Цена статуса «Бога»

Будни в Оквилле напоминали идеально выстроенный архитектурный проект: в них было много света, пространства и, наконец-то, прочный фундамент. После Милана жизнь Ильи перестала быть гонкой на выживание. Теперь это был осознанный путь, где каждый шаг — и на льду, и в жизни — принадлежал только ему. Утро начиналось не с окрика тренера, а с мягкого света, пробивающегося сквозь сосны, и тишины, которую нарушало только мерное дыхание Валери рядом. Илья первым делом прислушивался к своему колену. Титан вел себя тихо, словно смирившись с тем, что теперь он — часть живого организма, а не деталь машины. Затем он спускался на первый этаж, варил кофе и уходил на короткую пробежку по лесу. Это были его новые тренировки: без фанатизма, без «ультразвука», направленные на сохранение того, что было так трудно восстановлено. В этот вечер Валери ждала его особенно сильно. Илья улетал в Нью-Йорк на финальное подписание контракта с Nike — соглашения, которое официально делало его лицом новой глобальной кампании «Human, Not God» (Человек, а не Бог). Когда звук мотора его машины стих на подъездной дорожке, Валери уже стояла у двери. Она была в просторном белом платье, которое больше не могло скрыть её изменившуюся фигуру. Пятый месяц сделал её мягче, спокойнее, а взгляд — еще глубже. Илья вошел в дом, неся с собой запах большого города и свежего ветра. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел спокойный, ровный огонь триумфа. — Я дома, Рири, — он притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Как всё прошло? — она отстранилась, заглядывая ему в лицо. Илья прошел в гостиную и бросил на стол тяжелую папку из черной кожи с тисненым логотипом. — Это самый большой контракт в истории фигурного катания, Валери. Но дело даже не в сумме. Они согласились на все мои условия. Никаких обязательных «квинт-акселей» на показательных. Никакого вмешательства в мой график тренировок. Они купили мою историю, а не мои запчасти. Они хотят снимать документальный фильм о том, как ты строила этот дом и как ты зашивала мое колено. Валери улыбнулась, проводя пальцами по гладкой коже папки. — Значит, теперь ты официально «лицо человечества»? — Я официально свободный человек, — Илья подошел к ней сзади и обнял, положив руки на её живот. — Теперь этих денег хватит не только на пять комнат, но и на то, чтобы наши дети никогда не узнали, что такое лед, если они сами этого не захотят. Он осторожно погладил её живот, и в этот момент почувствовал легкий, едва заметный толчок изнутри. Илья замер, боясь пошевелиться. — Ты это чувствуешь? — прошептал он. — Он узнал твой голос, — Валери накрыла его руки своими. — Или он просто возмущен, что папа так долго пропадал на переговорах. Илья опустился на колени перед ней, прижавшись ухом к её животу. В этой позе — великий чемпион, человек, только что подписавший контракт на десятки миллионов, — он выглядел абсолютно счастливым и уязвимым. — Слышишь меня? — тихо сказал он, обращаясь к будущему сыну. — У нас с мамой всё готово. Твоя комната — вторая слева. Там самое лучшее солнце утром. Вечер прошел в уютных хлопотах. Они вместе готовили ужин — Илья мастерски резал овощи, а Валери руководила процессом. Это и была их новая реальность: простые будни, наполненные смыслом. Они обсуждали мебель для детской, цвет стен в гостевой комнате и то, что Софа скоро приедет «с инспекцией», чтобы проверить, не слишком ли много Илья тренируется. После ужина они долго сидели на террасе, укрывшись одним большим пледом. — Знаешь, — сказал Илья, глядя на звезды. — Раньше я думал, что контракт с Nike — это вершина. Что если я его подпишу, значит, я победил. А сегодня, когда я ставил подпись, я думал только о том, как быстрее добраться до аэропорта, чтобы успеть пожелать тебе и мелкому спокойной ночи. Гравитация дома работает сильнее, чем любая физика. Валери прислонилась к его плечу. — Это потому, что в этом доме нет трения, Илья. Только поддержка. Они сидели в тишине, наслаждаясь миром, который они построили на пепелище своей прошлой жизни. Илья чувствовал себя по-настоящему прочным. Его контракт с Nike давал им финансовую независимость от федерации и родителей, его нога была в порядке, а рядом была женщина, которая стала его спасением. Но идиллия была нарушена коротким звуком уведомления на телефоне Ильи. Он не хотел брать его, но что-то заставило его потянуться к столу. Это было электронное письмо. Отправитель — юридическая фирма, представляющая интересы Романа Малинина. «Илья, поздравляем с контрактом. Твой отец передал мне документы, которые должны быть вскрыты только в случае его окончательного отстранения от спорта. Это не касается денег или судов. Это касается твоего рождения. Роман утверждает, что ты должен знать правду о том, почему твои кости так легко приняли титан. Файл во вложении». Илья почувствовал, как по спине пробежал холод. Он посмотрел на Валери — она уже дремала на его плече, умиротворенная и спокойная. Он медленно убрал палец от экрана, не решаясь открыть файл. Тень из прошлого снова коснулась их дома, и на этот раз она угрожала самому естеству Ильи. — Что там? — сонно спросила Валери, почувствовав его напряжение. — Ничего, Рири, — Илья быстро заблокировал экран и убрал телефон в карман. — Просто спам от рекламщиков. Спи. Он обнял её крепче, но тишина вокруг больше не казалась ему такой уютной. Проект «Семья» столкнулся с первой скрытой трещиной в фундаменте, о которой знал только его отец. Илья дождался, пока дыхание Валери станет глубоким и ровным. В их спальне пахло сосной и покоем, но внутри него уже поселился ядовитый червь беспокойства. Он осторожно выбрался из-под пледа, стараясь не тревожить Рири. Босиком, чувствуя подошвами холодный кедровый пол, он спустился на первый этаж. Кухня была залита серебристым лунным светом. Илья сел за черный каменный остров, открыл ноутбук и на мгновение замер, глядя на свое отражение в выключенном экране. «Человек, а не Бог», — гласил слоган Nike. Он только что продал миру эту идею. Но правда ли это? Он ввел пароль и открыл письмо. Файл весом в несколько гигабайт загружался мучительно долго. Когда полоса прогресса заполнилась, на экране всплыл отсканированный документ с грифом «Конфиденциально. Медицинский архив академии Малининых. 2004 год». Илья начал читать, и с каждой строчкой воздух в легких становился всё более разреженным. Это не были мемуары отца. Это был технический отчет. Проект «Икар». «Объект: Эмбрион 4-А. Биологические родители: Роман Малинин, Татьяна Малинина. Цель: Создание костной структуры с повышенным коэффициентом плотности и эластичности связок, способных выдерживать ротационные нагрузки свыше 5.5 оборотов». Илья почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он листал страницу за страницей. Графики генетических модификаций. Протоколы внутриутробной стимуляции. Таблицы, где его рост, вес и даже скорость регенерации тканей были предсказаны с точностью до 98% еще до того, как он издал первый крик. Внизу страницы была приписка, сделанная рукой Романа: «02.12.2004. Объект демонстрирует идеальную предрасположенность к интеграции инородных материалов. В случае травмы костная ткань примет любой имплант как родной. Мы создали не просто фигуриста. Мы создали платформу». Илья посмотрел на свое правое колено. Тот самый титан, который, как он думал, прижился благодаря его воле и заботе Валери... Оказалось, это было запрограммировано. Его «выздоровление» не было чудом. Оно было технической характеристикой. Он не был «Человеком, который победил систему». Он был самым совершенным продуктом этой системы. — О господи... — прошептал он, закрывая лицо руками. Самым страшным был последний документ. Результаты генетического скрининга его собственной ДНК, сопоставленные с данными Татьяны. «Вероятность наследования модифицированных признаков по мужской линии — 75%». Илья в ужасе посмотрел на второй этаж, где спала Валери. Ребенок. Его сын, который сейчас тихо рос внутри Рири... Он тоже был частью этого эксперимента? Он тоже станет «платформой», на которой Роман захочет строить свои безумные рекорды? В этот момент лестница скрипнула. Илья вздрогнул и резко захлопнул крышку ноутбука. — Илья? Почему ты здесь в темноте? — Валери стояла на нижней ступеньке, кутаясь в плед. Её глаза были сонными и полными тревоги. — Я проснулась, а тебя нет. Тебе плохо? Нога болит? Он посмотрел на неё, и ему впервые стало страшно прикасаться к ней. Он чувствовал себя не мужем, а дефектным механизмом, скрывающим внутри опасную правду. — Всё нормально, Рири, — его голос прозвучал слишком сухо, почти чужой. — Просто... голова разболелась после перелета. Слишком много цифр в этом контракте. — Пойдем спать, — она подошла к нему и попыталась обнять, но Илья инстинктивно напрягся, не давая ей прижаться к себе. Валери замерла. Её архитектурное чутье на малейшие перекосы сработало мгновенно. Она почувствовала холод, исходящий от него — не тот холод льда, к которому она привыкла, а холод отчуждения. — Ты какой-то... жесткий, — тихо сказала она, отступая на шаг. — Что-то случилось в Нью-Йорке? — Нет. Я же сказал, просто устал, — он прошел мимо неё к лестнице, даже не взглянув на неё. — Иди ложись. Я сейчас приду. Он поднялся в спальню, оставив её одну на темной кухне. Валери посмотрела на закрытый ноутбук на столе. Она знала, что Илья что-то скрывает. Но она даже представить не могла, что фундамент их счастья только что дал трещину, которую невозможно заделать ни одним расчетом. Илья лег в кровать, но не сомкнул глаз. Он слушал тишину дома, и теперь она казалась ему не уютной, а зловещей. Пять комнат... В одной из них скоро будет жить ребенок, в чьих жилах течет «Проект Икар». В ту ночь Илья Малинин понял, что его война с родителями не закончилась в Милане. Она только что перешла на новый уровень — уровень его собственной крови. И на этой войне его главным врагом был он сам. Следующие две недели превратились для Ильи в бесконечную математическую пытку. Он перестал быть «человеком» и снова превратился в «объект», только на этот раз он сам был своим надзирателем. Он вставал раньше обычного, но не шел на пробежку. Вместо этого он запирался в кабинете и часами изучал термины: «генная экспрессия», «модификация остеобластов», «трансгенное наследование». Каждое слово впивалось в него, как лезвие. Он смотрел на свои руки и видел не мышцы, а «заданные параметры». Утро в доме в Оквилле. Валери приготовила завтрак — блинчики с ягодами, их маленькую традицию. Она надеялась, что запах свежей выпечки выманит Илью из его добровольного заточения. — Илья, завтрак готов! — крикнула она, стараясь придать голосу бодрости. Он вышел через десять минут. В помятой футболке, с покрасневшими от бессонницы глазами. Он сел за стол, но не прикоснулся к еде. Его взгляд был направлен куда-то сквозь Валери. — Ты совсем не спишь, — она попыталась накрыть его руку своей, но Илья резко дернулся, потянувшись за стаканом воды. — Что происходит? Если это из-за контракта с Nike... — Это не из-за контракта, — отрезал он. Голос звучал надтреснуто. — Просто много дел. Брайан прислал новые требования к летним сборам. Нужно все просчитать. — Ты всегда считал это со мной, — напомнила Рири, и её голос дрогнул. — Мы — одна команда. Помнишь? — Сейчас я должен разобраться сам, — он встал, так и не съев ни кусочка. — Мне нужно уехать в Торонто. Встреча с юристами. Это была ложь. В Торонто не было юристов. В Торонто была частная генетическая лаборатория, где Илья зарегистрировался под чужим именем — Александр М. Частная клиника в Даунтауне. Стерильный запах кабинета напоминал ему о худших днях в Милане. Илья сидел в кресле, глядя, как медсестра забирает его кровь. Пять пробирок. Пять ключей к его сущности. — Вам нужен полный скрининг на наследственные аномалии? — спросил врач-генетик, изучая анонимную анкету Ильи. — Мне нужно знать, — Илья сглотнул ком, — были ли вмешательства в структуру ДНК. И какова вероятность, что... что изменения передадутся моему ребенку. Врач поднял на него внимательный взгляд над очками. — Вы говорите о генной инженерии? Это запрещено законом, если только это не экспериментальная медицина. — Просто проверьте, — прохрипел Илья. — Проверьте плотность костной ткани и эластичность сухожилий. Это... это семейное. Возвращение в Оквилл. Когда он вернулся, Валери была в детской. Она сидела на полу, собирая комод из светлого дерева. Увидев Илью, она улыбнулась, но её глаза оставались грустными. — Посмотри, Илья. Я выбрала этот цвет. Он похож на утреннее солнце. Илья замер на пороге. Он посмотрел на колыбель, на Валери, на её мягко округлившийся живот. И вместо нежности он почувствовал ледяной ужас. Что, если внутри неё растет не просто его сын, а вторая версия «Проекта Икар»? Что, если он обрек собственного ребенка на ту же судьбу — быть машиной в человеческой оболочке? Валери встала, тяжело опираясь на руки, и подошла к нему. — Илья, коснись его. Он сегодня очень активный. Она взяла его руку и попыталась приложить к своему животу. Илья отдернул её, словно обжегся. — Нет... не сейчас. Я... мне нужно в душ. Я весь в поту. Он почти выбежал из комнаты. Валери осталась стоять посреди недостроенной детской. Тишина дома, которая раньше была их защитой, теперь давила на неё. Она была архитектором и знала: если одна балка начинает крениться, всё здание рано или поздно рухнет. Вечером Илья не пришел в их общую спальню. Он остался в гостевой комнате, сославшись на то, что «нога ноет и он будет ворочаться, мешая ей спать». Валери лежала в темноте, слушая, как шумит ветер в соснах. Она чувствовала, как между ними растет ледяная стена. Она не знала о письме Романа, не знала о лаборатории. Она видела только одно: человек, который был её опорой, медленно превращается в незнакомца. «Он уходит от меня», — думала она, прижимая руки к животу. — «Или он боится того, кто должен родиться». А в гостевой комнате Илья смотрел в потолок, ожидая письма из лаборатории. Он начал одержимо изучать свои старые рентгеновские снимки, пытаясь найти в них следы «инженерии». Он больше не чувствовал себя Богом. Он чувствовал себя монстром, который заперт в золотой клетке собственного тела. Полночь в Оквилле была тихой, но для Ильи эта тишина была наполнена гулом высоковольтных проводов. Он сидел в своем кабинете на первом этаже, освещенный лишь холодным синим светом монитора. На почту пришло уведомление из лаборатории: «Ваш генетический паспорт готов. Доступ по ссылке». Пальцы Ильи дрожали, когда он вводил пароль. Он ожидал чего угодно, но сухие цифры и графики ударили сильнее, чем любое падение на лед. «Обнаружены синтетические маркеры в локусах, отвечающих за остеогенез и регенерацию связочного аппарата. Профиль экспрессии генов не соответствует естественным биологическим паттернам. Вероятность искусственного редактирования — 99,8%». Илья закрыл лицо руками. Это было не просто подозрение. Это был приговор. Весь его путь, все его сверхусилия — это была лишь работа программы, заложенной Романом и Татьяной. Он был не атлетом, он был «стабильной версией продукта». — Так вот почему титан прижился... — прошептал он в пустоту. — Потому что мое тело само — кусок гребаного титана. В этот момент входная дверь открылась без предупреждения. На пороге стояла Софа. Она была в своем рабочем халате, накинутом поверх свитера, — видимо, приехала прямо из клиники. — Ты не отвечаешь на звонки, Малинин, — Софа прошла в кабинет, не снимая сапог. — Твои новые тренеры обрывают мне телефон. Говорят, ты ведешь себя как психопат. Она остановилась у стола и, прежде чем Илья успел закрыть ноутбук, впилась взглядом в экран. Софа была врачом, и ей не нужно было объяснять значение слов «синтетические маркеры». — Что это? — её голос мгновенно утратил иронию. — Это я, Софа, — Илья горько усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Посмотри. Я — чудо медицины. Проект «Икар» во всей красе. Оказывается, мои кости плотнее, чем у обычных людей, не от тренировок, а потому что папочка подкрутил настройки в лаборатории. Софа быстро заскроллила отчет. Её лицо становилось всё серьезнее. — Илья, замолчи. Это... это безумие. Роман зашел гораздо дальше, чем я думала. — Гораздо дальше? — Илья вскочил, опрокидывая стул. — Софа, у меня скоро родится сын! И в этом отчете написано, что я передам ему эти маркеры с вероятностью в 75 процентов! Я не просто машина, я — заразная машина! Я обрек его на жизнь в лаборатории, еще даже не увидев! — Не кричи! Рири наверху! — Софа схватила его за руки, пытаясь успокоить. — Мы найдем способ. Генетика — это не приговор, это предрасположенность... — Для Романа это был чертеж! — Илья сорвался на крик. — Я не человек, Софа! Я — гребаный эксперимент! Теперь ты понимаешь, почему я не могу к ней прикоснуться? Мне кажется, что я пачкаю её своей искусственностью! В дверях кабинета послышался тихий шорох. Илья и Софа замерли. Валери стояла в проеме, вцепившись пальцами в дверную раму. На ней была та самая шелковая сорочка, которую Илья так любил. Она была бледной, как полотно, а её глаза были огромными от ужаса. Она слышала всё. — Валери... — Илья сделал шаг к ней, но тут же остановился, увидев, как она инстинктивно прикрыла живот руками. — «Проект Икар»... — её голос был едва слышным, надтреснутым. — Значит, письмо Романа... Те результаты... Всё это правда? Она перевела взгляд с Ильи на монитор ноутбука, а затем на Софу. — Софа, ты знала? — Я только что увидела отчет, Вал, — быстро ответила Софа, делая шаг к ней. — Послушай, это всё еще Илья. Его сердце, его мозг... — Нет, — Валери покачала формой головы, и по её щекам покатились слезы. — Его мозг сейчас говорит ему, что он — монстр. И поэтому он бросил меня одну в нашей спальне. Поэтому он не спит с нами две недели. Илья... Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько боли, что Илья не выдержал и отвел глаза. — Ты думал, что я люблю твою «биологическую безупречность»? — Рири шагнула в комнату, её голос окреп от ярости. — Ты думал, я — архитектор, которому важен только прочный бетон? Я зашивала тебя, когда ты выл от боли! Машины не воют, Илья! Машины не плачут от страха за свою женщину! — В моем колене титан прижился, потому что я так запрограммирован, Рири! — Илья ударил кулаком по столу. — Твои расчеты, твоя забота... Оказалось, это было не нужно! Мой организм справился бы и без тебя, потому что Роман так решил двадцать лет назад! Валери подошла к нему вплотную и с силой ударила его по груди. — Замолчи! Никогда не смей обесценивать то, что мы прошли! Она схватила его руку и силой прижала к своему животу. Илья попытался вырваться, но она держала крепко. — Почувствуй. Слышишь? Он толкается. Ему плевать на твои маркеры и твой титан. Ему нужен отец. А ты ведешь себя как трус, прячась за бумажками из лаборатории. Илья замер. Под его ладонью он действительно почувствовал слабый, но отчетливый толчок. Жизнь. Настоящая, неукротимая жизнь, которая не знала о «Проекте Икар». — Софа, уходи, — тихо сказала Валери, не сводя глаз с Ильи. — Нам нужно поговорить. Софа молча кивнула, забрала свой ноутбук и вышла, закрыв дверь. В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Илья опустился на колени перед Валери, уткнувшись лбом в её живот. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. — Я так боюсь за него, Рири... — прошептал он. — Что, если он тоже будет ломаться? Что, если он возненавидит меня за то, кто я такой? Валери опустилась на пол вместе с ним, обнимая его голову. — Тогда мы построим для него такую крепость, в которую не проберется ни один Роман Малинин. Мы будем лечить его любовью, Илья. А это единственная сила, которую твои родители не смогли оцифровать. Но пока они сидели на полу в своем идеальном доме, Илья знал: его родители не просто оставили письмо. Роман где-то там, в тени, ждет появления своего «внука-объекта». И война за идентичность Ильи только что стала войной за жизнь их ребенка.