За гранью сцены и льда.

Новости расползались быстро. Сначала это были просто шепотки на форумах, потом статьи в спортивных пабликах, а затем — полноценные репортажи с заголовками, от которых у тебя холодела кровь. "Тайна прошлого юной чемпионки: русские тренировки и жёсткие методы" "Чон Мари: от сибирского льда к корейскому золоту" "Что скрывает фигуристка? Эксклюзивные подробности её жизни в России" Ты сидела в своей комнате, уставившись в экран телефона, и пальцы дрожали. Они копались в твоём прошлом, как в грязном белье. Вытаскивали на свет то, что ты пыталась забыть. Те холодные утра, когда тебя заставляли кататься до кровавых мозолей. Те ночи, когда ты плакала в подушку от усталости и одиночества. Ту тренершу, чьё имя до сих пор вызывало дрожь, — знаменитую, великую, безжалостную. "Методы воспитания чемпионов: как закаляют сталь в России" "Семья Чон: почему они уехали из России? Версии и факты" Ты выключила телефон, но в голове всё равно крутились эти заголовки. Они не знали. Они ничего не знали. О том, как ты ненавидела те годы. О том, как сбежала оттуда, как уговаривала мать уехать, как они наконец согласились и перебрались в Корею в поисках лучшей жизни. Но интернету было плевать. Им нужны были сенсации. Телефон завибрировал. Чан. Бан Чан 🐺: "Мари, ты видела эти новости? Ты как? Я рядом, если что. Просто знай." А следом: Бан Чан 🐺: "Не читай это всё. Они ничего не понимают. Я приду сегодня, ладно? Просто побудем вместе." Ты смотрела на экран, чувствуя, как сжимается сердце. Полгода счастья. Полгода свободы. И вот оно — прошлое, которое ты так старательно закапывала, вылезло наружу, чтобы напомнить о себе. В дверь постучали. — Мари? — голос матери был тихим, почти несмелым. — Ты как? Я видела... эти статьи. Мне так жаль, доченька. Жаль. Она сказала "жаль". Впервые за много лет. Ты открыла дверь и увидела мать — растерянную, постаревшую на глазах, с мокрыми глазами. — Это я во всём виновата, — выдохнула она. — Я повела тебя туда. Я думала, что это нужно для твоей карьеры. Я не знала, что так выйдет. Прости меня, Мари. Прости. Вы стояли в дверях и плакали — обе. Впервые за долгое время — вместе. А потом ты написала Чану: Чон Мари⛸🧊: "Приходи. Мне правда нужно, чтобы ты был рядом." И добавила, помедлив: Чон Мари⛸🧊: "Я расскажу тебе всё. О прошлом. О России. Обо всём. Ты первый, кому я расскажу." Потому что если и был человек, которому можно доверить самые тёмные уголки души — это был он. Твой лучший друг. Твой Чан. Ты думала познакомить Чана с мамой. Показать, что он хороший человек, что он волнуется за тебя.. Что ты полностью ему доверяешь. Эта мысль пришла не сразу. Сначала ты просто сидела на кровати в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Потом пришёл Чан — взъерошенный, запыхавшийся, с двумя стаканчиками чая в руках и таким обеспокоенным взглядом, что у тебя снова защипало в глазах. Вы говорили. Долго. Ты рассказывала — впервые в жизни — всё. О России, о той тренерше, о бесконечных тренировках в холоде, о чувстве, что ты никто, просто инструмент для побед. О том, как умоляла мать уехать. О том, как они наконец согласились. О том, как ты ненавидишь своё прошлое. Чан слушал. Не перебивал, не задавал лишних вопросов. Просто держал за руку и слушал. А когда ты закончила — выдохшаяся, опустошённая, но странно лёгкая, — он сказал: — Спасибо, что рассказала. Я знаю, как это тяжело. — Он помолчал. — Знаешь, у меня тоже было... не всё гладко в Австралии. Другое, но тоже больно. Мы все несём что-то внутри. А потом, уже вечером, когда ты провожала его до двери, в голове вдруг щёлкнуло. Так отчётливо, будто кто-то произнёс это вслух. — Чан, — окликнула ты его уже в прихожей. — Подожди. Он обернулся, вопросительно глядя на тебя. — Я... — Ты замялась, но решилась. — Я хочу познакомить тебя с мамой. По-настоящему. Не чтобы она ругалась, а чтобы ты просто... пришёл. Познакомился. Увидел, какой ты. Чан замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом тепло, потом лёгкое волнение. — Ты серьёзно? — Да. — Ты улыбнулась, впервые за этот тяжёлый день. — Она должна понять, что ты не просто "какой-то парень". Что ты важен для меня. Что я тебе доверяю. Что ты... — Ты запнулась, но договорила: — Что ты часть моей жизни. Самая лучшая часть. Чан шагнул ближе и осторожно взял твоё лицо в ладони. Посмотрел в глаза долгим, тёплым взглядом. — Я приду. Конечно, приду. — Он улыбнулся той своей улыбкой, от которой у тебя таяло сердце. — Даже если она меня убьёт. Даже если запрет тебя на год. Я приду и скажу ей, что её дочь — самый удивительный человек, которого я встречал. И что я буду рядом с ней, что бы ни случилось. Если она, конечно, позволит. — Позволит, — сказала ты, и в голосе звучала уверенность, которой ты сама от себя не ожидала. — Я сделаю так, чтобы позволила. Вы стояли прямо у входа в общежитие, и этот момент был таким правильным, таким настоящим. Прошлое — оно оставалось прошлым. Болезненным, тёмным, но прошлым. А впереди было будущее. Где есть Чан. Где есть ребята. Где есть мать, которая наконец-то начала меняться. И ты была готова бороться за это будущее. — Тогда решено, — Чан легонько коснулся губами твоего лба — первый поцелуй, такой невесомый и такой значимый. — Зови. Я приду в любой день. С цветами, с улыбкой и с полной готовностью понравиться твоей маме. Даже если придётся станцевать. Ты рассмеялась — впервые за весь день. — Не надо танцевать. Просто будь собой. — Это я умею, — подмигнул он. Дверь за ним закрылась, а ты стояла и чувствовала, как внутри разливается тепло. Страшно? Да. Волнительно? Очень. Но правильно. Впервые в жизни — просто правильно.

***

Ты выбрала идеальный день. У Чана был выходной, а мама была дома. И в хорошем настроении. Ты написала Чану и уже скоро он был у вашей квартиры. Ты смотрела на часы каждые пять минут, и сердце колотилось где-то в горле. Квартира сияла чистотой — ты сама прибралась утром, пока мать пила кофе на кухне. В вазе на столе стояли свежие цветы, которые Чан купил тебе пока вы шли вчера. Мелочь, но приятно. Мать была в гостиной с книгой — редкость для неё, но сегодняшний выходной располагал к отдыху. Она даже улыбнулась, когда ты предложила ей чай, и это было добрым знаком. — Ждёшь кого-то? — спросила она, заметив твоё нервное ёрзание. — Да, мам. — Ты глубоко вздохнула. — Помнишь, я говорила про Чана? Он... он сейчас придёт. Если ты не против. Мать отложила книгу и посмотрела на тебя долгим, изучающим взглядом. Но в нём не было прежней стали — только любопытство и лёгкое волнение. — Тот парень из группы? Который писал тебе? — Да. — Ты сглотнула. — Он очень хороший, мам. Правда. Он поддерживал меня всё это время. И когда соревнования были, и когда эти статьи... Он всегда был рядом. Я хочу, чтобы ты его узнала. Настоящего. Мать молчала несколько секунд, а потом кивнула. — Хорошо. Пусть приходит. У тебя словно гора с плеч свалилась. А через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Чан стоял на пороге — при параде. Не в своих обычных растянутых толстовках, а в аккуратной рубашке, чистых джинсах и с огромным букетом цветов в руках. За его спиной угадывался ещё один букет — поменьше — и пакет с фруктами. — Привет, — выдохнул он, и в его глазах плескалось такое же волнение, как у тебя. — Я пришёл. С подарками. Для мамы — цветы и фрукты. Для тебя... — Он протянул тебе маленький букетик нежных полевых цветов. — Просто так. Ты взяла цветы, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Заходи. Мама ждёт. Он вошёл, аккуратно разулся, поправил рубашку — и тут в прихожей появилась мать. Повисла пауза. Двое главных людей в твоей жизни смотрели друг на друга. А потом Чан улыбнулся — своей самой тёплой, самой искренней улыбкой — и поклонился. — Здравствуйте. Я Бан Чан. Очень рад познакомиться с вами. Мари так много о вас рассказывала. — Он протянул цветы и фрукты. — Это вам. Спасибо, что согласились принять меня. Мать взяла букет, рассматривая парня. В её взгляде читалось что-то... новое. Не враждебность, не подозрительность, а скорее удивление. — Проходи, — сказала она наконец. — Будем пить чай. Мари говорила, ты из Австралии? Расскажешь? — С удовольствием. Чан обернулся к тебе и подмигнул — мол, всё идёт по плану. А ты стояла с букетиком полевых цветов и чувствовала, что этот день станет началом чего-то нового. Чего-то очень важного. Ты разливала чай по чашкам, а краем уха слушала этот допрос с пристрастием, от которого у самой ладони потели. — Сколько тебе лет? — мать начала с базового, но взгляд у неё был такой, будто она уже прикидывала, на сколько лет тюрьмы отправить Чана, если что. — Двадцать, — Чан улыбнулся, хотя в его глазах мелькнуло лёгкое волнение. — Но в Корее можно встречаться с разницей в три года, если всё серьёзно. А у нас всё серьёзно. Мать приподняла бровь, но ничего не сказала. — Семья чем занимается? — Родители в Австралии. Я тут с тринадцати лет, тренируюсь. Брат и сестра младшие, тоже там. — Чан говорил спокойно, без запинок, но ты видела, как он нервно сжимает под столом край рубашки. — Группа ваша когда дебютирует? — В следующем году. Компания уже утвердила дату. Мы очень много работаем, чтобы показать хороший результат. — Деньги есть? — Мам! — возмутилась ты, чуть не пролив чай. — Ну нельзя же так! — Я просто спрашиваю, — невозмутимо ответила мать, даже не глядя в твою сторону. — Нормальный родительский вопрос. Чан кашлянул, пряча улыбку. — Пока не очень много, честно говоря. Трейни живут скромно. Но после дебюта всё изменится. — Он посмотрел на тебя коротко, но с такой теплотой, что у тебя сердце ёкнуло. — И я сделаю всё, чтобы Мари ни в чём не нуждалась. — А жить где будете? — мать явно вошла в раж. — МАМ! — Что? Я должна знать, на что моя дочь подписывается. — Мы пока не планировали... — начал Чан, но тут же поправился: — То есть мы вообще ещё не планировали совместное будущее. Мари сейчас готовится к Олимпиаде, это главное. Я просто хочу быть рядом и поддерживать её. А там... как судьба сложится. Он сказал это так искренне, что даже мать на секунду смягчилась. — Ладно, — кивнула она, беря чашку с чаем. — А торт откуда? Ты купила? — повернулась она к тебе. — Я... — ты замялась. — Вчера купила. Думала, пригодится. — Диетический, — мать принюхалась. — И правда диетический. Не ожидала. — Я знаю, что Мари нельзя обычные сладости, — вставил Чан. — Она рассказывала про питание. Мы в группе тоже на диете часто сидим, так что я понимаю. Мать посмотрела на него с новым интересом. — Серьёзно подходишь. Это хорошо. Ты выдохнула, поняв, что лёд тронулся. Чан поймал твой взгляд и чуть заметно подмигнул — мол, всё идёт по плану, чемпионка. А допрос тем временем продолжался. Мать спрашивала про планы на жизнь, про отношение к спорту, про то, готов ли он мириться с твоими тренировками и переездами. Чан отвечал честно, без прикрас, и с каждым его ответом напряжение в комнате таяло. К концу чаепития мать даже улыбнулась — первый раз за весь вечер. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пойду, пожалуй, делами займусь. А вы посидите. — Она посмотрела на Чана. — Только без глупостей. Я рядом. — Конечно, — Чан встал и поклонился. — Спасибо за тёплый приём. И за чай. Когда мать вышла, ты рухнула на стул, чувствуя, как адреналин отпускает. — Боже, Чан, прости... Она всегда такая. — Знаю, — он улыбнулся и накрыл твою руку своей. — Но ты справилась. И я справился. Кажется, я ей понравился. — Ещё бы, — фыркнула ты. — Ты всем нравишься. — Не всем, — он покачал головой. — Только тем, кто важен. А ты — самая важная. Вы сидели в гостиной, пили остывший чай с диетическим тортом, и на душе было так тепло, что, казалось, никакие морозы больше не страшны.