Цена статуса «Бога»

Вечер в университетском кампусе всегда имел особый ритм. Пока гуманитарии шумно обсуждали что-то в барах неподалеку, в корпусах точных наук царила тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и щелканьем клавиш. Илья сидел в дальнем углу библиотеки, уставившись в учебник по квантовой механике. Но вместо уравнений Шрёдингера перед глазами стояли синие полоски тейпа на собственной лодыжке и холодный взгляд Валери. Мазь, которую она дала, работала. Черт возьми, она работала лучше всего, что он пробовал раньше. Жжение было почти невыносимым первые десять минут, но потом колено окутало странное, глубокое тепло, и пульсирующая боль отступила, оставив после себя лишь легкую глухую тяжесть. — Сопротивление материалов, значит... — прошептал Илья, потирая висок. Он посмотрел на часы. Половина восьмого. Архитектурное крыло находилось в старом здании через два сквера отсюда. Илья знал, что архитекторы практически живут в своих мастерских перед сдачей проектов. Он закрыл ноутбук, решительно поднялся (колено отозвалось лишь слабым укором) и направился к выходу. По пути он заглянул в кофейню на первом этаже. — Раф на кокосовом молоке. Большой. И... добавьте туда двойной эспрессо. И какой-нибудь сироп, не слишком сладкий. Лавандовый? Да, давайте лавандовый. Держа в руках горячий стакан, Илья шел через темнеющий парк. Ветер обжигал лицо, но внутри него росло странное предвкушение. Он привык, что мир вращается вокруг него, что люди ждут его появления. Но сейчас он сам шел к кому-то, кто его не ждал и, возможно, даже не хотел видеть. Здание архитектурного факультета встретило его запахом клея, свежего дерева и резаного картона. В мастерских горел яркий, почти хирургический свет. Илья шел по коридору, заглядывая в открытые двери, пока не нашел её. Валери сидела на высоком табурете, склонившись над огромным подрамником. На ней были огромные наушники, а кончик носа был испачкан в графите. Она выглядела совсем иначе, чем на льду: в безразмерном худи и с волосами, заколотыми обычным карандашом. Вокруг неё возвышались макеты зданий — футуристические конструкции из белого пластика и проволоки. Илья постучал по косяку открытой двери. Она не услышала. Он подошел ближе и аккуратно поставил стакан с кофе прямо на край её чертежного стола, подальше от бумаг. Валери вздрогнула и резко сорвала наушники. В её глазах на секунду мелькнул испуг, который тут же сменился привычным прищуром. — Ты?! — она посмотрела на стакан, потом на Илью. — Как ты сюда попал? Тут пропускная система. — Для Богов везде открыты двери, — Илья позволил себе легкую усмешку, присаживаясь на край соседнего свободного стола. — На самом деле, охранник — фанат фигурного катания. Пришлось пообещать ему автограф на коньках его внучки. Валери хмыкнула, осторожно взяла стакан и вдохнула аромат. — Лавандовый раф? Серьезно, Малинин? Ты проводил расследование моих вкусовых предпочтений или просто угадал? — Чистая вероятность, — соврал он. На самом деле он вспомнил запах её духов на катке. — Как продвигается строительство империи? Она обвела рукой свои макеты. — Это не империя. Это проект культурного центра в сейсмически активной зоне. Здесь главное — не красота, а то, как здание будет вести себя при землетрясении. Гибкость каркаса важнее жесткости стен. Если конструкция слишком жесткая — она лопнет при первом же толчке. Илья внимательно посмотрел на её макет — изящную сетчатую структуру. — Похоже на то, как мы группируемся в воздухе. Если зажаться слишком сильно — не сможешь раскрыться на приземлении. Валери замерла со стаканом в руках. Она впервые посмотрела на него не как на раздражающего конкурента, а как на человека, который понимает, о чем она говорит. — Именно, — тихо сказала она. — Но ты, кажется, предпочитаешь именно «жесткий» метод, Илья. Ты пытаешься победить гравитацию силой, а не договориться с ней. Твое колено — это первая трещина в каркасе. Илья отвел взгляд. Разговор снова вернулся в опасное русло. — Твоя мазь... она помогла. Спасибо. — Не за что. Змеиный яд не лечит, он просто обманывает рецепторы, — Валери сделала глоток кофе и довольно зажмурилась. — Неплохо. Для «Шумахера» ты подозрительно хорошо разбираешься в кофе. — Я учусь на физика, Валери. Кофе — это наше топливо. Без него мы не можем синтезировать идеи. Они помолчали. В мастерской было слышно только, как в углу работает 3D-принтер. Илье вдруг стало очень спокойно. Здесь не было льда, не было судей, не было ожиданий миллионов. Только запах лаванды, чертежи и девушка, которая видела его насквозь. — Почему ты это делаешь? — вдруг спросила она, вертя в руках карандаш. — Приношу кофе? — Нет. Почему ты прыгаешь, зная, что разрушаешь себя? Я видела твои рентгены в новостях после того чемпионата. Ты же понимаешь, что через пять лет твои суставы превратятся в труху. Илья посмотрел на свои руки. Пальцы до сих пор иногда подрагивали. — Потому что в те полторы секунды, пока я в воздухе... формулы перестают быть просто буквами на бумаге. Я становлюсь ими. Это единственное место, где я чувствую, что контролирую всё. Даже если цена — эта боль. Валери долго смотрела на него. В её взгляде что-то изменилось. Лед начал подтаивать. — Ты сумасшедший, Малинин, — она слабо улыбнулась. — Но, кажется, все великие инженеры и ученые такими и были. Ладно, «Бог квадов», раз уж ты здесь и принес мне лучший кофе за неделю... помоги мне. Нужно рассчитать распределение нагрузки вот на эту арку. Мой калькулятор сдох, а твой мозг, говорят, работает быстрее суперкомпьютера. Илья усмехнулся и придвинулся ближе, заглядывая в её чертежи. — Дай сюда свои расчеты, архитектор. Сейчас мы проверим твой фундамент на прочность. Илья взял карандаш. Его пальцы, привыкшие к жестким кожаным перчаткам и поручням катка, поначалу казались слишком грубыми для тонкого грифеля. Но как только он взглянул на цифры, мир вокруг снова стал понятным и упорядоченным. — Смотри, — он быстро набросал на полях чертежа несколько уравнений. — Ты заложила слишком большой запас жесткости вот здесь, в основании. При вертикальном толчке энергия не будет рассеиваться, она пойдет вверх и просто срежет твои крепления. Тебе нужно перенести центр тяжести чуть ниже и добавить шарнирную связку. Валери придвинулась ближе, почти касаясь его плеча своим. Илья почувствовал легкий аромат её духов — не приторных, а каких-то свежих, напоминающих озон после грозы. — Шарниры? В общественном здании? — она нахмурилась, вглядываясь в его расчеты. — Это усложнит конструкцию. — Зато это спасет жизни, — Илья поднял на неё взгляд. — В физике, как и на льду, выживает не самый твердый, а тот, кто умеет гасить удар. Валери замолчала, обдумывая его слова. В ярком свете ламп её глаза казались прозрачно-голубыми, почти как лед на рассвете. Она вдруг протянула руку и накрыла его ладонь своей. — У тебя руки дрожат, Илья. Он замер. Тремор был едва заметным, но она его почувствовала. Малинин попытался отшутиться, но слова застряли в горле. Он не привык, чтобы кто-то замечал его слабость так буднично, без осуждения или паники. — Это адреналин. После тренировки еще не отпустило, — глухо ответил он, не убирая руки. — Это не адреналин, — мягко возразила она. — Это переутомление нервной системы. Твой мозг дает сигналы мышцам, которые они уже не могут выполнить. Ты как перетянутая струна, Илья. Один резкий звук — и ты лопнешь. — Я не могу ослабить натяжение, — он наконец убрал руку и откинулся на спинку стула, глядя в темное окно. — Сезон уже начался. Если я дам слабину сейчас, всё, что я строил годами, превратится в пыль. Валери вздохнула, закрывая свой блокнот. — Знаешь, почему я выбрала архитектуру? В ней всё честно. Если ты ошибся в расчетах, здание упадет сразу. Оно не будет притворяться «Богом» и улыбаться камерам, пока внутри рушатся перекрытия. Оно просто даст трещину и предупредит тебя. А ты… ты даже трещать себе не позволяешь. В этот момент тишину мастерской разорвал резкий, настойчивый звук. Телефон Ильи на столе завибрировал, светясь ярким экраном. «Мама» — высветилось на дисплее. Магия момента рассыпалась. Илья словно снова надел на себя невидимый панцирь. Он быстро схватил телефон, сбрасывая вызов и набирая короткое сообщение: «В библиотеке. Буду через 20 минут». — Тебе пора? — спросила Валери, и в её голосе снова появилась та самая холодная дистанция, которая была утром. — Да. Завтра ранняя подкатка, — Илья встал, чувствуя, как колено, успокоенное её мазью, снова начинает подавать сигналы тревоги при резком движении. — Спасибо за... мазь. И за разговор. Он уже дошел до двери, когда она его окликнула: — Малинин! Он обернулся. Валери стояла на фоне своих белых макетов, маленькая, но удивительно сильная. — Не пытайся победить гравитацию завтра. Попробуй с ней станцевать. Она — женщина, она любит, когда ей уступают. Илья ничего не ответил, лишь коротко кивнул и вышел в пустой коридор. На улице дождь сменился ледяным ветром. Садясь в свою машину, он невольно посмотрел на окна второго этажа архитектурного крыла. Одно окно всё еще светилось ярким белым светом. Он завел двигатель. Машина привычно зарычала, готовая нестись вперед, подчиняясь его воле. Но слова Валери о «перетянутой струне» продолжали звучать в голове. Илья включил радио, чтобы заглушить собственные мысли, и выехал с кампуса. Впереди была короткая ночь и лед, который завтра снова потребует от него безупречности. Но теперь в кармане его куртки лежала мазь со змеиным ядом, а в памяти — вкус лавандового кофе и ощущение чужого тепла на дрожащей руке. Фундамент всё еще был в трещинах, но теперь он хотя бы знал, где именно они находятся.