Цена статуса «Бога»

Торонто заливало холодным весенним солнцем, но в их квартире в Дистиллери-дистрикт атмосфера была тяжелой, как свинец. Прошло три месяца после операции в Монреале. Илья уже не просто ходил — он начал бегать по утрам вдоль озера Онтарио.  Новый биологический протез прижился пугающе быстро, словно тело Малинина само торопило время. Но вместе с физической силой вернулась и та самая одержимость, которую Валери надеялась похоронить в портовых доках Квебека. Валери сидела за своим чертежным столом, но вместо чертежей нового ледового центра перед ней лежала газета. На развороте красовались олимпийские кольца и заголовок:  «Милан 2026: Кто бросит вызов Человеку с железным коленом?» — Илья, ты опять это делал, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Илья стоял посреди комнаты в тренировочных штанах, его торс был влажным от пота. Он только что закончил серию приседаний с отягощением. — Что именно, Рири? — он вытер лицо полотенцем, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ты считал. Я слышала, как ты шептал тайминг захода на аксель, пока делал растяжку. Ты не просто восстанавливаешься. Ты готовишься. Илья бросил полотенце на диван и подошел к ней. — До Олимпиады год, Валери. Всего один год. Ты думаешь, я прошел через всё это — через побег, через боль, через суды с матерью — чтобы просто сидеть на веранде и смотреть на закаты? Валери резко развернулась. Её лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском. — Да! Именно этого я и хотела! Я хотела, чтобы ты жил, Илья! Не прыгал, не вращался на безумной скорости, а просто ходил по этой земле без страха, что у тебя внутри что-то лопнет! Ты обещал мне, что проект «Бог» закрыт! — Проект «Бог» закрыт, — Илья перешел на рык, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которую она так боялась. — Но проект «Человек» только начинается. И этот Человек хочет забрать свое золото. Свое собственное золото, Валери! Не мамино. Мое. Я должен выйти на этот лед в Милане и поставить точку. Иначе я всю жизнь буду чувствовать себя недостроенным зданием. — Недостроенным зданием? — Валери вскочила, её голос сорвался на крик. — Я пожертвовала своей карьерой, я чуть не села в тюрьму, я зашивала твое мясо на чертежном столе, чтобы ты сейчас называл себя «недостроенным»?! Ты эгоист, Илья! Ты просто адреналиновый наркоман, которому плевать, что я чувствую, когда ты выходишь на лед! — Я атлет! — выкрикнул он в ответ. — Ты знала, за кого борешься! Ты — архитектор, ты должна понимать: конструкция создана для нагрузки, а не для того, чтобы на неё любовались в музее! Валери замахнулась и ударила его ладонью по щеке. Звук пощечины был сухим и резким, как треск ломающегося льда. Илья замер. На его щеке медленно проступал красный след. Он тяжело дышал, глядя на неё, и в его глазах ярость внезапно сменилась чем-то другим — темным, тяжелым и невыносимо горячим. Он не отстранился. Напротив, он шагнул вперед, прижимая её к чертежному столу. Валери попыталась оттолкнуть его, но Илья перехватил её запястья и прижал их к столешнице, прямо поверх её неоконченных планов. — Ты ненавидишь мой спорт, — прошептал он ей в самые губы, и его дыхание обжигало. — Но ты любишь мою силу. Ты любишь то, как я сопротивляюсь гравитации. Признай это, Валери. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. — Я завтра иду к Брайану, — тихо сказал Илья, глядя в потолок. — Мы начинаем ставить олимпийскую программу. Валери закрыла глаза. Слеза скатилась по её виску, исчезая в волосах. — Ты всё равно это сделаешь. Даже если я уйду. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты мой хореограф. Ты мой архитектор. — Нет, Илья, — она медленно села, — В Милане я не буду твоим архитектором. Я не могу проектировать твое падение. Если ты решишь идти до конца... ты пойдешь один. Моя «точка невозврата» пройдена. Она встала и вышла в ванную, оставив его одного среди руин их недавней страсти и обломков чертежей. Илья сжал кулак, чувствуя, как под кожей пульсирует титан. Он любил её больше жизни, но лед звал его с силой, которую не могла заглушить даже любовь. Через час в дверь дома постучали. На пороге стояла Софа. Она выглядела необычно серьезной. — Илья, у нас проблемы, — сказала она без предисловий. — Твоя мать... она не просто в тюрьме. Она подала иск через международный арбитраж. Она требует аннулировать твое право на использование бренда «Ilia Malinin» и всех твоих программ. Она утверждает, что ты — интеллектуальная собственность её академии. И если ты выйдешь на Олимпиаду... она сделает так, чтобы тебя сняли прямо с пьедестала. Илья усмехнулся — горько и дерзко. — Значит, мы сменим бренд. Пусть забирает имя. Я выйду под фамилией матери Валери. Или просто как Илья. — Есть еще кое-что, — Софа замялась, глядя на закрытую дверь ванной, за которой шумела вода. — МОК требует повторного независимого обследования твоего колена. И в комиссии будет человек, который работал с твоим отцом десять лет. Илья... они готовят «технический бан». Илья посмотрел на свои руки. — Пусть готовят. Валери сказала, что я — конструкция, созданная для нагрузки. Пришло время проверить, сколько я смогу выдержать, прежде чем рассыплюсь в пыль. Это резкий поворот в их отношениях. Илья, одержимый возвращением, начинает терять ту человечность, которую Рири (Валери) так долго по крупицам восстанавливала. Деньги и успех снова становятся для него мерилом всего. Утро в Торонто начиналось для Рири одинаково: шум кофемашины, запах свежих чертежей и пустая половина кровати.  Илья объяснял свои ранние уходы долгими прогулками вдоль набережной и физиотерапией в медицинском центре. Валери верила. Она хотела верить, что архитектура их новой, спокойной жизни наконец-то обрела устойчивость. Она сидела в небольшом кафе рядом с бюро, просматривая ленту новостей в перерыве. И вдруг мир замер. Видео было снято на телефон, с плохого ракурса, через щель в дверях частного ледового катка на окраине города. Но его невозможно было не узнать. Черная тренировочная форма, резкие, хищные движения и... прыжок.  Четверной лутц.  Чистый, высокий, пугающе мощный. Заголовок под видео кричал: «Призрак возвращается? Илью Малинина заметили на секретной тренировке в Онтарио. Олимпиада в прицеле?» Валери почувствовала, как в груди разливается холод. Руки задрожали, расплескивая кофе на стол. Он врал. Каждое утро, каждый «сеанс массажа», каждый поцелуй перед уходом — всё это было лишь прикрытием. Она не пошла на работу. Она вернулась домой и села в кресло в гостиной, не зажигая свет. Илья вернулся через два часа. Он выглядел бодрым, на щеках играл здоровый румянец, в глазах — тот самый азартный блеск, который Валери ненавидела. — Привет, Рири. Ты почему так рано? — он бросил спортивную сумку у двери. Она молча развернула к нему экран телефона. Видео доигрывало до момента приземления. Илья замер. На мгновение в его глазах промелькнула вина, но она тут же сменилась раздражением. Он бросил ключи на стол с резким звоном. — Ты обещал, Илья, — её голос был едва слышным. — Ты обещал, что мы оставим это в прошлом. Что твое колено — для жизни, а не для убийства. — Я обещал, что не буду проектом матери! — Илья сорвался на крик, проходя вглубь комнаты. — И я не он! Это мой выбор, Валери! Я чувствую силу. Я чувствую, что могу забрать этот чертов Милан. Ты хочешь, чтобы я до конца дней проектировал с тобой сараи, когда я могу летать? — Я хочу, чтобы ты был жив! — Валери вскочила, её лицо исказилось от боли. — Твой титан — это не вечный двигатель. Софа говорила, что нагрузки должны быть умеренными. Ты опять ставишь всё на кон. Ты опять врешь мне! Кто оплачивает этот частный каток? Кто договорился об охране? Илья остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд стал холодным, отчужденным — таким, каким на неё когда-то смотрела Татьяна. — Ты правда хочешь об этом поговорить? — он горько усмехнулся. — О том, кто и что оплачивает? Рири, посмотри вокруг. Этот дом в центре Торонто, твои курсы архитектуры, твоя одежда, еда, которую ты ешь — на чьи деньги это куплено? Валери застыла, словно её ударили в живот. — Мои рекламные контракты, которые я сохранил, мои старые призовые — это то, на что мы живем, — продолжал Илья, и каждое его слово впивалось в неё, как осколок льда. — Фигурное катание — это не просто хобби, это индустрия, которая содержит нас обоих. Пока я «Бог квадов», у нас есть всё. Если я стану «просто парнем», мы завтра же окажемся в социальном жилье. — Мне плевать на квартиру, Илья... — А мне нет! — перебил он. — Так что давай договоримся: ты занимаешься своими чертежами и не лезешь в мой график. Тебе лучше просто молчать и наслаждаться комфортом, который я тебе обеспечиваю. Я содержу тебя, Валери. И это дает мне право решать, когда моя карьера закончена, а когда — нет. Рири смотрела на него, и ей казалось, что перед ней стоит незнакомец. Тот мальчик, которого она спасала в лесу, который плакал от боли на её плече, исчез. Остался атлет с расчетливым умом его родителей. — Ты сейчас звучишь точно так же, как твоя мать, — тихо сказала она. — Ты купил мою тишину? Это то, к чему мы пришли? Илья отвел взгляд. Он понимал, что перешел черту, что ударил по самому больному, но гордость и жажда льда не позволяли ему извиниться. — Я просто говорю правду, — буркнул он, подхватывая сумку. — Я иду в душ. Завтра у меня прогон короткой программы. Не жди меня к ужину. Он ушел, плотно закрыв дверь в спальню. Рири осталась стоять в пустой, холодной гостиной. Она посмотрела на свои руки, которыми она когда-то зашивала его раны. В этот момент она поняла, что титан в его колене прижился идеально, но что-то в его душе безвозвратно сломалось. Она была его архитектором. Но сейчас ей казалось, что она построила тюрьму, в которой сама же и оказалась заперта за его деньги. Дом в престижном районе Торонто, которым Илья так кичился в запале ссоры, превратилась в самый дорогой склеп в мире.  Теперь каждый предмет интерьера — от дизайнерского дивана до панорамных окон с видом на озеро Онтарио — напоминал Рири о том, что её молчание и комфорт официально куплены. Илья возвращался поздно. Он пах льдом, потом и тем самым резким запахом разогревающей мази, который Рири когда-то любила, а теперь ненавидела. Он больше не рассказывал ей, как прошел день. Он не делился удачными заходами на прыжки. Он просто проходил мимо неё на кухню, молча выпивал свой протеиновый коктейль и уходил в спальню, где засыпал тяжелым, беспробудным сном атлета, измотанного сверхнагрузками. Они жили в ритме двух параллельных прямых, которые, вопреки законам геометрии, когда-то пересеклись, а теперь стремительно удалялись друг от друга. Результаты Ильи на закрытых тренировках, о которых трубили все фанатские паблики, действительно были феноменальными. Видео, снятые «случайными» очевидцами, показывали нечто невозможное: Илья прыгал каскады из двух четверных с легкостью, которой не было даже до травмы. Его тело превратилось в совершенный биологический инструмент, где титан и плоть наконец-то заключили перемирие. Но Валери видела то, чего не видели камеры — его пустые глаза. В них больше не было азарта, только холодная, расчетливая жажда реванша. — Он не тренируется, Софа. Он сжигает себя, — Рири сидела в темном углу небольшого бара, сжимая в руках остывший чай. Напротив неё сидела Софа. Она выглядела необычно собранной, без своей привычной ироничной маски. На столе между ними лежал планшет с медицинскими снимками колена Ильи, которые Софа тайно получила из диагностического центра. — Вал, я посмотрела последние данные телеметрии, которые его новые «консультанты» слили в сеть для пиара, — Софа понизила голос. — Его угловая скорость вращения выросла на 12%. Это безумие. Штифт держится, но кость вокруг него начинает испытывать микро-стресс. Понимаешь? Это как вбивать гвоздь в стену, которая постоянно вибрирует. Рано или поздно штукатурка начнет осыпаться. — Он меня не слушает, — Валери закрыла лицо руками. — Он сказал, что я живу за его счет и должна просто молчать. Он стал... другим. Он говорит словами своей матери. Софа сочувственно коснулась её руки. — Потому что он напуган, Вал. Он понимает, что Олимпиада — это его последний шанс доказать, что он не «бракованный материал». Но если он пойдет на пять оборотов с такой интенсивностью, он не просто сломает ногу. Он может разрушить весь тазобедренный сустав при неудачном приземлении. — Есть какой-то способ его остановить? Легально? — в глазах Валери вспыхнула надежда. — Только если независимая комиссия признает его имплант «опасным для жизни атлета», — вздохнула Софа. — Но для этого мне нужны его свежие снимки МРТ в высоком разрешении. Те, что он делает сейчас в своей новой секретной лаборатории. Он ведь тебе ничего не показывает? Валери покачала головой. — Он запирает сумку. Он даже телефон кладет экраном вниз. Он не доверяет мне, Софа. Он думает, что я — препятствие на его пути к золоту. — Тогда нам нужно действовать тоньше, — Софа придвинулась ближе. — Илья уверен, что он всё контролирует. Но он забывает, что архитектура его успеха держится на данных. Если мы сможем доказать, что его «идеальная форма» — это иллюзия, которая ведет к инвалидности, мы сможем заставить федерацию отозвать его лицензию ради его же безопасности. — Он возненавидит меня за это, — прошептала Рири. — Возможно, — Софа серьезно посмотрела ей в глаза. — Но он будет живым и сможет тебя ненавидеть. А в противном случае — ты будешь смотреть на его триумф в инвалидном кресле. Выбирай. Рири вернулась домой за полночь. В квартире было темно, только из спальни доносилось мерное дыхание Ильи. Она подошла к его спортивной сумке, брошенной в прихожей. Внутри лежали его тренировочный дневник и запечатанный конверт из клиники. Её рука замерла над замком. В этот момент она чувствовала себя предательницей, шпионкой в собственном доме. «Я содержу тебя, Валери. Тебе лучше просто молчать», — его слова снова прозвучали в её голове, как пощечина. Она не открыла сумку. Она прошла на кухню и села у окна, глядя на холодные огни Торонто. Илья продолжал свою подготовку к «самоубийству», уверенный в своем превосходстве. Он не знал, что его «архитектор» уже начала изучать план сноса его олимпийской мечты — не ради мести, а ради того, чтобы спасти то немногое, что осталось от парня, которого она когда-то полюбила в тишине лесного дома. Конфликт был неизбежен. И на этот раз титан не мог его сгладить. Илья спал глубоким, тяжелым сном человека, который выжал из своего тела всё до последней капли. На прикроватной тумбочке лежал его телефон, а рядом — кожаный несессер, в котором он теперь хранил ключ от своего шкафчика на катке и флешку с данными телеметрии и медицинских тестов. Её руки дрожали. Валери казалось, что она вскрывает не замок, а его грудную клетку. Но когда она вспомнила слова Софы о «микро-стрессе» кости, страх за него пересилил страх перед ним. Она быстро сфотографировала последние отчеты и перекинула файлы с флешки на свой телефон. «Отправила. Жди», — короткое сообщение Софе. Рири вернула всё на место и легла на край кровати. Илья во сне непроизвольно дернул правой ногой — титан отозвался едва слышным, фантомным щелчком. Он даже во сне боролся с гравитацией. Неделя спустя. Отборочный турнир в Ванкувере. Закулисье ледовой арены гудело от напряжения. Это был первый официальный выход Ильи после «воскрешения». Весь мир ждал триумфа. Илья заканчивал разминку в раздевалке, его движения были резкими, как у натянутой тетивы. Валери стояла в углу, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел сквозь неё. Для него она теперь была просто частью интерьера, оплаченной его контрактами. Внезапно дверь распахнулась. Вошел представитель национальной федерации в сопровождении двух врачей. Лица у них были каменными. — Илья, нам нужно поговорить. Срочно. До начала твоего проката пять минут. — О чем? — Илья даже не обернулся, продолжая затягивать шнурки на коньках. — Моя форма идеальна. — У нас есть анонимное заявление о критическом состоянии вашего коленного сустава, — чиновник положил на стол распечатку. Те самые снимки, которые Валери украла неделю назад. — Здесь указаны деструктивные изменения в области импланта. Если эти данные верны, мы не можем допустить вас к старту. Это риск инвалидности прямо на льду. Илья медленно выпрямился. Он посмотрел на снимки, потом на представителя федерации. А затем его взгляд, холодный и острый, как лезвие, переместился на Рири. Она не отвела глаз, но почувствовала, как внутри всё обрушилось. Она не знала, что Софа решит действовать так быстро и радикально. — Выйдите все, — негромко сказал Илья. Его голос был подозрительно спокойным. — Дайте нам минуту. Когда дверь за чиновниками закрылась, тишина в раздевалке стала невыносимой. Илья медленно подошел к Валери. Он был в коньках, и его рост, его мощь подавляли её. — Это ты, — это был не вопрос. — Илья, посмотри на цифры... — начала она, но он перебил её, ударив рукой по шкафчику рядом с её головой. Грохот металла эхом отозвался в коридоре. — Ты предала меня, Валери, — прошипел он, и в его глазах она увидела чистую, неразбавленную ненависть. — Ты залезла в мои вещи. Ты украла мои данные. Ты пошла к этим бюрократам, чтобы отобрать у меня единственное, ради чего я дышу. — Я пошла к ним, чтобы ты не остался без ноги! — выкрикнула она, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Ты убиваешь себя, и ты слишком ослеплен своим эго, чтобы это заметить! — Моим эго? — Илья горько усмехнулся, хватая её за плечи и заставляя смотреть на распечатки. — Это «эго» оплачивает твою жизнь. Это «эго» вытащило тебя из нищеты, в которую ты попала после травмы. Я содержал тебя, я дал тебе крышу над головой, а ты вонзила мне нож в спину в самый важный момент. Ты — просто паразит, Валери. Ты присосалась к моей славе, а когда испугалась, что кормушка может закрыться из-за травмы, решила уничтожить меня сама? — Как ты можешь... — она задохнулась от его слов. — Я любила тебя. Я зашивала тебя! — Ты любила «Бога квадов», — отрезал он, отпуская её так резко, что она пошатнулась. — Но теперь ты — никто. С этого момента ты больше не имеешь доступа к моим счетам, к моему дому и к моей жизни. Убирайся отсюда. Сейчас же. Чтобы когда я закончил прокат, тебя не было в моем мире. Он развернулся и вышел в коридор, чеканя шаг коньками по резиновому полу. Рири осталась одна в пустой раздевалке. Она посмотрела на свои руки — те самые руки архитектора, которые строили его фундамент. Всё было кончено. Она не спасла его — она просто стала его главным врагом. Она не стала ждать финала. Она вышла из арены в холодный ванкуверский дождь, не взяв с собой ничего, кроме своего телефона и разбитого сердца. Десять минут спустя. Лед. Илья вышел на старт. Публика ревела, но он не слышал её. В его голове пульсировали её слезы и его собственные жестокие слова. Он был прав — он был хозяином ситуации. Он заставил федерацию отступить, пообещав пройти независимое обследование после турнира. Зазвучала музыка. Илья набрал скорость. Он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Ярость давала ему невероятный импульс. Первый четверной. Идеально. Второй четверной. Чисто. Но на третьей минуте программы, когда он зашел на свой коронный каскад, произошло то, чего он не ожидал. Его тело, его «совершенная машина», внезапно дало сбой. Обычно он всегда чувствовал её присутствие за бортиком. Её взгляд был для него тем самым центром масс, вокруг которого он вращался. Он знал, что она следит за каждым его движением, за каждым углом наклона.  Сейчас за бортиком была пустота. Внезапно правое колено не отозвалось болью — оно просто «отключилось» на долю секунды. Словно пропал контакт в цепи. Илья раскрылся в воздухе слишком рано. Приземление вышло жестким, он едва удержался на ногах, коснувшись льда рукой.  Стадион ахнул. «Машина» Малинина впервые за долгое время выдала системную ошибку. Он докатал программу, но это не был триумф. Это была борьба с самим собой. Вернувшись в раздевалку, он не обнаружил там ни её вещей, ни её запаха. Только на столе лежал его ключ от катка. Илья сел на скамейку, тяжело дыша. Его колено мелко дрожало — не от титана, а от усталости, которую он больше не мог игнорировать. Он получил то, чего хотел: он был один, он был богат, он был на пути к Олимпиаде. Но почему-то в этой тишине раздевалки ему впервые стало по-настоящему страшно. Его фундамент ушел вместе с ней, оставив его один на один с титановым шепотом внутри кости.