Цена статуса «Бога»

Утро начинается не с кофе. Оно начинается с глухого раздражения, гудящей головы и двух таблеток ибупрофена, запитых ледяной водой прямо из-под крана. Илья спал от силы часа четыре. Квантовая физика, которую он зубрил до трех ночи, смешалась в голове с мыслями о предстоящем Олимпийском сезоне, образовав тяжелую, давящую кашу. Глаза резало от недосыпа, а правое колено противно ныло, напоминая о вчерашних приземлениях. В семь утра темно-синее купе с тихим рычанием сворачивает на подъездную дорогу к ледовой арене. Небо затянуто серыми тучами, накрапывает мелкий, противный дождь. Дворники ритмично смахивают капли с лобового стекла. Илья ведет машину почти на автопилоте. Мысленно он уже на льду, прокручивает в голове заход на четверной лутц. Скорость, угол наклона лезвия, толчок... Он моргает, пытаясь прогнать пелену усталости, и поворачивает руль, заезжая на парковку. Все происходит в доли секунды. Из-за припаркованного фургона прямо наперерез его машине внезапно выходит фигура в дутой куртке. Мозг физика мгновенно просчитывает ситуацию: скорость машины, влажный асфальт, коэффициент сцепления шин, расстояние. Формула тормозного пути вспыхивает в сознании яркой вспышкой. В идеальных условиях он бы успел. Но его реакция, притупленная болью и бессонницей, запаздывает ровно на ту самую критическую секунду. Илья бьет по тормозам так резко, что педаль уходит в пол. Визг шин разрывает утреннюю тишину. Машину слегка ведет на мокром асфальте. Ремень безопасности жестоко впивается в плечо, выбивая воздух из легких. Темно-синий капот замирает буквально в десяти сантиметрах от ног застывшей девушки. Тишина, наступившая после визга тормозов, кажется оглушительной. Только слышно, как тяжело и быстро бьется сердце Ильи где-то в самом горле. Господи. Он чуть ее не сбил. Девушка стоит неподвижно. У ее ног растекается лужа — бумажный стаканчик с кофе, который она несла в руках, выскользнул и разбился об асфальт, забрызгав ей светлые кроссовки коричневыми каплями. На плече у нее висит объемная спортивная сумка с логотипом фигурного катания. Адреналин ударяет в голову, смешиваясь с остатками злости на самого себя. Илья рывком распахивает дверь и выскакивает из машины. Боль в колене простреливает от бедра до пятки, но он ее игнорирует. — Какого черта?! — хрипло бросает он, тяжело дыша. Испуг моментально трансформируется в защитную агрессию. — Ты вообще по сторонам не смотришь? Это парковка, а не пешеходная зона! Девушка наконец отмирает. Она медленно переводит взгляд со смятого стаканчика на агрессивный бампер его машины, а затем — на самого Илью. Вместо испуга или слез в ее глазах вспыхивает чистая, незамутненная ярость. — А это парковка, а не гоночная трасса Формулы-1! — парирует она, делая шаг вперед, совершенно не смущаясь его гневного тона. Она скрещивает руки на груди, окидывая его цепким взглядом с ног до головы. — Если ты купил себе понтовую тачку, это еще не значит, что законы физики и правила дорожного движения на тебя не распространяются. Илья осекается. Законы физики. Это звучит почти как издевка. Он присматривается к ней. Знакомое лицо. Он точно видел ее на катке. Валери. Одиночница. Кажется, она недавно перешла в группу к их тренеру или часто катается на соседнем льду. Обычно другие фигуристы смотрят на него либо с восхищением, либо с завистью. Но эта девушка смотрит на него так, словно он — самое раздражающее препятствие на ее пути к утренней разминке. — Я ехал с нормальной скоростью, — Илья сжимает челюсти, стараясь говорить спокойнее, хотя внутри все еще колотит от адреналина. — Ты выскочила из-за фургона. Я физически не мог тебя увидеть раньше. — Если бы ты не спал за рулем, у тебя бы хватило реакции затормозить плавно, — она прищуривается, шагнув еще ближе. Ее взгляд скользит по его лицу, задерживаясь на темных кругах под глазами и бледной коже. В ее тоне внезапно пропадает крик, сменяясь чем-то холодно-оценивающим. — Выглядишь как зомби, Малинин. Тебе бы поспать, пока ты реально кого-нибудь не угробил. Свой статус «Бога» в суде в качестве оправдания не предъявишь. Она бьет по больному. Метко и безжалостно. Илья открывает рот, чтобы ответить что-то резкое, поставить на место, напомнить о субординации или хотя бы защитить свое уязвленное эго, но слова застревают в горле. Потому что она права. Он не в форме. Его тело и мозг дают сбой. Пока он подбирает слова, Валери наклоняется, подхватывает с асфальта пустой смятый стаканчик и театрально забрасывает его в ближайшую урну. — С тебя новый раф на кокосовом молоке, шумахер, — бросает она через плечо. Поправляет лямку тяжелой сумки и, больше не удостоив его ни единым взглядом, чеканя шаг, направляется ко входу в ледовую арену. Илья остается стоять под мелким дождем, опираясь рукой на холодную крышу своей машины. Сердце все еще колотится о ребра. Идеальная машина дала сбой. И, кажется, появился первый человек, который это заметил. Илья провожает ее взглядом, чувствуя, как холодные капли дождя затекают за воротник куртки. Только сейчас, когда адреналин немного отступает, его мозг начинает фиксировать детали. Валери. Точно. Одиночница, недавно перешедшая на их каток. Она была ощутимо ниже его ростом — макушка едва доставала ему до подбородка, — но то, с какой уверенностью она отчитывала его минуту назад, заставляло забыть о разнице в габаритах. В памяти всплывает её лицо: темные, почти угольные волосы, выбившиеся из-под капюшона, пронзительные голубые глаза, в которых сейчас плескался чистый лед, и пухлые губы, упрямо сжатые в тонкую линию. Илья переводит взгляд чуть дальше и замечает, как по пути ко входу она нажимает кнопку на брелоке. Огромный, слегка заляпанный грязью черный джип, припаркованный через пару мест от его машины, послушно мигает фарами. Малинин хмыкает, несмотря на гудящую голову. Ирония. Миниатюрная девушка, катающая нежные лирические программы, водит массивный внедорожник с высокой подвеской, похожий на танк. Илья переводит взгляд на свое низкое спортивное купе, ради посадки в которое ему каждый раз приходится складываться пополам, жертвуя больным коленом. Внезапно этот джип кажется ему самой практичной вещью на свете. Он достает свою сумку с заднего сиденья. Колено снова простреливает болью, заставляя скрипнуть зубами. Пока Илья хромает к служебному входу, пазл в его голове окончательно складывается. Он видел Валери не только на льду. Университет. Они учатся в одном кампусе. Только он на физическом, а она — на архитектурном. Илья пару раз сталкивался с ней в университетской кофейне: она вечно сидела одна, обложившись чертежами, макетами и огромными тубусами. Кто-то из ребят говорил, что она живет одна в квартире и полностью содержит себя сама, умудряясь совмещать тяжелую учебу на архитектора с профессиональным спортом. «Выглядишь как зомби, Малинин», — эхом отдается в голове ее голос. Он раздраженно трет переносицу. Она заметила. Заметила то, что он так тщательно скрывал от тренеров, прессы и даже от собственных родителей. Полчаса спустя, переодевшись и намертво затейпировав колено, Илья выходит на лед. Утренняя сессия для одиночников всегда тихая. На катке всего несколько человек. Илья делает круг, привыкая к скольжению, и его взгляд почти сразу цепляется за фигуру в черном термокостюме. Валери. Она заходит на тройной флип. Илья, как истинный физик, машинально раскладывает ее прыжок на формулы: скорость захода, группировка, высота. У нее нет его безумной крутки, она не прыгает четверные, но то, как она приземляется… Мягко, словно кошка, бесшумно перенося вес на опорную ногу и плавно выезжая по идеальной дуге. В ее катании не было сухой, безжалостной математики, которой жил Илья. В ее движениях была архитектура. Выверенная, структурная, но безумно красивая. Она строила свою программу на льду так же, как, вероятно, строила макеты зданий в университете — каждый жест имел смысл, каждая линия была на своем месте, образуя идеальный фундамент. Валери выезжает из вращения и, поднимая голову, встречается с ним взглядом. Расстояние между ними — половина катка, но Илья готов поклясться, что видит, как она приподнимает одну бровь. Ни капли благоговения перед «Богом квадов». Только немой вопрос: «Ну и где мой кофе, шумахер?» Илья усмехается, отворачиваясь, и набирает скорость для своего прыжка. Злость на утренний инцидент куда-то испаряется. Впервые за несколько недель в его груди просыпается что-то кроме давящего чувства долга и усталости. Появился спортивный интерес. Он разворачивается спиной вперед. Заход. Толчок. Боль в колене вспыхивает яркой сверхновой, но он привычно запирает ее где-то на задворках сознания. Три с половиной оборота. Тройной аксель для разминки. Приземление выходит чистым, хоть и жестковатым. Лед со скрежетом летит из-под лезвия. Илья выезжает из прыжка, гордо подняв подбородок, и краем глаза замечает, что Валери остановилась у бортика. Она смотрит на него. Но в ее голубых глазах нет восхищения высотой его прыжка. Она смотрит чуть ниже. На его правую ногу. На то, как он едва заметно переносит вес на левую сторону после приземления. Ее взгляд — как рентген. Она видит трещину в несущей стене его идеального фасада. Тренер хлопает в ладоши, привлекая внимание группы. — Так, народ, просыпаемся! Малинин, Валери, подойдите сюда. Илья подъезжает к бортику, останавливаясь рядом с девушкой. От нее пахнет холодом, лавандой и тем самым невыпитым утренним кофе. Она стоит близко, и он снова ловит себя на мысли, какая она маленькая на фоне его широких плеч. Но почему-то рядом с ней он чувствует себя не всемогущим чемпионом, а провинившимся студентом. — Поскольку график льда на этой неделе сбили из-за соревнований парников, — начинает тренер, — вы двое сегодня делите эту половину катка для отработки дорожек шагов и скольжения. Постарайтесь не поубивать друг друга, вы мне нужны целыми к выходным. Тренер отворачивается к другим фигуристам, оставляя их наедине. Валери поворачивает к Илье голову. Ее пухлые губы растягиваются в обманчиво-сладкой улыбке. — Надеюсь, на льду у тебя с тормозным путем дела обстоят лучше, чем на парковке, Малинин. Иначе я буду вынуждена выставить вокруг себя предупреждающие конусы. Илья лишь коротко хмыкнул, покрепче перехватывая воображаемую нить своего равновесия. — Конусы тебе не понадобятся, Валери. Я отлично контролирую пространство. Даже если в нем внезапно возникают... препятствия. — Препятствия? — она изящно развернулась на одной ноге, оказавшись к нему лицом. — Ты только что назвал меня препятствием? Малинин, твоё самомнение скоро вытеснит нас обоих с этого катка. Тебе не тесно в одной реальности с простыми смертными? Она не дождалась ответа. Оттолкнувшись, Валери ушла в глубокое ребро, начиная свою дорожку шагов. Илья невольно засмотрелся. Она двигалась не так, как большинство одиночниц. В её движениях не было лишней суеты. Каждый поворот, каждый чоктау или моухок были прочерчены с математической точностью, словно она действительно наносила линии на чертеж. «Архитектор», — подумал Илья. Он поехал следом, стараясь держать дистанцию, но при этом не отставать. Это было странное упражнение — делить лед с кем-то, кто тебя не боится. Обычно другие фигуристы инстинктивно уступали ему путь, завидев его фирменный разбег. Но Валери… она словно специально выбирала траектории, которые пересекались с его курсом в самый последний момент, заставляя его маневрировать. Это была игра. Опасная, на грани фола. На очередном повороте, когда они оказались совсем рядом, Илья решил показать класс. Он резко сменил направление, закладывая крутую дугу, и, добавив скорости, ушел в сложный каскад шагов на высокой скорости. Но колено, которое он так усердно заливал заморозкой, решило напомнить о себе именно в этот момент. При переходе с внешнего ребра на внутреннее ногу пронзило током. Илья на долю секунды потерял концентрацию. Ось сместилась. Лезвие конька предательски дрогнуло на неровности льда. Он не упал — статус «Бога» и годы тренировок позволили ему удержать равновесие за счет спины и рук, — но выезд получился смазанным, тяжелым. Громкий скрежет металла об лед прозвучал в тишине катка как обвинительный приговор. Илья остановился, тяжело дыша и стараясь не хромать. Он чувствовал, как под тейпом пульсирует живая боль. Валери затормозила в паре метров от него, подняв облако снежной пыли. Она не смеялась. На её лице не было торжества. Только то самое холодное, изучающее выражение, от которого Илье становилось не по себе. — Сопротивление материалов, — негромко произнесла она, подъезжая ближе. Илья вскинул голову, вытирая пот со лба. — Что? — В архитектуре есть такой предмет. Мы изучаем, какую нагрузку может выдержать конструкция, прежде чем она рухнет, — Валери кивнула на его правую ногу. — Твоя несущая опора дает трещину, Илья. Ты можешь сколько угодно рассчитывать углы прыжка, но если фундамент гнилой, здание сложится как карточный домик. — Я в порядке, — отрезал он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Это просто случайность. Лед плохой. — Лед отличный, — она сложила руки на груди, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на... жалость? Нет, Илья предпочел бы ярость, чем это. — Ты врешь самому себе. И это самое глупое, что может сделать ученый. Она развернулась и поехала к бортику, где стояла её бутылка с водой. Илья смотрел ей в спину, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и облегчения. Его разоблачили. Впервые за долгое время кто-то не купился на его идеальную картинку. Он медленно поехал к своей сумке. Ему нужно было принять еще одну таблетку обезболивающего, прежде чем тренер позовет их на прогоны программ. Доставая воду, он заметил, что Валери что-то ищет в своей сумке. Через мгновение она подошла к нему и, не говоря ни слова, положила на бортик рядом с его перчатками небольшую пластиковую тубу. — Это мазь на основе змеиного яда. Сильнее твоего ментолового спрея, — бросила она, не глядя на него. — Мажь дважды в день. И, Малинин... Он вопросительно поднял бровь. — Если ты завтра снова чуть не переедешь меня на парковке, я лично доломаю твой «фундамент». А теперь иди работать. Твой раф сам себя не купит. Илья проводил её взглядом, а затем посмотрел на тубу с мазью. На ней были наклеены крошечные полоски цветного скотча — типичная привычка студентов, привыкших маркировать свои инструменты. Он слегка улыбнулся — впервые за это утро по-настоящему, без камер. — Физика против архитектуры, значит? — прошептал он сам себе, пряча мазь в карман куртки. — Посмотрим, чьи расчеты окажутся точнее. Он снова вышел на центр льда. Боль никуда не делась, но теперь у неё появился смысл. Это было не просто разрушение. Это было испытание конструкции на прочность. И почему-то теперь ему чертовски хотелось доказать этой девчонке с холодными глазами, что его здание способно выдержать даже самый сильный шторм.