Песнь Сорокопута:другая вселенная

Прошло чуть больше недели с нашего похода на «Жизель». Я каждый день видела Леона в лицее, но дальше привычных разговоров об уроках и обменов шутками дело не заходило. Не могла же я в лоб сказать: «Знаешь, Леон, мы со Скэриэлом, конечно, не любители покопаться в чужом грязном белье, но ты, случайно, не скрываешь что-то трагичное? Если да, то ты это… звякни нам — поможем». Я мысленно давала себе затрещину каждый раз, когда болтала с Кагером, и в голове всплывали подобные сцены. Кроме того, что Скэриэл открыл мне глаза на происходящее, больше ничего не поменялось за это время. Клив всё так же донимал Леона, а тот продолжал игнорировать приставания. Три дня назад Кагер пришёл в школу с забинтованной рукой, но отшутился, что грации у него не больше, чем у слона в посудной лавке, вот и ударился на репетиции. Если сравнивать меня с ним, то скорее это у меня грация как у слона. Я неохотно проглотила эту нелепую ложь. Теперь я начала замечать, что Леон слишком часто получал синяки, приходил невыспавшимся, измученным и ослабленным. В дверь постучали, и раздался тихий голос Лоры. — Госпожа Готьера, мистер Кагер прибыл. — Спасибо, сейчас спущусь. Я ещё раз оглядела комнату, удостоверилась, что везде досконально чисто. Сегодня был тот день, когда Оливер, Оливия и Леон придут ко мне домой делать проект по Французской революции. Сердце билось как бешеное, глаза всё время опускались в пол, стоило подумать про Оливера Брума. Господи, я сейчас просто уеду жить на другую планету, лишь бы не видеть объект моих вздохов сегодня. Сказать, что я волнуюсь, — значит ничего не сказать. Я целых три часа возилась у зеркала, впервые так волнуясь о собственной внешности. Волосы были заплетены в свободную косу и завязаны чёрной лентой. На мне было длинное белое платье с рукавами до самых запястий и белые носки. Я старалась надеть что-то домашнее, иначе вырядилась бы как на банкет с кучей папиных друзей. В гостиной Леон неловко переминался с ноги на ногу у камина, не зная, куда деть руки — то ли запихнуть их в карманы лёгкого пиджака, то ли взять оставленную на столике книгу, чтобы хоть чем-то скрасить ожидание. Не знаю почему, но когда он так волновался, выглядел очень милым. Я мысленно раз сто умилилась его смущённости. — Привет, — негромко проговорила я. — Не хочешь сока или чая? — Привет, — с улыбкой ответил Леон. — Нет, спасибо. — Сейчас приедут близнецы. — Я встала рядом с ним. — Кстати, мне папа недавно канарейку подарил. Её зовут Килли. Как тебе она? Я указала на массивную клетку, стоящую у дальней стены. Обычно птица жила в моей комнате, но сегодня было решено, что канарейка временно переедет в гостиную, чтобы не отвлекать нас от проекта. — Красивая, — ответил Леон, подойдя ближе и рассматривая птицу. Раздался звонок, от которого Леон вздрогнул, словно мы никого не ждали. Лора торопливо прошла мимо нас, направляясь в холл. Через долгие минуты, показавшиеся мне вечностью, в гостиной появились близнецы Брум. Оливер шёл первым, немного застенчиво улыбаясь нам. На нём тоже был пиджак, но нараспашку, в отличие от Леона. Волосы выбились из укладки. Оливер выглядел так, словно его только что известили о том, что он должен быть у меня дома. Я зависла, смотря на него с улыбкой, отрепетированной от и до, на несколько секунд, после чего тут же отмерла и молила всех богов, чтобы никто этого не заметил. Сердце билось с ужасающей скоростью. — Привет! Простите за опоздание, — проговорил Оливер, заправляя прядь светлых волос за ухо. — Привет, да ничего. Не так сильно опоздали, — ответила я как можно спокойнее. Следом за братом вошла Оливия. Она была в зелёном платье до колен, распущенные волосы украшали аккуратно вплетённые зелёные ленты. «Лесная нимфа», — пронеслось в голове. Она была бесподобна, и история повторилась: я так же замерла с улыбкой на несколько секунд. Оливия встала рядом с братом, и, смотря на них сейчас, я могла уверенно заявить, что покраснела. Сильвия меня полчаса уговаривала нанести макияж, и я сейчас была искренне рада, что прислушалась к её совету, так как румяна, щедро нанесённые на мои щёки, мастерски скрывали настоящий румянец. Мудрая женщина. — Всем добрый день, — кивнула Оливия. — Добрый, — улыбнулась я и немного успокоилась. — Чай, кофе, может, сок? Лора стояла поодаль в ожидании указаний. — Нет, спасибо, — ответил Оливер. — Если можно, стакан воды, — Оливия повернулась к Лоре, отчего та смутилась и уставилась в пол. Когда мама была жива, она любила учить меня, как быстро завязать разговор и отвечать на вопросы так, как будто весь вечер только и ждала их. К счастью, я этому быстро научилась, несмотря на свою внутреннюю социофобию и интровертность. Скажи я кому-нибудь в школе или папе, брату, что у меня лёгкая социофобия, они бы умерли от смеха и сказали, что мне надо научиться шутить. Я шла впереди, как истинная хозяйка дома, и вела мини-экскурсию по дому. — Это комната Гедеона, — я указала на самую дальнюю комнату второго этажа, у которой дверь была закрыта. Леон скользнул взглядом и тут же отвернулся, идя за мной в абсолютной тишине. Из всей четвёрки я одна говорила, и лишь изредка кто-то вставлял свои пять копеек, и в основном это был Оливер, что несказанно меня радовало. Оливер нечитаемым взглядом несколько секунд смотрел на дверь, после чего последовал примеру Леона, а вот Оливия примерно десять секунд безмолвно смотрела на дверь, будто ждала, что Гедеон прямо сейчас оттуда выйдет. Ожидания не оправдались, ведь его попросту не было дома, и девушка быстро последовала за нами. Мама умело развлекала гостей, могла разговорить любого, искренне улыбалась и живо отвечала даже на самые скучные вопросы, словно весь вечер только и ждала их. Гедеон тоже держался свободно и, если ему нравился собеседник, то вёл себя по-хозяйски дружелюбно. Я всегда в такие моменты смотрела на них с восхищением. Рядом с ними мои развлекательные способности меркли без возможности на возрождение. Я ничего не знала о личной жизни Гедеона. Была ли у него когда-нибудь девушка? Нравился ли ему кто-нибудь? Брат не реагировал на флирт представительниц прекрасного пола, словно тех и вовсе не существовало. Всё, что я поняла, наблюдая за ним на многочисленных банкетах, — это то, что Гедеону больше нравится общаться с друзьями отца, с теми, чьё мнение он уважает. Он с уважением относился ко всем, но мог уйти от разговора и первым покинуть собеседника, если чувствовал, что тот переходит черту. Я часто видела, как он жёстко отвечал одногодкам, если те начинали обсуждать Совет старейшин или политику. У Гедеона были чётко сформированные политические взгляды, и он всегда яростно их отстаивал. Я часто задавала вопросы за столом, но брат чаще всего просто игнорировал их. Мне всегда было из-за этого обидно. Иногда к нему подходил Бернард Дон с недовольной миной, держа в руках стакан с соком. Чаще всего они обсуждали Академию. Но беседа быстро прерывалась появлением Оскара. Как я уже говорила, мне неизвестно, что такого совершил Оскар, что вынудило брата вычеркнуть его из списка друзей, но можно только восхищаться тем, с каким рвением и упорством Вотермил все эти годы пытался заговорить с Гедеоном. Правда, пока безуспешно. На званых вечерах я хорошо держалась большую половину времени и была душой компании. Правда, через три часа (а званые вечера длятся обычно часа четыре, а то и пять) я пряталась за спиной папы и следовала за ним хвостиком. К брату подходить и прятаться за его спиной я боялась. Из-за частого следования за отцом я была частой свидетельницей неудобных разговоров первые три раза, после чего папа просёк, что я прихожу, когда моя социальная батарейка села и мне нужно перевести дух. Поэтому все приветствия и важные разговоры он начал проводить в самые первые часы, а после со спокойной душой ел со мной и прятал меня за своей спиной. — Чувствуйте себя как дома, — проговорила я, пропуская одноклассников в комнату. Надо было всё-таки тоже воду попросить. Горло пересохло от мини – экскурсии. — Тут мило, — отозвался Леон, с интересом рассматривая книжные полки. — Смотрю, ты больше по русской классике. — По классике в принципе, — пожала плечами я. — Могу я присесть? — спросила Оливия, указывая на мой стул у письменного стола. — Конечно, присаживайтесь, где вам удобно. В дополнение к привычной обстановке — шкафам, кровати, телевизору (который я использовала только для игр на PlayStation) и письменному столу у окна — я позаимствовала из соседних комнат ещё три стула с расписными спинками и круглый стол. Первые пять минут мы потратили на неловкое блуждание по моей комнате: рассматривали книжные полки. Леон оценил книги по искусству, Оливия — английскую классику, а Оливер присвистнул при виде Толкина. Мои щёки покраснели при его свисте, но это мы опустим. В дверь постучали, и вошла Лора с подносом, на котором стоял высокий стакан воды и лежали салфетки. Она подошла к столу, осторожно обходя Оливера, но тот, к моему удивлению, скорчил недовольную гримасу и отошёл на несколько шагов в сторону, словно само присутствие Лоры в комнате его оскорбляло. Я оглянулась и заметила, что Леон выглядит не менее растерянным, чем я. Оливия потянулась за стаканом и вежливо поблагодарила Лору. Когда мы уселись, каждый взял себе по листу бумаги и ручке, и мы устроили мозговой штурм. — Как насчёт того, чтобы рассказать о Людовике XVI? — спросил Леон без особого интереса. — Он скучный, — ответил Оливер. — Почему? — Леон принялся рисовать цветы на листе. — Ну, как тебе сказать… Мне не нравится Людовик XVI, он трус, который сначала не мог усмирить своих приближённых, а когда запахло жареным, попытался сбежать от народа. — То, что он тебе не нравится как личность, не значит, что он скучный, — вставила я. Леон улыбнулся мне в знак благодарности. Только спустя несколько секунд до меня дошло, что и кому я это сказала. Молодец, Готьера! Ты просто мастер заставлять людей ненавидеть себя! Он ведь только расслабился и не держал дистанцию в десять шагов (восемь шагов… но это уже достижение!), как ты тут же всё испортила. Господи, такими темпами мне и правда останется лишь мечтать о нём. — Я рассчитывал, что мы возьмём кого-нибудь поинтереснее: Марата или Робеспьера. — Как тебе Мария-Антуанетта? — ехидно спросила Оливия у брата. — Пожалуйста, никаких королев, Ви. — А почему нет? Думаю, Оливии очень подошла бы такая роль, — сказала я и слишком поздно поняла, что произнесла это вслух. Я тут же прикусила губу, невинно глядя на одноклассников. Я встретилась взглядом с Оливером, и он тут же отвёл его, последовав примеру сестры. Я внимательнее посмотрела на близнецов и вспомнила, как брат назвал сестру: «Ви». Впервые слышу, чтобы Оливер так её называл. Наверное, это семейное прозвище, так же как я называла Габриэллу «Габи», а Скэриэл — «Биби». — Может, Олимпия де Гуж? — предложила я. Наверняка Оливеру не понравится, а остальным всё равно. Ну, она хотя бы не королева… — Олимпия де Гуж? «Если полукровки и низшие имеют право взойти на эшафот, они должны иметь право подняться и на трибуну»? — Я кивнула. Она была моей «любимицей» во Французской революции. Оливер вздохнул. — Ну ладно, так уж и быть. Она достаточно… интересная. Я удивлённо взглянула на парня. Я думала, моя идея будет беспощадно отвергнута, из-за чего я слегка улыбнулась, смотря на него. — Олимпия де Гуж так Олимпия де Гуж. Мне не принципиально, — откликнулся Леон. — Я не очень люблю политику. — Я не против, — согласилась Оливия. — Всё равно они все закончили одинаково — на эшафоте. — Если умирать, то с достоинством, — Оливер повернулся к сестре. — Как бы я ни хотел это признавать, но она хороший пример. — Это была провокация, а не героизм. Она не понимала, насколько опасной стала ситуация во время эпохи террора. Продолжала открыто писать и критиковать власть, когда за это уже казнили, — торопливо ответила Оливия. — Одни живут ярко и умирают рано, другие долго живут серой массой, а в историю входят те, кто больше всего успел за жизнь. Я думаю, лучше оставить след в истории, чем всю жизнь прожить в тени других. Олимпия де Гуж была известной личностью, она заложила основу для великих перемен. Смерть — это только смерть. Вспомни Ахиллеса. Одиссей говорил ему, что есть выбор: доживать свои дни в углу, а после смерти люди спросят: «А кто это умер?» — или увековечить своё имя в истории. Выбор очевиден. — Если первую часть речи он говорил неохотно, то вторую почти пропел. — Честолюбие, не более, — отозвалась она и нечитаемым взглядом посмотрела на меня, потом на брата. В её взгляде было замешательство, как будто она не понимала, почему он защищает писательницу. — Каждый герой в душе честолюбивый мальчишка, — довольно проговорил Оливер, — да и не только герой. Так что я бы предпочёл добиться чего-то и умереть молодым, чем всю жизнь прозябать на задних рядах. И мы принялись обсуждать честолюбивых героев, исторических личностей, говорить обо всём и ни о чём. Я вспомнила Александра Македонского, чьё честолюбие и гордость заставили его превзойти сначала отца, а затем и Геракла. Оливер напомнил про комплексы Гитлера — несостоявшегося художника, но тщеславного диктатора. Леон поделился историей про Нуриева, который после побега из СССР выступал по всей Европе. — Давайте вернёмся к проекту, — спустя час предложил Леон. — О! Кагер удивлённо посмотрел в сторону открытого окна, и я мысленно уже представила, что могло его удивить, точнее — кто. Довольный Скэриэл наблюдал за нами. — Мисс, позволите войти? — вежливо спросил он у Оливии, сидевшей ближе к окну. Она издала испуганный писк и отскочила к брату. Лоу, не смущаясь, влез в комнату в напряжённой тишине. Мои одноклассники ошарашенно переглядывались. — Скэриэл не жалует двери, — проговорила я, когда тот предстал перед нами во всей красе. — Всем привет, у вас тут собрание юных чистокровных? Привет, Леон, — кивнул он Кагеру, и тот кивнул в ответ, заливаясь румянцем. Господи, он ведёт себя как влюблённая девица. Ну или как я при виде Оливера. — Это Скэриэл Лоу, он мой друг, — начала я и, повернувшись к нему, добавила: — Прости, я забыла сказать, что сегодня работаю над проектом. — Привет, я Оливер Брум, а это моя сестра Оливия. — Не растерявшись, Оливер подошёл и протянул руку. Скэриэл с довольным видом принял рукопожатие. — Очень приятно. — Взаимно, — ответила Оливия. — А как ты забрался? — спросил Оливер. — Хочешь, покажу? — Давай. — Они со Скэриэлом подошли ближе к окну. — Оливер иногда ведёт себя как маленький ребёнок, — тепло улыбнулась Оливия, наблюдая за тем, как её брат и Скэриэл выглядывают из окна, при этом Скэриэл активно жестикулировал, объясняя весь процесс таинственного попадания в мою комнату. — Кто из вас старше? — спросил Леон, стоя рядом. — Я старше на восемь минут. В это время Скэриэл вылез из окна, и, к нашему удивлению, Оливер последовал за ним. — Ты куда? — испуганно крикнула Оливия. — Он говорит, что это безопасно, хочу проверить. Давай с нами? — Я в платье, — нерешительно возразила она. — Тогда в другой раз. Готьера, ты уже так поднималась? — Не было необходимости. К себе домой я могу попасть и через дверь. — Но так веселее, — парировал Оливер. — Леон, ты с нами? — Нет, спасибо, мне и тут хорошо, — улыбнулся Кагер. — Мы вернёмся минут через пять, — крикнул он и скрылся из виду. — Ви, жди меня! Мы втроём бросились к окну и наблюдали за тем, как Скэриэл проворно спустился вниз и по пути объяснял Оливеру, куда ставить ногу и за что цепляться рукой. — Сумасшедшие, — вздохнула Оливия. — Ему лишь бы довести меня до нервного срыва. — Тут не так высоко, не волнуйся, — заботливо сказала я. — Скэриэл следит за тем, чтобы он не упал. — Вы так дружны? — Она посмотрела на меня, и мой нос тут же уловил приятный запах. Её духи — смесь чего-то сладкого и весеннего с тонким ароматом цитрусовых. Я попыталась сосредоточиться на её словах. — Прости, что? — Я про Скэриэла. С виду вы очень близки. — Да, он мой друг. В это время Оливер очутился на земле и победоносно улыбнулся нам. Оливия помахала ему рукой. Леон показал большой палец. Я закусила губу и сдержанно улыбнулась. Когда Скэриэл и Оливер взбирались на второй этаж, подъехал автомобиль Кевина. Сегодня я планировала весь день пробыть дома, и Кевин вызвался отвезти Сильвию за покупками. — Мистер Брум! Что происходит? — испуганно раздалось снизу. Сильвия в спешке выбралась из салона. Уверена, ей открылась прекрасная картина: любимый сын мистера Брума на пару с полукровкой, от которого Сильвия, мягко говоря, не в восторге, покоряют окна второго этажа. От этой мысли я чуть не разразилась нервным смехом. — Всё в порядке! — крикнула я, когда Оливер последним влез в окно. — Всё под контролем! Растерянная Сильвия не сдвинулась с места и даже не потрудилась закрыть дверцу автомобиля. Кевин стоял позади и сдержанно улыбался. Очутившись в комнате, Оливер расхохотался, а Скэриэл довольно посмеивался, словно оба по меньшей мере покорили Эверест. Им оставалось только победоносно поразмахивать флагом, а затем водрузить его на моей кровати. — Давайте обсудим проект, — предложила Оливия, когда мы все уселись на свои места. Скэриэл отошёл к книжным полкам. — Что ты ищешь? — спросила я. — Не знаю, может, возьму «Финансиста» Драйзера. — Он вытянул книгу и пролистал её. — Ты читаешь? — недоверчиво спросил Оливер. — Каких писателей предпочитаешь? — Толстой, Достоевский, Гюго, — не оборачиваясь, ответил Скэриэл. — Значит, Олимпия де Гуж. Предлагаю выступить с одной из её статей и обыграть казнь, — начал Леон. — Оливия, не хочешь помочь мне подготовить эскизы костюмов? — Конечно, — улыбнулась та. — Готьера, сможешь сыграть Олимпию де Гуж? — Я? Не знаю, — неловко проговорила я, смутившись тем, что Оливия предложила мне главную роль. Хотя это было вполне логично: из всей компании только она и я были девушками, и если она будет занята эскизами, то останусь только я. Эта мысль меня немного огорчила. — Я сыграю палача. — Оливер поднял руку. — У вас Французская революция? — у Скэриэла загорелись глаза. — Знаешь что-нибудь об этом? — спросил Оливер. — Обожаю «Марсельезу». Очень вдохновляет. Готьера только ради неё учит французский, — торопливо ответил Лоу. Не только. Ещё мне нужны дополнительные баллы для поступления в Академию. Я окончательно разочаровалась в своём уровне тёмной материи. — Читаешь классику, знаешь историю, — с сомнением в голосе протянул Оливер, заинтересованно рассматривая Скэриэла. — Может, и в античной культуре разбираешься? — Немного… Мне нравится Македонская империя. — И что же думаешь об индийских походах Александра? — не унимался Оливер, словно хотел подловить Лоу на лжи. — Оливер, остынь, — проговорила Оливия. — Я просто спросил. — Тот поднял руки на уровне груди, показывая, что ничего плохого не замышляет. — Я думаю, что основной причиной неудачи Александра Македонского было то, что он не знал особенностей природы и географического положения страны, да и индусы храбро бились. Одни слоны чего стоили. Это показывает, как неосведомлённость рушит героические планы. Иногда нельзя лезть напролом, — отчеканил Скэриэл. — Ты считаешь, что после покорения персов Александру жизненно необходимо было тащить всю армию в Индию? — понизил голос Оливер. — Достаточно, — жёстко произнесла я. Меня начинало раздражать то, с каким рвением Оливер пытался загнать Скэриэла в угол. — Всё нормально, Готи, — с мягкой улыбкой ответил мне Скэриэл. При упоминании этой формы имени глаза близнецов Брум удивлённо округлились и уставились на меня. — И повернулся к Оливеру. — Он покорил персов, но индийская сатрапия входила в Персидскую державу. Ему нужно было укрепиться на индийских землях как завоевателю Персии. Поэтому, конечно, он должен был идти с походом в Индию. — О’кей, — примирительно ответил Оливер, хотя секунду назад выглядел так, словно готов был прыгнуть на Лоу и растерзать его. — Вопросов больше нет. Что там по Гуж? Весь следующий час мы наконец полностью посвятили французской революционерке. Скэриэл уселся на мою кровать и с увлечением читал Драйзера, но я знала, что он ловит каждое наше слово. Одноклассники, вежливо отказавшись от предложения остаться на ужин, начали собираться. — Простите, но меня ждёт дядя, — виновато произнёс Леон. — У нас сегодня семейный ужин с родителями, — вторила ему Оливия. Я проводила их до входной двери. За Кагером приехал новый водитель, на этот раз женщина-полукровка. Оливия помахала мне, и они с братом уселись в автомобиль. Я поднялась в свою комнату, когда машины покинули двор. — Прости за Оливера, — начала было я. — Он не такой заносчивый, как могло показаться. — Хочешь защитить любовь всей своей жизни? — лукаво поинтересовался он. Мои уши тут же стали красными. — Останешься сегодня? — попыталась я перевести тему. — Нет. — Лоу приподнялся на кровати. — Я завтра утром уезжаю, нужно отметиться в школе. — Ясно, — всё ещё смущённо бросила я. — Хотел тебе кое-что дать. — Он протянул мне руку, зажимая что-то в кулаке. — Ключ от моего дома. — Зачем? — Я с лёгкостью попадаю в твой дом. Теперь у тебя будет возможность приходить, когда захочешь. И я уже предупредил Джерома и Эдварда. Вы можете собираться у меня и работать над своим проектом. — Это как-то слишком, — тихо проговорила я, разглядывая ключ. — Да брось. Так будет справедливо. Я давно хотел сделать тебе дубликат. Когда мы играли в Resident Evil, пришло эсэмэс от Оливии. Я удивлённо смотрела на телефон — зачем ей мне писать? «Привет. Хотела извиниться за Оливера. Он не всегда такой придурок и не хотел обидеть Скэриэла. Оливер любит вступать в дискуссии, если ему нравится собеседник. Так что сегодняшняя их небольшая перепалка — это просто способ показать заинтересованность. Пожалуйста, не говори ему, что я тебе писала. Спасибо».