Our survival rules

      Хван Йеджи ненавидела Шин Рюджин с той же интенсивностью, с которой нормальные люди обычно дышат. Это было естественно, это было основой её существования. Рюджин была живым, дышащим доказательством того, что вселенная несправедлива.       Вот, например, гравитация. Упрямая штука, тянет все тела к земле с одинаковой силой. Но, глядя на Шин Рюджин, Йеджи готова была поклясться, что законы физики для неё — лишь рекомендации. Когда Рюджин танцевала, она не двигалась под музыку — музыка возникала вокруг её движений. Её улыбка была достаточно яркой, чтобы осветить тёмную комнату, и достаточно бесячей, чтобы Йеджи захотелось эту комнату запереть и выбросить ключ. — Ты снова на неё смотришь. Если взгляд мог бы убивать, наша главная танцовщица уже превратилась бы в кучку пепла, — раздался насмешливый шепот над ухом.       Йеджи, не оборачиваясь, ткнула локтем подругу. — Отвали, Черён. Я не смотрела. Я медитировала, представляя идеальный пируэт. На её лице.       Ли Черён хмыкнула, поправляя балетки. — Медитация с эффектом раздражения? Новый вид спорта? Слушай, если ты её так ненавидишь, почему ты знаешь её расписание лучше, чем она сама? — Чтобы сталкиваться с ней в коридорах как можно реже, — процедила Йеджи, хотя в глубине души знала, что это ложь. Она знала расписание Рюджин, чтобы случайно проходить мимо её класса, когда та выходила. Чтобы ловить на себе её взгляд. Чтобы убедиться, что её ненависть взаимна и так же горяча.       Их "война" длилась уже два года. Началась она с банального: на прослушивании в агентство Йеджи сочли "слишком дерзкой", а Рюджин — "эталоном". С тех пор каждая их встреча была феерическим фейерверком колкостей. — Осторожнее, Хван. Если так усердно отрабатывать злые взгляды перед зеркалом, оно треснет. А ты же без зеркала — никуда? — прощебетала Рюджин, проходя мимо на обед, даже не повернув головы.       Йеджи очаровательно улыбнулась в ответ, сверкнув глазами. — А ты, Шин, если продолжишь так усердно работать над "идеальной невинностью", у тебя скоро скулы сведет. И тогда твое лицо застынет в этой гримасе навечно. Мы будем ставить на тебе опыты: оживёт ли кукла, если её ущипнуть? — Лучше быть куклой, чем ходячей инструкцией по применению сарказма, — фыркнула Рюджин, но в её взгляде мелькнуло что-то... живое. Напряжение между ними можно было резать ножом, и это напряжение притягивало взгляды всех окружающих.       Никто не знал, что в этой битве титанов рождается нечто третье.

***

      Всё изменила тупость деканата. — Это какая-то шутка? — голос Йеджи эхом разнесся по пустому коридору, когда она уставилась на список распределения по комнатам в общежитии на время летних сборов. Рядом с её фамилией красовалось: *Шин Рюджин*. — Вселенная официально сошла с ума, — констатировала подошедшая Черён. — Или у них там новая политика: "Посади врагов в одну клетку и снимай шоу". — Я лучше буду спать на крыше с бродячими котами! — Йеджи развернулась, намереваясь идти разбираться, и врезалась в грудь Рюджин.       Рюджин даже не пошатнулась. Она смотрела на список поверх головы Йеджи, и на её лице отражалась целая гамма чувств: от ужаса до философского принятия неизбежного апокалипсиса. — Хван, отойди, ты загораживаешь мне трагедию всей моей жизни, — спокойно сказала Рюджин. — Это тебе стоит беспокоиться! У меня храп, я разбрасываю носки и встаю в четыре утра, чтобы петь мантры! — выпалила Йеджи первое, что пришло в голову. — Ты поёшь мантры? — Рюджин изогнула бровь. — Я думала, это душа кота, которому наступили на хвост. Ладно, Хван. Пошли тонуть в этом болоте вместе. Только не ной, если я утащу тебя на дно быстрее.       Йеджи ожидала чего угодно: истерик, драк, молчаливой блокады. Но чтобы Рюджин просто... согласилась? Это настораживало.       Первая ночь была пыткой. Комната была маленькой, две кровати разделял лишь узкий проход. — Если ты будешь так скрежетать зубами во сне, я подушкой тебя придушу, — раздался в темноте голос Рюджин. В нем не было злости, только усталость. — Я не сплю, — огрызнулась Йеджи. — Я слежу, чтобы ты не подложила мне в кровать дохлую мышь. — Мысль здравая. Жаль, не додумалась сама. Ладно, Хван. Спокойной ночи. Постарайся не убить меня своими кошмарами.       И, к удивлению Йеджи, через пять минут она услышала ровное дыхание спящей Рюджин. Та спала, свернувшись калачиком, как ребёнок, и в лунном свете её лицо не выражало ни надменности, ни насмешки. Оно было... уязвимым.       Йеджи резко отвернулась к стене. *Это ничего не меняет. Это враг.*

***

      Напряжение росло. Они делили пространство с мастерством профессиональных саперов. — Это мой шампунь, — ледяным тоном заявила Рюджин утром третьего дня, застав Йеджи в душевой. — А это мои волосы. Им плевать на право собственности. Им нужен уход, которого ты своему скальпу явно не обеспечиваешь, — парировала Йеджи, намыливая голову. Сквозь запотевшее стекло она видела смутный силуэт. — Ты пользуешься моей расческой?! — Я думала, это местный ежик умер! Убери свои биологические образцы подальше!       В ход пошли тюбики с зубной пастой, которые "случайно" оказывались не в той половине раковины. Они сражались за каждый сантиметр полки в холодильнике (Йеджи оккупировала всё йогуртами, Рюджин — наборами для детокса), за пульт от кондиционера, за право первой идти в душ.       Но война перешла на новый уровень, когда Йеджи забыла закрыться.       Она сидела на полу, сжимая колени руками, и тряслась. Только что звонила мама. Разговор был коротким и оставил после себя липкое чувство вины и пустоты. "Ты же у нас надежда, Йеджи. Не подведи. Мы столько вложили..." Она ненавидела эти звонки. Они вышибали из неё всю дерзость, оставляя только страх провала.       Дверь в комнату открылась без стука. — Хван, ты сперла мой зарядник, отдай... — Рюджин замерла на пороге.       Йеджи быстро отвернулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Зарядник у тебя в рюкзаке. А теперь проваливай.       Но Рюджин не ушла. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сложила руки на груди. — Только не говори, что ты ревешь из-за шампуня. Я готова признать, что он божественный, но не до такой же степени. — Заткнись, Шин. Просто... заткнись.       Рюджин помолчала. А потом сделала то, чего Йеджи никак не ожидала. Она подошла, села на пол рядом с ней и протянула упаковку своих фирменных органических печенек. — На. Поднимает серотонин. Единственное, чем я готова поделиться с врагом.       Йеджи уставилась на печенье, потом на Рюджин. В её глазах не было насмешки. Было что-то странное. Понимание? — Ты надо мной издеваешься? Думаешь, печенье решит все мои проблемы? — Нет. Но сахар решит проблему твоего упадка сил, чтобы ты могла дальше меня бесить. А бесить тебя — единственное, что скрашивает мои серые будни здесь. Ешь давай.       Йеджи фыркнула, но печенье взяла. Откусила кусочек. И правда, было вкусно. — У меня завтра прослушивание в финальный состав, — вдруг тихо сказала Рюджин, глядя в стену. — Если я его провалю, моя сестра... она будет разочарована. Она всегда говорит, что я недостаточно стараюсь. Что я плыву по течению.       Йеджи замерла. Шин Рюджин, идеальная Шин Рюджин, только что призналась в страхе? — Твоя сестра — дура, — вырвалось у Йеджи раньше, чем она подумала.       Рюджин удивленно посмотрела на неё. — Если она не видит, как ты вкалываешь, значит, она тебя не знает. — Йеджи было неуютно от собственной откровенности. — Ты выкладываешься на тренировках так, что дым из ушей идет. Я видела. Я всегда... ну, ты просто бесишь своим совершенством, понятно? Но это не потому, что тебе всё легко дается.       Повисла тишина. Два заклятых врага сидели на холодном полу общежития, жевали печенье и молчали. И это молчание было громче любой их ссоры. — Ты странная, Хван, — наконец сказала Рюджин. — Добрая, но злая. Как гремучая смесь. — А ты бесячая, но... не безнадежная, — ответила Йеджи, пряча улыбку в ладони.

***

      После того вечера что-то сдвинулось. Колкости никуда не делись, но теперь они были похожи на странный флирт. Острая, искрящая прелюдия. — Ты сегодня опять съела мой йогурт, кобра. — Ты же знаешь, змеи питаются мелкими грызунами и твоей наивностью, Хван. И йогуртом.       Но по ночам, когда свет гас, они могли разговаривать часами. Оказывается, Рюджин обожала старые фильмы ужасов, а Йеджи тайком писала стихи, которые никогда никому не показывала. Оказывается, у обеих были комплексы, о которых они молчали на людях.       Это было похоже на зависимость. Йеджи ловила себя на том, что ждет, когда Рюджин вернется с тренировки. Ей не хватало её голоса. Ей не хватало её яда.       А потом случилось это. Конкурс на главную роль в ежегодном шоу.       Их поставили в одну пару. Конкурс был на лучшую химию, лучший дуэт. Им предстояло танцевать современный номер, полный страсти, борьбы и... близости. — Это издевательство, — простонала Рюджин, глядя на постановщика. — Мы друг друга придушим на сцене раньше, чем закончится музыка. — Вот это и нужно! — воскликнул хореограф. — Страсть! Ненависть, переходящая в нечто большее! Вы же идеально подходите!       Первые репетиции были катастрофой. Когда нужно было изобразить объятия, Йеджи стояла как изюма наелась. — Расслабься, Хван, я не заразная, — шипела Рюджин. — Для меня ты хуже заразы, — огрызалась Йеджи, но её сердце колотилось где-то в горле от того, как близко было лицо Рюджин.       Но с каждым днем, с каждым прикосновением, с каждым синхронным движением, танец переставал быть игрой. Когда Рюджин обхватывала её за талию, Йеджи забывала текст. Когда Йеджи, по сюжету, отталкивала Рюджин, в её глазах плескалась неподдельная боль.       Однажды, во время поддержки, Рюджин, поднимая Йеджи, поскользнулась. Они обе рухнули на маты. Рюджин приземлилась сверху, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. Дыхание сбилось. Глаза Рюджин, огромные, темные, метнулись к губам Йеджи. — Чёрт, — выдохнула Рюджин, откатываясь в сторону и вскакивая. — Извини.       Йеджи лежала, чувствуя, как горит всё тело. *Это конец. Я пропала.*

***

      Осознание пришло как удар током. Йеджи влюбилась. Влюбилась в свою худшую заклятую, в самую бесячую, самую прекрасную девушку на свете. И это было ужасно.       Она стала избегать Рюджин. Перестала есть её печенье, перестала язвить, перестала смотреть в глаза. — Хван, что с тобой? Ты заболела? — Рюджин поймала её за руку в коридоре. — Отстань. Всё нормально. — Не нормально. Ты даже не огрызаешься. Мне без твоего яда скучно жить.       Йеджи выдернула руку. Ей хотелось закричать: "Я не могу! Я не могу притворяться, что ты для меня просто враг, потому что я хочу тебя поцеловать, и это меня разрушает!"       Вместо этого она холодно бросила: — Надоело играть в твои игры, Шин. Мы не подруги. Мы никто. Забудь.       Лицо Рюджин побледнело. В её глазах мелькнула такая боль, будто Йеджи ударила её ножом. — Понятно, — тихо сказала она. — Как скажешь.       С этого момента атмосфера в комнате стала не просто напряженной, а ядовитой. Молчание душило хуже любых ссор. Йеджи просыпалась ночью и смотрела на спящую Рюджин, и ей хотелось выть от отчаяния. Рюджин перестала есть, под глазами залегли тени.       Они провалили генеральный прогон. Хореограф был в ярости. — Где страсть? Где огонь?! Вы как два соляных столба! — Всё будет в порядке, — сухо ответила Рюджин и, схватив Йеджи за руку, потащила её в пустой класс. — Хватит, — рявкнула она, когда дверь захлопнулась. — Объясни мне, что происходит? Я схожу с ума! Ты избегаешь меня, не спишь, не ешь, смотришь на меня так, будто я призрак! Что я сделала не так?! — Ты ничего не сделала! — закричала Йеджи в ответ, и слёзы брызнули из глаз. — В том-то и дело! Ты идеальная, ты добрая, ты... ты бесишь меня до чёртиков, но без тебя я задыхаюсь! И я ненавижу себя за это! Потому что я... я...       Она зажмурилась, готовясь к самому страшному признанию в своей жизни. — ...я люблю тебя, понятно? И это больно. Это просто адски больно.       Тишина. Гробовая, звенящая тишина.       Йеджи открыла глаза. Рюджин стояла неподвижно, и по её щеке текла слеза. — Ты дура, Хван Йеджи, — прошептала Рюджин охрипшим голосом. — Самая большая дура на свете. — Я знаю, — всхлипнула Йеджи. — Прости. Я уйду. Попрошу переселить меня... — Нет! — Рюджин шагнула вперед и схватила её за плечи. — Ты не понимаешь. Ты невыносимая, эгоистичная, саркастичная заноза в заднице. Ты с первого дня испортила мне жизнь. И я... я тоже. Я тоже тебя...       Она не договорила. Потому что Йеджи, не веря своим ушам, схватила её за воротник и поцеловала. Это был не нежный, а отчаянный, злой, полный всей накопившейся боли и нежности поцелуй. Рюджин ответила, прижимая её к себе так крепко, будто боялась, что та исчезнет. — Змея, — выдохнула Йеджи, отрываясь от её губ. — Ядовитая тварь, — ответила Рюджин, улыбаясь сквозь слёзы.

***

      Но сказка длилась недолго. Счастье оказалось хрупким, как стекло.       Через неделю после их первого поцелуя, когда они, наконец, перестали скрывать свои чувства даже от самих себя, в раздевалку ворвалась Черён. Её лицо было белее мела. — Вы видели? — выпалила она, протягивая телефон.       На экране был сайт популярного сплетника. Заголовок гласил: *"Скандал в агентстве: Трейни из одной комнаты крутят запретный роман? Фото внутри!"*       Йеджи похолодела. Под заголовком была их фотография. Та самая, в пустом классе. Они стояли слишком близко, и было понятно всё. Кто-то следил за ними. Кто-то слил информацию. — Это конец, — прошептала Рюджин, и её голос дрожал.       На следующий день их вызвали к руководству. Разговор был коротким и жестким. — Либо вы прекращаете это немедленно и сосредотачиваетесь на карьере, либо мы пересмотрим ваше пребывание в агентстве. Выбор за вами. Шоу через три дня. Не подведите.       Выходя из кабинета, Йеджи чувствовала себя так, будто её выпотрошили. Рюджин шла рядом, кусая губы. — Йеджи... — начала она. — Не надо, — оборвала её Йеджи. — Я всё понимаю. Мечта. Карьера. Мы обе шли к этому всю жизнь. — Ты предлагаешь сдаться? — в голосе Рюджин звенела сталь. — А что ты предлагаешь? Построить счастье на руинах наших жизней? Наши родители, наши мечты, наши контракты... Мы не сможем.       Они стояли посреди пустого коридора, и между ними снова разверзлась пропасть. Только теперь она была в тысячу раз страшнее, чем раньше, потому что за ней было счастье, которое они уже успели попробовать на вкус.       Шоу прошло как в тумане. Они танцевали механически, но в конце, когда по сценарию Йеджи должна была оттолкнуть Рюджин и уйти, она остановилась. Она обернулась. Рюджин смотрела на неё с такой мольбой в глазах, что у Йеджи разорвалось сердце.       Зрители аплодировали, думая, что это часть постановки.       После выступления, за кулисами, Рюджин поймала её за руку. — Я поговорила с родителями, — выдохнула она. — Мама сказала, что если я откажусь от себя ради чужого мнения, то никогда не буду счастлива. Я не хочу быть идеальной куклой. Я хочу быть с тобой. Пусть даже мы будем нищими и безызвестными, но вместе.       Йеджи смотрела на неё и видела не надменную принцессу, а девушку, готовую сжечь всё ради неё. — Ты сумасшедшая, — прошептала Йеджи. — Знаю. Ты меня такой сделала.

***

      Прошёл год.       Они больше не были трейни в том огромном агентстве. Они ушли оттуда сами, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Это было страшно, больно и унизительно.       Но сейчас они стояли на сцене маленького, зато своего театра. Их собственный танцевальный коллектив, созданный с нуля, давал премьеру. В зале сидели друзья, несколько зрителей и, что удивительно, их родители.       В гримерке, перед выходом, было тесно от костюмов. — Рюджин, ты куда дела мою повязку на глаз? Если я сейчас выйду без неё, весь образ пиратки рухнет! — Йеджи рылась в сумке, параллельно пытаясь натянуть сапог. — Она на твоей голове, Йеджи. Ты уже час её как на лоб зачем-то нацепила, — спокойно ответила Рюджин, подкрашивая губы.       Йеджи ощупала лоб. Повязка и правда была там. — А... Ну да. Тактический ход, чтобы ты не расслаблялась. — Я расслаблюсь, когда ты перестанешь быть ходячей катастрофой. То есть никогда, — Рюджин улыбнулась ей в зеркале той самой улыбкой, от которой у Йеджи до сих пор подкашивались колени.       В дверь постучали. Заглянула Черён, которая теперь была их главным администратором, осветителем и костюмером в одном лице. — Пять минут, голубки. Прекращайте ворковать и стройтесь. — Мы не воркуем, мы воюем, — поправила её Йеджи. — Это у них любовь такая, — хмыкнула Черён. — Со стороны похоже на драку кошек, но им нравится.       Рюджин подошла к Йеджи и поправила ей воротник. — Волнуешься? — Я? Нет. Это же просто наш первый сольный концерт. Всё или ничего. — Йеджи шумно выдохнула. — А если провалимся? — Тогда будем голодать вместе, — просто ответила Рюджин. — Я с тобой даже мышиный корм готова есть. Главное, чтобы ты язвила в процессе, иначе невкусно.       Йеджи рассмеялась. Как же легко ей было с этой девушкой. Какой же дурой она была, когда ненавидела её. Хотя... та ненависть и была началом этой любви. — Знаешь, что я поняла за этот год? — спросила Йеджи, беря Рюджин за руку. — Что я всё-таки самая лучшая? — Что ты самая невыносимая. Но, — она крепче сжала её пальцы, — ты моя невыносимость. И я ни за что на свете не променяю наши ссоры на спокойную жизнь. — Сладко, — поморщилась Рюджин, но в её глазах блестели слёзы счастья. — Пошли, пиратка. Завоёвывать мир.       Они вышли на сцену под свет софитов, и зал взорвался аплодисментами. В первом ряду сидели их мамы и украдкой вытирали слёзы. Рюджин и Йеджи переглянулись.       Их война закончилась. Началась новая жизнь. Полная колкостей, сарказма, безумной нежности и бесконечного счастья. Потому что иногда от ненависти до любви — один шаг. Или один танец. Или одна комната на двоих.