Цена статуса «Бога»

Рассвет в Оквилле был серым и холодным. Илья и Валери всё еще сидели на полу в кабинете, среди разбросанных распечаток своего разрушенного прошлого, когда телефон Софы, оставленный на столе, начал вибрировать. Софа, которая уже собиралась уходить, замерла. Она посмотрела на экран, и её лицо, обычно скрывающее все эмоции за маской цинизма, побледнело. — Это она, — коротко бросила Софа. — Татьяна. Видеосвязь через закрытый канал. Илья мгновенно напрягся. Он встал, помогая подняться Валери, и притянул её к себе, словно пытаясь защитить от самого звука этого звонка. Софа нажала на кнопку, и на экране ноутбука появилось лицо Татьяны Малининой. Она не была в тюрьме — она находилась в какой-то стерильной белой комнате, похожей на дорогую клинику где-то в Швейцарии. Она выглядела постаревшей, но в её глазах всё еще горел тот самый холодный фанатизм, который Илья ненавидел больше всего. — Здравствуй, Илья. Здравствуй, Валери, — голос матери звучал так, будто они расстались только вчера. — Я вижу по вашим лицам, что Роман всё-таки вскрыл этот ящик Пандоры. Глупый старик. Он думает, что правда — это оружие. На самом деле, правда — это просто диагноз. — Чего ты хочешь, мама? — Илья сжал кулаки, чувствуя, как титан внутри колена отзывается на его гнев знакомой вибрацией. — Ты уже разрушила мою идентичность. Что еще осталось? — Осталась твоя жизнь, Илья, — Татьяна наклонилась ближе к камере. — Роман прислал тебе чертежи успеха, но он забыл прислать отчет о побочных эффектах. «Проект Икар» не был завершен. В 2004 году мы не смогли решить проблему «клеточного резонанса». Валери почувствовала, как внутри неё всё похолодело. Она, как архитектор, знала это слово. Резонанс — это когда частота внешнего воздействия совпадает с частотой конструкции, и здание начинает разрушать само себя. — О чем ты говоришь? — спросила Валери, выступая вперед. — О том, что синтетические маркеры в костях Ильи имеют срок годности, — ледяным тоном ответила Татьяна. — После двадцати одного года начинается процесс гипер-кальцификации. Те самые кости, которые позволяли тебе прыгать невозможные прыжки, начинают становиться слишком твердыми. Они теряют эластичность. Они становятся хрупкими, как хрусталь. Любая нагрузка, любой прыжок... Илья, ты просто рассыплешься в пыль прямо на льду. Это критический дефект. Твои крылья из воска начали таять. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Илья смотрел на свои руки. Он вспомнил ту странную «тяжесть», которую он начал чувствовать в ногах в последние недели. Он списывал это на усталость от тренировок, на стресс... — Ты врешь, — прохрипел Илья. — Ты просто хочешь, чтобы я вернулся в лабораторию. Ты хочешь контроля. — Мне не нужен контроль над трупом, — Татьяна усмехнулась. — Через месяц в Милане ты выйдешь на лед, и при первом же приземлении твои кости не выдержат собственной плотности. Это физика, Илья. Твоя любимая наука. И самое страшное... — она сделала паузу, глядя на Валери. — Маркеры активны. Если ребенок унаследовал их, процесс начнется у него еще в утробе. Его кости могут начать ломаться, не успев сформироваться. Валери вскрикнула, закрывая рот ладонью. Илья почувствовал, как мир вокруг него начал вращаться в безумном ритме. — Но у меня есть решение, — быстро добавила Татьяна. — В моей клинике разработан стабилизирующий состав. Он может остановить процесс. Но его нужно вводить каждые три дня под наблюдением моих врачей. Приезжай, Илья. Спаси себя и того, кого носит Валери. Признай, что без моей «математики» вы — просто смертники. — Пошла к черту! — Илья ударил по клавишам, прерывая связь. Экран погас. В комнате повис запах озона и страха. — Софа, скажи, что она врет, — Илья обернулся к подруге. — Скажи мне как врач. Софа лихорадочно листала генетический отчет, присланный из лаборатории Торонто. Её пальцы летали по тачпаду. — Я... я видела странные показатели в твоем анализе крови, Илья. Повышенный уровень кальция и специфических белков. Я думала, это реакция на титан. Но если она права... если это системный сбой модификации... — она подняла глаза, полные ужаса. — Вал, нам нужно немедленно везти тебя на УЗИ. Нам нужно проверить структуру плода. Валери стояла неподвижно. Она была архитектором. И сейчас она поняла, что Роман прислал письмо не для того, чтобы Илья узнал правду. А для того, чтобы Татьяна могла нанести свой удар. Это был идеальный расчет: довести Илью до отчаяния, а потом предложить «спасение», которое вернет его в рабство. — Мы никуда не поедем к ней, — твердо сказала Валери. Её голос больше не дрожал. — Илья, посмотри на меня. Он посмотрел на неё — сломленный, раздавленный новостью о ребенке. — Это её последний блеф, — Валери взяла его за руки. — Она хочет, чтобы мы сами сдались. Она использует страх как самый мощный резонанс. Мы найдем других врачей. Мы найдем способ. Но мы не вернемся в её лабораторию. — А если она не врет, Рири? — прошептал Илья. — Если я убиваю нашего сына тем, что я просто его отец? В этот момент телефон Ильи снова завибрировал. Это было простое текстовое сообщение с незнакомого номера. «Мать не сказала всё. Дефект не в генах, он в частоте. Тишина — это не только музыка. Это ваше спасение. Х.Т.» — Харуто... — Илья посмотрел на экран. Японский соперник, которого Илья считал врагом, прислал ключ. Валери мгновенно выхватила телефон. — «Дефект в частоте»... Илья! Кости не просто твердеют. Они реагируют на вибрацию! Это звуковое оружие Романа! Это не дефект «Икара», это дефект, который они активируют специально! Она бросилась к чертежам. — Мы не бежим в Швейцарию. Мы строим акустический барьер прямо здесь, в Оквилле. Софа, мне нужны данные о плотности костей Ильи за последние три года. Мы найдем ту частоту, которая остановит этот процесс. Мы превратим наш дом в лечебную капсулу. Илья смотрел на свою «архитектора». Она снова начала строить. Среди руин, среди генетических кошмаров и угроз матери, она нашла точку опоры. — Ты думаешь, мы успеем? — спросил он. — Мы обязаны успеть, физик, — Валери прижала его руку к своему животу. — У нас на втором этаже пять пустых комнат. И я не позволю твоей матери превратить их в палаты. Дом в Оквилле больше не пах кедром и свежей выпечкой. Теперь его наполнял стерильный запах озона, спирта и перегретых микросхем. Валери, действуя с яростной решимостью человека, защищающего свое гнездо, превратила их гостиную в центр управления. Стены были закрыты акустическими панелями из специального пеноматериала, а по всему периметру дома были установлены датчики низкочастотных вибраций. Софа перевезла из своей клиники портативный аппарат МРТ и диагностическую станцию. Пять пустых комнат на втором этаже, которые должны были стать детскими, теперь были заставлены серверами и медицинскими мониторами. Но самым страшным было состояние Ильи. Процесс, о котором предупреждала Татьяна, запустился с пугающей скоростью. Каждое утро Илья просыпался не от звонка будильника, а от того, что его тело казалось ему вылитым из чугуна. Боль в суставах была не такой, как после падений — она была «стеклянной». Острой, пронзительной, словно внутри костей росли микроскопические кристаллы. — Валери... — Илья пытался подняться с кровати, но его правое колено издало сухой, пугающий щелчок. — Такое ощущение, что я превращаюсь в статую. Валери мгновенно оказалась рядом. Она видела, как он морщится, как бледнеет его лицо. Она знала, что по результатам ночного мониторинга плотность его костной ткани выросла еще на два процента. Процесс гипер-кальцификации шел полным ходом. — Не двигайся резко, — прошептала она, помогая ему сесть. — Софа готовит новую дозу блокаторов резонанса. Илья, мы найдем ту частоту. Я почти вычислила её. — А ребенок? — Илья схватил её за руку. — Ты проверяла? — Софа делала скрининг ночью, пока ты спал, — Валери отвела взгляд, и сердце Ильи пропустило удар. — Маркеры активны, Илья. Но они еще не начали «кристаллизоваться». У нас есть время. Нам нужен код, который Роман использовал для стабилизации Харуто. Без него мы гадаем на кофейной гуще. Вечером того же дня на Оквилл обрушился ледяной ливень. Гроза сотрясала дом, и каждый удар грома заставлял Илью вздрагивать — звук теперь отдавался в его теле реальной физической болью. Внезапно охранная система дома издала негромкий сигнал. На мониторах в холле появилось изображение: у ворот, под проливным дождем, стояла фигура в темном худи. Человек не звонил в звонок, он просто стоял, опустив голову. — Кто это? — Илья, опираясь на стену, медленно вышел в холл. Валери уже была там, сжимая в руке пульт управления системой безопасности. — Тепловизор показывает, что он один. И он... он ранен. Она нажала кнопку открытия ворот. Фигура медленно двинулась к дому, прихрамывая. Когда человек подошел к панорамному окну, свет ламп выхватил бледное, осунувшееся лицо. — Харуто... — выдохнула Валери. Илья, преодолевая боль, толкнул входную дверь. Японский фигурист ввалился в прихожую, принося с собой холод и запах дождя. Он выглядел как тень самого себя: глаза ввалились, по подбородку текла тонкая струйка крови — видимо, он закусил губу до мяса, пытаясь сдержать судорогу. — Малинин... — Харуто поднял глаза. — Твой отец... он сумасшедший. Он активировал «Протокол Резонанса» на максимум, чтобы проверить... выдержит ли тело Квинт-лутц. Он не собирался меня спасать. Он хотел посмотреть, как я сломаюсь, чтобы подготовить отчет для твоей матери. Харуто судорожно засунул руку во внутренний карман куртки и вытащил окровавленную флешку. — Здесь... полная база данных «Икара». И недостающая часть кода «Тишины». Роман называл её «Нулевой точкой». Это частота, на которой модифицированные клетки переходят в состояние покоя. Японец рухнул на колени прямо на дорогой кедровый пол. — Спаси себя. И её. Моё тело уже... — он не договорил, его вырвало темной желчью, и он потерял сознание. — Софа! Быстро сюда! — закричал Илья, пытаясь поднять соперника, но его собственное плечо отозвалось резким треском. Два часа спустя. Харуто лежал в одной из пустых комнат на втором этаже, подключенный к системам жизнеобеспечения Софы. А в кабинете Ильи Валери и Софа лихорадочно изучали данные с флешки. — Вот оно! — Валери ударила кулаком по столу. — Илья, смотри! На экране ноутбука развернулась сложная трехмерная модель костной ткани. Роман использовал ультразвук не только для скорости. Он использовал его как «клей». На определенных частотах модифицированные белки в костях Ильи начинали бесконтрольно расти — именно это вызывало хрупкость. — «Нулевая точка»... — Софа вчитывалась в строки кода. — Это инфразвук. Частота 4.7 Гц. Она останавливает рост кристаллов кальция. Илья, если мы запустим это через акустическую систему дома, мы создадим поле, в котором твои кости начнут возвращаться в норму. И кости ребенка тоже. — Но есть одно «но», — Валери посмотрела на Илью, и в её глазах была тревога. — Эта частота вызывает галлюцинации и панические атаки. Твой мозг будет сопротивляться. Это будет похоже на то, как если бы ты падал с бесконечной высоты. Илья посмотрел на Харуто через открытую дверь комнаты, на свои дрожащие руки, на Валери. — Запускай, Рири. Я падал достаточно много, чтобы не бояться высоты. Валери нажала клавишу ввода. Дом наполнился глубоким, почти неощутимым гулом. Это было похоже на рокот земли перед землетрясением. Илья почувствовал, как в его коленях и локтях что-то... зашевелилось. Боль из «стеклянной» начала превращаться в «ноющую». Он опустился в кресло, чувствуя, как стены дома начинают плыть перед глазами. — Я слышу их, — прошептал он. — Я слышу Романа и Татьяну. Они смеются. — Это иллюзия, Илья! Держись за мою руку! — Валери присела рядом, крепко сжимая его ладонь. — Мы строим новую архитектуру. Прямо сейчас. Старые стены должны рухнуть, чтобы освободить место для новых. В эту ночь в Оквилле Харуто Танака предал своего наставника, а Илья Малинин впервые за двадцать один год почувствовал, как воск на его крыльях перестал таять. Но «Нулевая точка» была только началом. Роман и Татьяна уже поняли, что Харуто исчез, и они знали, куда он направился. — Мы не одни, — прошептала Софа, глядя на мониторы системы безопасности. — К дому приближаются три черных фургона. Без номеров. Битва за «Проект Икар» вошла в свою финальную стадию. На кону было не золото, а жизнь наследника, который еще не успел увидеть этот мир. Три черных матовых фургона остановились у кованых ворот их дома в Оквилле. Двигатели работали бесшумно, фары были погашены. Сквозь пелену дождя на мониторах видеонаблюдения Софа видела, как из машин высыпали люди в тактической экипировке. Никаких полицейских значков. Только глушилки связи в руках и тяжелые инструменты для взлома. В центре этой безликой группы стоял Роман Малинин. Даже сквозь зернистое изображение камеры ночного видения Илья узнал жесткую линию плеч отца. — Они перерезали внешний кабель, — голос Валери дрожал, но пальцы с невероятной скоростью летали по клавиатуре, переводя дом на автономное питание. Светодиодные ленты под потолком мигнули и загорелись тревожным красным светом. — Мы отрезаны от сети. Полицию не вызвать, сотовая связь заглушена. Илья сидел на полу, прижимаясь спиной к стене. Инфразвук на частоте 4.7 Гц — та самая «Нулевая точка» — разрывал его мозг на части. Галлюцинации накатывали волнами: ему казалось, что стены гостиной сжимаются, превращаясь в ледяные глыбы, а сверху на него смотрит Татьяна с секундомером в руках. Но физическая боль в костях действительно начала отступать, сменяясь тупой, пульсирующей тяжестью. — Рири... — прохрипел Илья, с трудом фокусируя взгляд на её профиле. — Направленные динамики... Те, что мы ставили на крыше и фасаде для подавления внешнего шума... Валери резко обернулась. Как архитектор, она проектировала акустическую защиту дома так, чтобы звук с трассы не проникал внутрь. Динамики могли генерировать «белый шум» и анти-волны огромной мощности. — Илья, если мы выведем инфразвук наружу на максимальной мощности... — она расширила глаза, осознав его идею. — Это физика волн, Валери, — Илья с трудом поднялся, опираясь на край стола. Его шаги были тяжелыми, но суставы больше не хрустели. — Направленный акустический удар. Если наложить 4.7 Гц на высокую несущую частоту, мы создадим локальную зону вестибулярного коллапса. Их внутреннее ухо просто сойдет с ума. — LRAD, звуковая пушка... — прошептала Софа, отрываясь от монитора жизнеобеспечения Харуто. Она ввела японцу стабилизирующий раствор и теперь стояла рядом с Валери, держа руку на её плече, контролируя пульс беременной подруги. — Вал, твое давление скачет. Дыши. И делай то, что говорит этот безумный физик. На экранах было видно, как наемники Романа подошли к панорамным окнам первого этажа. Стекла были из закаленного триплекса, но один из людей уже крепил к раме термический резак. Внезапно динамики внутренней связи ожили. Роман взломал локальную частоту домофона. «Илья. Я знаю, что ты слышишь меня, — голос отца заполнил гостиную, холодный и неотвратимый. — Харуто принес тебе яд, а не лекарство. То, что вы сейчас запустили, убьет твой мозг раньше, чем спасет кости. Открой дверь. Я заберу тебя в клинику. Девушек никто не тронет, если они не наделают глупостей». Илья подошел к микрофону на пульте Валери. Он смотрел в монитор прямо на фигуру отца. — Ты опоздал, пап. Мои кости больше не принадлежат твоей лаборатории. А этот дом принадлежит моему архитектору. И она не любит незваных гостей. Он кивнул Валери. Она перестроила звуковые каналы. На экране побежали сложные графики интерференции волн. — Фокус на парадное крыльцо и периметр двора, — скомандовала Валери сама себе, её пальцы вводили расчеты Ильи. — Частота наложения — 18 килогерц. Мощность — 140 децибел. Она ударила по клавише «Enter». Внутри дома не изменилось ничего — акустические панели Валери идеально гасили обратную волну. Но то, что произошло снаружи, напоминало сцену из фантастического фильма. На мониторах было видно, как человек с термическим резаком внезапно выронил инструмент и схватился за голову. Секунду спустя он рухнул на колени, его вырвало прямо на гранитные ступени. Остальные наемники начали падать один за другим. Звуковая волна, невидимая и неслышимая для человеческого уха из-за своей частоты, разрушала их чувство равновесия. Жидкость в их внутреннем ухе вибрировала так, что мозг получал сигналы о катастрофическом падении в бездну. Роман Малинин пошатнулся. Он попытался сделать шаг к стеклу, но его ноги подогнулись. Великий тренер, создатель «Богов», стоял на четвереньках в грязи под проливным дождем, не в силах даже поднять голову. — Работает... — выдохнул Илья, чувствуя, как по его лицу течет холодный пот. Галлюцинации внутри дома всё еще мучили его, но вид поверженного врага давал силы держаться. — Я подключила резервный канал связи через спутниковую тарелку на крыше! — крикнула Софа, бросаясь к своему телефону. — Полиция Торонто уже выехала. Вооруженное нападение на частную собственность. Ехать им минут семь! Роман на улице понял, что осада провалена. Шатаясь, как пьяный, он отдал приказ жестом. Наемники, поддерживая друг друга и спотыкаясь, поползли к фургонам. Звуковой удар лишил их всякой способности к сопротивлению. Через две минуты фургоны, виляя по мокрой дороге, скрылись в лесу. Как только красные габаритные огни растворились в дожде, Валери вырубила акустическую систему. Гудение в доме стихло. Наступила пронзительная, звенящая тишина. Илья тяжело осел на пол. Его грудь ходила ходуном, но впервые за последние несколько недель он почувствовал свое тело... нормальным. Кости больше не казались стеклянными. «Нулевая точка» переписала ошибку в его клетках. Валери бросилась к нему. Она упала на колени, обхватывая его лицо ладонями. — Илья! Илья, посмотри на меня! Его глаза сфокусировались. Иллюзии исчезли. Он видел перед собой Рири — уставшую, растрепанную, самую прекрасную женщину на земле. — Я здесь, Валери. Я больше не падаю, — он слабо улыбнулся и притянул её к себе, утыкаясь лицом в её живот. — Мы защитили его. Наш фундамент выдержал. Софа, наблюдавшая за ними, тихо выдохнула и сползла по стене рядом с дверью в комнату Харуто. — Господи, архитекторы и физики... С вами с ума сойдешь, — пробормотала она, вытирая испарину со лба. — В следующий раз, когда решите строить дом, предусмотрите ров с крокодилами. Так надежнее. Вдали, сквозь шум дождя, послышался вой полицейских сирен. Оквилл просыпался. В пустой комнате на втором этаже тихо застонал Харуто Танака, приходя в себя после стабилизации. Его «Протокол Резонанса» был сломан. Война, развязанная Романом и Татьяной, только что потерпела сокрушительное поражение на пороге дома, построенного на любви и математике.