Цена статуса «Бога»

Звук, последовавший за видеозаписью на экранах «Белл-центра», был страшнее любого грохота — это был стон десяти тысяч человек, сменившийся мертвой тишиной. Миллионы зрителей по всему миру застыли у экранов. В одну секунду «золотой образ» Татьяны Малининой, великого тренера и любящей матери, превратился в прах. Илья стоял в центре льда. Он видел, как в ложе почетных гостей Татьяна медленно поднимается с кресла. Её лицо было серым, как бетон. Она не смотрела на экран, она смотрела вниз, на него — на свой «проект», который только что уничтожил её жизнь одним прыжком и одной записью. Но торжество Ильи длилось недолго. Как только адреналин начал спадать, правое колено прошила странная, ни на что не похожая вибрация. Это не была обычная боль. Это был высокочастотный зуд, исходящий из самой глубины кости. Титан не сломался, но он... зазвенел. Илья сделал шаг к выходу с катка, и его нога внезапно стала чужой. Словно электрический ток перестал поступать в мышцы. — Илья! — Брайан Орсер уже бежал к нему по резиновому коврику, но Илью интересовало другое. Он сорвался на бег, прихрамывая и игнорируя вспышки боли. Он должен был найти их. В подсобках сектора С царил хаос — служба безопасности арены пыталась понять, кто взломал систему, а полиция Монреаля уже поднималась к VIP-ложам. — Валери! Софа! — закричал он, врываясь в темный коридор, заваленный коробками. Дверь одной из кладовых распахнулась. Софа буквально вывалилась наружу, таща за собой Валери. — Мы здесь, физик! — Софа выглядела безумно: волосы растрепаны, на щеке след от чьих-то пальцев, но она победно размахивала ноутбуком. — Я отправила копии всем ведущим агентствам! Твоя мать теперь токсичнее радиоактивных отходов! Илья не слушал её. Он смотрел на Валери. Она стояла, прислонившись к стене, её глаза были расширены от шока. Увидев Илью, она сделала шаг к нему и просто упала в его объятия. — Ты прыгнул... — прошептала она, вцепляясь в его куртку. — Ты прыгнул Квинт. Я видела... Илья, ты сумасшедший. — Я обещал тебе, что мы построим новую реальность, — он прижал её к себе, вдыхая запах её волос, смешанный с пылью подсобки. — Так, не время для обнимашек! — Софа резко вмешалась, её взгляд упал на правую ногу Ильи. — Илья, почему ты стоишь на левой? А ну-ка, сядь. Быстро! Она силой усадила его на какой-то ящик. Илья шипел сквозь зубы. — Колено... оно звенит, Софа. Софа мгновенно посерьезнела. Она опустилась на корточки и приложила ладонь к его колену прямо через ткань костюма. Её лицо мгновенно изменилось. — Черт. — Что там? — Валери похолодела, приседая рядом. — Резонансная деструкция, — Софа быстро расстегнула свою сумку, доставая портативный сканер. — Пять оборотов... Илья, нагрузка была запредельной. Штифт выдержал, но он вибрировал так сильно, что в самом титане или в месте его стыка с костью могла появиться микротрещина. Это называется усталость металла. Если мы сейчас ничего не сделаем, при следующем прыжке он просто лопнет и раздробит твое бедро в крошку. Илья посмотрел на Валери. Она закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. — Но у нас произвольная через день... — выдохнул Илья. — Я не могу сняться. Не сейчас. — Сейчас ты поедешь в закрытую клинику, — отрезала Софа. — Я знаю здесь одного хирурга, он мне должен. Мы сделаем рентген под нагрузкой. Вал, хватай его вещи. Уходим через черный ход, пока пресса нас не сожрала. Они пробирались к выходу, когда путь им преградил заслон из полиции и охраны. В центре круга стояла Татьяна Малинина. На её запястьях были наручники. Её вели к выходу, но она остановилась, увидев сына. — Ты победил, — сказала она. Её голос был лишен эмоций, это был голос мертвеца. — Но посмотри на себя. Ты хромаешь. Ты всё равно сломан, Илья. Без меня ты просто груда металлолома. Илья остановился. Он чувствовал, как Валери сжимает его руку, передавая свою силу. — Я сломан, мама. Но я живой. А ты — всего лишь холодная формула, в которой больше нет переменных. Прощай. Её увели. Это был последний раз, когда он видел её не через стекло в зале суда. Клиника «Сен-Жозеф». Полночь. В стерильной палате пахло озоном и страхом. Софа вместе с канадским коллегой долго изучали снимки. Валери сидела рядом с Ильей, не отпуская его руку ни на секунду. — Хорошие новости: кость цела, — Софа вошла в палату, снимая очки. — Плохие новости: в верхнем креплении штифта действительно микротрещина. Видишь этот волосок на снимке? — она показала на экран. — Это смерть твоей карьеры, если ты прыгнешь еще раз в ближайшие полгода. Илья закрыл глаза. — У меня нет полугода, Софа. У меня есть тридцать шесть часов до произвольной. — Илья, нет! — Валери вскочила. — Ты не выйдешь на лед! Пяти оборотов в короткой достаточно, чтобы тебя признали легендой! Не смей рисковать ногой! — Дело не в легенде, Рири, — Илья потянул её к себе, заставляя сесть обратно. — Если я не выйду сейчас, мир запомнит этот скандал с матерью, а не мою победу. Я должен поставить точку. На своих ногах. Софа молча смотрела на них. Потом она вздохнула и достала из сейфа ампулу без маркировки. — Есть один вариант. Экспериментальный полимерный состав. Мы введем его прямо в полость штифта под давлением. Он заполнит трещину и застынет. Это даст тебе... ну, скажем, 70% прочности на один прокат. Но потом... Илья, потом тебе всё равно придется ложиться под нож и менять всё колено. — Делай, — сказал Илья. Валери хотела закричать, запретить, но увидела взгляд Ильи — тот самый взгляд «архитектора», который точно знает, что здание должно выстоять любой ценой, прежде чем его закроют на реконструкцию. Когда Софа ушла готовить инструменты, Илья и Валери остались одни в полумраке палаты. Напряжение достигло предела. Валери плакала, уткнувшись в его грудь, и её слезы обжигали его кожу. — Я боюсь потерять тебя, — шептала она. — Плевать на лед. Плевать на всё. Просто будь со мной. Илья обхватил её лицо ладонями. — Ты — мой единственный архитектор. Помоги мне выдержать этот последний расчет. Он начал целовать её — отчаянно, жадно. Завтра может не наступить, но сегодня они принадлежат только друг другу. Утро перед произвольной.  Илья встал с кровати. Колено ощущалось странно — оно стало тяжелым и абсолютно неподвижным, словно залитым бетоном. Полимер застыл. — У тебя есть три минуты на льду, — сказала Софа, собирая вещи. — На четвертой минуте полимер начнет крошиться под нагрузкой. Если затянешь программу — упадешь прямо на обломки собственного колена. Валери подошла к Илье и поправила воротник его черного костюма. — Прыгай Квинт в самом начале, — тихо сказала она. — А потом... просто катайся. Для меня. Без прыжков. Просто покажи им, как ты умеешь скользить. Илья кивнул. Они вышли из клиники. Весь Монреаль стоял на ушах. Заголовки газет кричали о «Падении империи Малининых» и «Восстании машины». Илья Малинин шел к катку. В его колене был треснувший титан, залитый полимером, в его сердце — любовь к девушке, которая научила его ходить, а в кармане Софы — компромат, который уничтожил его прошлое. Впереди был последний прокат. Последние пять оборотов до неба. И полная неизвестность. — Слушай меня, физик, — её голос был низким и резким. — У тебя нет права на ошибку в тайминге. Полимер внутри штифта — это не магия, это временная химическая связка. Как только ты начнешь вращение, центробежная сила начнет его выкрашивать. Если почувствуешь, что «звенит» — не иди на последний каскад. Просто докатайся. Илья не слушал её. Он смотрел на свои коньки. Валери сидела напротив, её руки лежали на его плечах. Она не говорила ни слова, но её присутствие было для него более мощным стимулятором, чем любой препарат Софы. В этот момент, когда Софа отвернулась, чтобы утилизировать шприц, Илья резко притянул Валери к себе. Он заставил её встать между его разведенных колен. Его руки скользнули под её куртку, сминая тонкую ткань футболки, вжимаясь в её кожу так, словно он пытался забрать себе часть её устойчивости. Валери не отстранилась — она ответила на этот жест с отчаянной, почти яростной нежностью. Она накрыла его губы своими в поцелуе, который пах железом и адреналином. Её бедра плотно прижались к его корпусу, и на несколько секунд в этой тесной, пропахшей потом и химией комнате, они стали единым организмом. Илья чувствовал, как его тело откликается на её близость, как кровь приливает к тазу, заставляя забыть о треснувшем титане. Это была их последняя подзарядка, их обряд инициации перед тем, как он выйдет убивать свою старую сущность. — Выходим, — бросила Софа, не оборачиваясь, но по её напряженным плечам было ясно: она всё поняла. Произвольная программа. «Black Architecture». Когда Илья ступил на лед, рев стадиона был таким мощным, что он физически почувствовал его грудной клеткой. Но стоило ему занять стартовую позицию, как мир вокруг него схлопнулся до размеров катка. Музыка началась с тяжелого, индустриального гула. Валери стояла у борта, её пальцы впились в дерево так сильно, что под ногтями выступила кровь. Первая минута. Илья набирал скорость. Он чувствовал ногу — она была тяжелой, монолитной. Полимер держал. Заход на «Квинт». Пять оборотов. В воздухе Илья почувствовал, как всё его тело превращается в свинцовый снаряд. Титан внутри него не просто вибрировал — он выл. Пять оборотов. Приземление. Хруст. Это был не звук кости. Это был первый сигнал от полимера. Микроскопическая порция состава внутри штифта не выдержала давления и рассыпалась в пыль. Но Илья выстоял. Зал взревел, но Илья уже ушел в дорожку шагов. Вторая минута. Он больше не прыгал. Он танцевал то, что поставила ему Валери. Это была «черная архитектура» — история о том, как здание, лишенное фундамента, пытается удержаться в небе. Его движения были рваными, полными боли и странной, нечеловеческой грации. Он скользил на ребре, почти касаясь льда плечом, и каждый его поворот был вызовом Татьяне, которая в этот момент, возможно, смотрела трансляцию из полицейского участка. Третья минута. — Время, — прошептала Софа у борта, глядя на секундомер. — Полимер начал деградировать. Илья почувствовал это на заходе на четверной аксель. Нога внезапно стала «мягкой».  Вибрация превратилась в острую, режущую боль — обломки полимера начали царапать внутреннюю полость штифта. «Еще один прыжок», — подумал он. — «Последний расчет». Он пошел на каскад. Четверной — ойлер — четверной. В момент последнего толчка в колене что-то отчетливо щелкнуло. Илья раскрылся в воздухе, и время замедлилось. Он видел лицо Валери. Он видел испуганные глаза Софы. Приземление. Левая нога удержала его, но правая... правая нога просто отказала. Титановый штифт сместился на долю миллиметра. Боль была такой силы, что сознание Ильи на секунду погасло. Он не упал плашмя — он сумел удержаться на колене, высекая фонтан снежной крошки. Музыка затихала под мерный стук сердца. Илья стоял на одном колене в центре льда. Его лицо было искажено, пот смешивался со слезами. Он не мог встать. Зал замер. Судьи занесли руки над клавиатурами. Валери сделала шаг на лед — ей было плевать на правила, на аккредитацию, на всё. Она бежала к нему. — Илья! — её голос прорезал тишину арены. Илья поднял голову. Он увидел её. Свою «архитектора». Свою единственную опору. Стиснув зубы до того, что во рту появился вкус крови, он оперся на здоровую ногу и, помогая себе руками, медленно, мучительно встал. Он выпрямился во весь рост. Его правая нога мелко дрожала, но он стоял. Сам. Без системы. Он закончил программу, глядя не на судей, а на Валери. Это был финал. За кулисами. Илью уносили на носилках сразу после объявления оценок. Он стал чемпионом мира, но его это больше не интересовало. Он смотрел на Валери, которая бежала рядом, сжимая его руку. — Ты безумец, — шептала она. — Ты сумасшедший физик. — Полимер выдержал три минуты сорок секунд, — прохрипел Илья, пытаясь улыбнуться сквозь маску кислородного баллона. — Софа ошиблась всего на десять секунд. Плохой расчет. Софа, которая шла с другой стороны носилок, лишь шмыгнула носом. — Десять секунд — это статистическая погрешность, придурок. Больше никогда так не делай. Месяц спустя. Торонто. Илья сидел в инвалидном кресле на веранде их дома. Его ногу прооперировали — титан заменили на новый, биологически совместимый протез, но на этот раз восстановление шло без спешки. Без Татьяны. Валери сидела у его ног, рисуя что-то в блокноте. — Что это? — спросил Илья. — Проект нашего нового дома, — она показала ему набросок. — Здесь нет прямых углов. И нет титана. Только дерево, стекло и свет. — А лед? — Илья посмотрел на свои руки. Валери замерла. Она посмотрела на него — на человека, который потерял статус «Бога», но обрел себя. — Лед будет, Илья. Но только тогда, когда ты захочешь на него просто выйти и потанцевать со мной. Без камер. Без Квинтов. Просто... вдвоем. Илья привлек её к себе и поцеловал. На их столе лежал свежий номер газеты. На первой полосе было фото Ильи с того самого финала в Монреале и заголовок: «Илья Малинин: Конец эры машин. Рождение Человека».