кажется, это был фарфоровый скворец. Прежде чем сердце защемило от воспоминаний о маме, я отбросила осколок и огляделась. Гостиная представляла собой жалкое зрелище. — Я позову Кевина, пусть он поможет с креслом. — Благодарю вас, госпожа Готьера, но лучше вам подняться к себе. Мы сами его позовём, — ответила занятая Сильвия с тряпкой в руках. Я ещё раз оглядела разрушенную комнату и порадовалась, что вчера перенесла Килли наверх. Дверь в комнату Гедеона была приоткрыта. Я подошла ближе и долго не решалась заглянуть, боясь столкнуться с ним. В комнате было тихо, я уже подумала, что Гедеона нет дома, но кто-то тяжело вздохнул. Уже не пытаясь обуздать любопытство, я сделала ещё шаг и заглянула в проём. Первым делом мой взгляд упал на Гедеона. Без рубашки, со взлохмаченными волосами, он лежал на кровати спиной ко мне. Он выглядел обессиленным и одиноким. Худой, сплошные острые углы, бледная кожа. Гедеон, всегда следивший за своей внешностью, предстал сейчас в ужасном виде. Его комната тоже пережила погром. Весь пол был усыпан осколками и щепками, в порыве гнева Гедеон перевернул стул. Возможно, загляни я дальше, смогла бы увидеть перевёрнутый или сломанный письменный стол. Я хотела убедиться, что с рыбками всё в порядке, но не решалась. Кажется, Гедеон услышал меня, потому что в следующую секунду, не поворачиваясь, он взмахнул рукой. Тёмная материя молниеносно пронеслась и захлопнула дверь, которая больно стукнула меня по лбу. Хорошо, я не догадалась придержать дверь, а то осталась бы без пальцев. Потирая ушибленное место, я закинула рюкзак в свою комнату, убедилась, что с Килли всё в порядке, и спустилась вниз. Нужно было улучить момент и расспросить Лору, выяснить, что именно произошло с братом в моё отсутствие. Лора выносила пакеты с мусором. Я вышла вместе с ней во двор и дождалась, когда она будет возвращаться. У двери я жестом остановила её. — Не могла бы ты задержаться на пару минут? — Я? Хорошо, госпожа Готьера, — тихо ответила она, стесняясь смотреть мне в глаза. — Вам что-то принести? — Расскажи, что случилось с Гедеоном. — Не уверена, что имею право на это. Вам лучше спросить у старших. Я вздохнула. Лора была хорошо воспитана и знала, что, будучи младшей из прислуги, могла тактично уйти от ответа. Даже сейчас, работая в моём доме, Лора защищала личную жизнь одного из хозяев. Только Сильвия могла докладывать всё моему отцу. — Я знаю, что ты не можешь рассказывать, но пойми, он мой брат, — воодушевлённо начала я, сама не ожидая от себя такого порыва. — Я хочу ему помочь. — Вам лучше спросить у старших, — повторила она, обращаясь больше к асфальту, чем ко мне. — Гедеон к тебе хорошо относится, — продолжила я. — Он бы помог тебе, поэтому сейчас ты должна помочь ему. Расскажи, пожалуйста, что произошло. Я сейчас была у него, и он так опечален. Молчит… — прошептала я, пытаясь вызвать сострадание и приложив правую руку к груди, — мучается в своей комнате. Лора сцепила руки в замок и закусила губу; я чувствовала, что её выдержка трещит по швам. — Я не хочу, чтобы господин Гедеон страдал, — произнесла она и затем впервые посмотрела на меня. Она испуганно опустила глаза. Небеса,я выглежу сегодня настолько отвратительно? — Лора, — я впервые назвала её по имени, — пожалуйста, расскажи, что произошло. — Я положила руку ей на плечо, она вздрогнула, но я чувствовала, как она расслабляется. — Днём приезжал молодой человек, незнакомец, чистокровный. — Она нервно теребила подол передника. — Попросил позвать господина Гедеона и сказал, что он его друг детства. — Гедеон был дома? — Да, он сразу спустился к гостю. И был очень удивлён. Я бы сказала, шокирован. Потребовал, чтобы вся прислуга ушла из дома. — Долго они общались? — Около получаса. Гость уехал на машине, и господин Гедеон впал в отчаяние. — Ты помнишь, как звали гостя? — Я не уверена, он произнёс имя быстро… — Попробуй вспомнить, — сказала я мягким как никогда голосом и слегка сжала плечо девушки. Лора замешкалась, посмотрела на меня и произнесла полушёпотом: — Кажется, его звали Люмьер. Я мягко коснулась подбородка девушки и заставила её посмотреть на меня. Она покраснела. Притянув её в объятия, я коснулась лбом её плеча. Она сжалась, но обмякла в моих руках, хотя и не ответила. — Спасибо большое, Лора. При этих словах я посмотрела на небо. Погода была паршивой. Люмьер. Это имя мне ничего не дало. Я ни разу не слышала его — ни от брата, ни отца, ни даже Сильвии. Я надеялась, что, узнав, как звали того таинственного гостя, пойму, почему Гедеон перешёл негласную черту и опять чуть не разрушил дом, но нет — мои надежды не оправдались. Я отпустила Лору, которая была красная как помидор, и она словно сорвалась с цепи: резко побежала в дом, громко хлопнув дверью, так, что я удивилась, как она не отлетела. Моя самооценка в который раз за день пробила дно Марианское впадины. Брат не выходил из комнаты несколько часов, что было обычным явлением после того, как он разносил дом. Я занималась уроками, которых опять задали катастрофически много. Моя голова взрывалась от обилия информации. В этом году я записалась на факультатив по латинскому языку. Помимо того, что я давно горела желанием изучать этот мёртвый язык, латинский вполне мог помочь мне набрать недостающие баллы при поступлении в Академию Святых и Великих. Гедеон с первого курса учил французский и латинский, на третьем можно было взять ещё один язык, и он выбрал арабский. В отличие от меня, брат играючи справлялся с языками. Мне же приходилось усердно и долго заучивать грамматику и лексику, чтобы сказать хоть что-то путное на занятии. Сейчас, сидя с двумя текстами по латинскому, я боролась с посещающими голову уже не такими радужными мыслями. Быть может, я слишком много на себя взяла и могу не потянуть латынь. Справедливости ради, я очень хорошо справлялась с французским и даже могла говорить на нём, пусть и не так свободно, как брат, но за год с лишним это очень хороший результат. Пока я находилась в этом полуобморочном состоянии, мне пришло сообщение, от которого сознание прояснилось, а волосы на голове зашевелились. «Пожалуйста, давай встретимся и поговорим. Оскар В.»