Цена статуса «Бога»

Франция, Шамони. Прошло три года с того дня, как Илья Малинин шагнул в черную пасть машины федеральных маршалов и исчез для мира. Для всех он был официально мертв — «трагический несчастный случай в ходе транспортировки». Но для тринадцатилетнего Тима папа никогда не умирал. Он жил в основании его черепа, в пульсации сонной артерии, в каждом резком вдохе на морозном воздухе. Тим вырос. В тринадцать он уже догнал отца ростом, став таким же широкоплечим и жилистым. Но его лицо было другим — в нем застыла суровая, недетская печаль. Он вернулся на лед. Не потому, что хотел медалей, а потому, что лед был единственным местом, где их нейронная связь с отцом становилась кристально чистой. Когда Тим набирал скорость для прыжка, он чувствовал, как за тысячи километров, в бетонном мешке лаборатории «Зеро», тело его отца напрягается в унисон с его собственным. Каждый четверной прыжок Тима был для Ильи глотком жизни, а каждая судорога Ильи под пытками Романа отзывалась в голове Тима ослепляющей вспышкой боли. Ледовая арена «Альпийская тишина». 21:00. Тим стоял в центре пустого катка. Валери сидела на трибуне, кутаясь в черное пальто. Она постарела — седина коснулась её висков, а в руках она всегда сжимала тот самый обгоревший рисунок домика с трубой. Она знала, что делает её сын. Она знала, что каждый его прокат — это сеанс связи с призраком. Тим зашел на каскад. Прыжок. В воздухе его внезапно пронзило. Это не была его боль. Это был удар током в районе позвоночника — там, где у отца были вшиты катетеры. Тим рухнул на лед, схватившись за затылок. — Стой... — прошептал он в пустоту. — Перестань его бить... «Дыши, Тимми...» — раздался в его мозгу далекий, искаженный помехами голос Ильи. — «Гаси инерцию... Не давай ему... почувствовать твой страх...» Тим поднялся, вытирая кровь из носа. Его глаза горели тем самым графеновым блеском, который был у Элены. — Хватит, — сказал он, глядя на свое отражение в льду. — Больше никакого ожидания. Пора сносить здание. Торонто. Секретный штаб «Apex Human». Алексу было уже двадцать один. Он стал ведущим инженером-конструктором, фактически правой связью Харуто. Майе исполнилось семнадцать, она превратилась в гениального кодера, способного взломать систему безопасности любого банка. Элена была их «стальным кулаком» — лучшим инструктором по выживанию, сохранившим свою графеновую мощь. Они собрались в том же кабинете, где когда-то Илья подписывал свою отставку. На столе лежала голограмма тюрьмы «Зеро». — Она находится под дном озера Верхнее, — Алекс указал на подводные уровни. — Давление воды — их главная защита. Любой взрыв внутри просто раздавит комплекс. — У них биометрическая защита, завязанная на ДНК Романа и Татьяны, — добавила Майя, не отрываясь от мониторов. — И нейронный мост. Если мы просто отключим Илью от системы, Тим умрет от резкого декомпрессионного шока. Их нервные системы теперь как сообщающиеся сосуды. Дверь кабинета распахнулась. Вошел Тим. На нем была черная тренировочная куртка Академии и сумка с коньками. За его спиной стояла Валери. — Мы начинаем, — Тим бросил на стол портативный жесткий диск. — Я рассчитал резонансную частоту комплекса. Если я буду кататься на поверхности — прямо над бункером — мой пульс и мои движения создадут вибрацию, которую Илья сможет использовать как рычаг изнутри. — Тим, это самоубийство, — Харуто поднял голову. — Роман активирует Протокол Ликвидации, как только поймет, что ты рядом. — Он не успеет, — Тим посмотрел на свои руки. — Папа научил меня «Симфонии Тишины». А тишина — это то, чего Роман боится больше всего. Валери подошла к Алексу и Элене. — Я проектировала систему вентиляции для подобных объектов в Европе. Я знаю, где находятся их «легкие». Пока Тим будет отвлекать Илью и Романа на льду, вы проникнете внутрь. — Майя, ты сможешь перехватить нейронный мост? — спросил Тим, поворачиваясь к сестре (он давно считал Майю и Элену сестрами). — Мне нужно десять минут физического доступа к Ядру, — Майя решительно застегнула свою куртку. — И тогда я переключу «заземление» Тима на внешний сервер. Илья будет свободен. Элена встала, проверяя свои боевые перчатки. — У Романа там целая армия «Икаров» нового поколения. Неудачные протоколы, превращенные в охрану. — Значит, мы покажем им, что такое настоящий оригинал, — Алекс усмехнулся. Тим посмотрел на Валери. Она подошла и крепко обняла сына. — Твоему отцу тридцать пять, Тим. Он провел в этой яме три года. Я не знаю, что от него осталось. — От него остался я, — Тим надел капюшон. — И я иду за ним. Лаборатория «Зеро». Ядро. Илья висел на нейронных нитях. Его волосы стали абсолютно белыми, тело превратилось в карту из шрамов и портов. Он был похож на древнее изваяние, опутанное проводами. Внезапно его глаза открылись. Он почувствовал вибрацию. Это не был ультразвук Романа. Это был звук коньков. Знакомый, ритмичный скрежет лезвий об лед. Там, наверху, на замерзшей глади озера под луной, Тим начал свою программу. Илья почувствовал, как его сердце, едва бившееся последние месяцы, вдруг мощно толкнуло кровь. Резонанс начался. Сын звал отца на последний танец. — Он пришел... — прохрипел Илья, и на его губах появилась кровавая, но победная улыбка. — Роман... ты слышишь? Архитектура... рушится... Лед озера Верхнее был черным, как застывшая нефть. Над ним висел густой туман, сквозь который едва пробивался бледный диск луны. Тим стоял в центре этого ледяного безмолвия, чувствуя, как холод пробирается под тонкую тренировочную куртку. В его ушах пульсировал низкий, едва уловимый гул — вибрация бункера, работающего в сотнях метров под его ногами. — Я готов, — прошептал Тим в микрофон гарнитуры. — Мы входим в шлюз системы охлаждения, — раздался в ответ голос Элены. — Тим, у тебя ровно пятнадцать минут. Как только ты начнешь Квинт, начнется перегрузка. Роман поймет, что сигнал идет не из Оквилла, а сверху. Тим глубоко вдохнул. Он закрыл глаза и потянулся своим сознанием вниз, сквозь толщу воды и бетона. «Папа...» — позвал он. — «Слушай мой ритм. Я здесь». В глубине бункера Илья Малинин дернулся на растяжках. Его изуродованное тело, пронизанное графеновыми иглами, отозвалось на зов сына. Нейронный мост, который Роман использовал для пыток, внезапно превратился в прицел. Тим начал движение. Это не была олимпийская программа. Это был обряд вызова. Тим скользил по дикому льду озера, намеренно вбивая лезвия в поверхность так, чтобы создавать акустические удары. Каждый его толчок посылал волну вибрации прямо в Ядро лаборатории. Он зашел на первый четверной. В воздухе его мозг накрыло волной чужой боли. Он увидел вспышку: Илью на операционном столе, иглу в позвоночнике, холодные глаза Романа. — А-а-гх! — Тим рухнул на лед, но тут же вскочил. Он чувствовал, как за тысячи километров Валери сжимает в руках его детские коньки, молясь всем богам. Он чувствовал, как Илья изнутри бункера начинает раскачивать свою тюрьму, подстраивая свой пульс под такт его скольжения. Внутри лаборатории «Зеро». — Что происходит?! — Роман Малинин, прикованный к своей высокотехнологичной кровати, уставился на мониторы. — Почему пульс Первого синхронизируется с внешним шумом? Заблокировать частоту! — Мы не можем, сэр! — лаборант лихорадочно стучал по клавишам. — Сигнал идет прямо над нами! Резонанс в костях Объекта №1 растет по экспоненте! В этот момент массивная дверь шлюза вылетела внутрь вместе с кусками бетона. В облаке пара и искр появилась Элена. Её графеновые кости светились под кожей синим цветом — признак предельной нагрузки. За ней скользнул Алекс, вооруженный импульсным резаком, и Майя с портативным сервером. — Демонтаж начался, — прошипела Элена. Двое охранников-«Икаров» рванулись к ней. Это были молодые парни, чьи глаза были залиты черным препаратом послушания. Элена не стала церемониться. Она использовала свою невероятную массу и скорость, превратившись в живой снаряд. Одним ударом она пробила грудную клетку первого наемника, вырывая механический стимулятор прямо из плоти. Алекс в это время перерезал кабели питания турелей, а Майя уже вскрывала консоль Ядра. — Илья! — крикнул Алекс, видя брата в центре комнаты. Илья был похож на освежеванный анатомический атлас. Его кожа была содрана в местах входа катетеров, из открытых ран сочилась лимфа и серая жидкость — заменитель крови, которым его накачивал Роман. — Не... подходите... — прохрипел Илья, его глаза закатились. — Тим... прыгай... СЕЙЧАС! На поверхности озера. Тим набрал безумную скорость. Ветер свистел в ушах, но он слышал только голос отца. «Пять с половиной оборотов, Тимми. Точка обрушения. Рассчитай вектор... и разбей этот чертов фундамент!» Тим зашел на прыжок, который никто никогда не исполнял. Пять с половиной оборотов. Прыжок Икара, выходящего на орбиту. В воздухе его тело стало центром огромного электромагнитного резонанса. Он почувствовал, как всё накопленное за три года напряжение отца, вся его боль и ярость перетекают в него и тут же выбрасываются наружу, в лед. Приземление было таким мощным, что лед озера Верхнее под ногами Тима треснул. Грохот разошелся на километры вокруг. Внутри бункера. В момент прыжка Тима по всем системам «Зеро» прошел колоссальный импульс. Мониторы взорвались, заливая комнату искрами. Роман вскрикнул, когда его система жизнеобеспечения закоротила, обжигая его парализованное тело. — НЕТ! МОЙ ПРОЕКТ! — хрипел он, задыхаясь. Майя в этот момент вогнала свой терминал в гнездо Ядра. — Перехват завершен! Илья, я отключаю тебя! Она нажала кнопку. Графеновые нити, удерживавшие Илью, мгновенно размагнитились и выскользнули из его тела. Илья рухнул на пол. Из портов в его черепе и спине хлынула темная жидкость. Он не дышал. — Илья! — Элена подхватила его, прижимая к себе. Её руки были в его крови. — Софа, он уходит! Софа, которая координировала их через наушник, закричала: — Прямой адреналин в сердце! Алекс, у тебя в сумке красный шприц! Сейчас же! Алекс вогнал иглу в грудь брата. Тело Ильи выгнулось дугой. Он сделал первый, мучительный вдох, похожий на всхлип. — Дыши... — шептал Алекс, вытирая лицо Ильи от грязи и пота. — Тим сделал это. Мы дома. Илья приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманенным, белые волосы прилипли к окровавленному лбу. Он посмотрел на Романа, который бился в агонии на своей кровати, пока бункер медленно заполнялся водой из поврежденной системы охлаждения. — Здание... снесено... — прошептал Илья. Час спустя. Берег озера. Вертолет «Apex Human» садился на снег. Элена и Алекс вынесли Илью, завернутого в термоодеяло. Он выглядел как старик в теле атлета — изможденный, изрезанный, но живой. Тим стоял у кромки льда, его коньки были в крови и снежной крошке. Он смотрел на носилки, не в силах пошевелиться. Илья поднял дрожащую руку и протянул её сыну. Тим бросился к нему, падая на колени. — Папа... — Ты... идеально... вошел в ось... — прошептал Илья, касаясь щеки сына своими ледяными пальцами. — Никаких... расчетов... Только тишина. Илья посмотрел на небо, где занимался первый за три года настоящий рассвет. Он больше не чувствовал звона в ушах. Мост был разрушен. Роман остался на дне озера в своей собственной ловушке. Валери вышла из вертолета. Она увидела мужа и замерла, закрыв рот руками. Илья улыбнулся ей — слабой, человеческой улыбкой. Архитектура Свободы была построена на руинах ада. И на этот раз фундамент был сделан из крови, которая больше не принадлежала никому, кроме этой семьи. Дом в Оквилле снова пах кедром и лавандой, но теперь к ним примешивался тяжелый, едкий запах госпитальных медикаментов. Илья вернулся, но это был не тот человек, который уходил три года назад. Он сидел в кресле у панорамного окна, глядя на заснеженный лес. Его белые волосы, ставшие такими в лаборатории «Зеро», делали его похожим на призрака. Тело, благодаря мутации «Икара», восстанавливалось с пугающей скоростью: шрамы от катетеров затягивались, мышцы наливались силой, но разум оставался запертым в темных лабиринтах прошлого. Илья почти не говорил. Его взгляд часто застывал на одной точке, а малейший громкий звук заставлял его сжиматься, словно он ждал очередного электрического разряда. — Он сегодня не ел, — тихо сказала Валери, заходя в комнату Тима. Тим сидел за столом, изучая старые записи отца по биомеханике. В тринадцать лет он стал серьезным и сосредоточенным. Он больше не был просто ребенком — он был человеком, который вытащил своего отца из ада. — Он не чувствует голода, мам. В лаборатории его кормили через зонд по расписанию. Его мозг всё еще ждет сигнала от системы, которой больше нет. Тим встал и взял поднос с едой. — Я попробую. Он вошел в гостиную. Илья не шелохнулся. Его правое колено мелко дрожало — фантомный резонанс, который не давал ему покоя. — Пап, — Тим сел на пол у его ног, прямо на ворсистый ковер. — Помнишь, ты учил меня, что гравитация — это не враг? Это просто условие задачи. Илья медленно повернул голову. Его глаза, когда-то стальные и решительные, теперь были затуманены пеленой боли. — Тимми... — его голос был хриплым, надтреснутым. — Звук... почему так тихо? Роман... он выключил частоту? — Романа больше нет, папа. Бункер затоплен. Здесь только мы. Слышишь? Ветер шумит в соснах. Это настоящий звук. Тим взял руку отца. Кожа Ильи была горячей — регенерация работала на износ. — Давай попробуем встать. Мама спроектировала новую дорожку в саду. Там специальное покрытие, оно гасит любую вибрацию. Твое колено не будет «звенеть». Это было мучительно. Илья вставал, опираясь на плечо сына. Каждый шаг был для него преодолением пространства, которое в его памяти было заполнено болью. Тим терпеливо вел его, шепча ритм: «Раз... два... вдох... выдох...». Месяцы реабилитации превратились в бесконечную битву за осколки памяти. Иногда Илья просыпался ночью с криком, пытаясь вырвать из спины несуществующие провода. В такие моменты только Валери могла его успокоить. Однажды ночью, когда кошмар был особенно сильным, Валери просто легла рядом с ним, обнимая его со спины. Илья дрожал, его мышцы были напряжены до предела, словно он готовился к смертельному прыжку. — Я здесь, Илья... я здесь, — шептала она, прижимаясь лицом к его шрамам на лопатках. Она начала медленно целовать его кожу — каждый рубец, каждую отметину, оставленную Романом. Её руки, теплые и живые, медленно скользили по его торсу, возвращая ему чувство реальности. Илья развернулся к ней, его дыхание было рваным. В его глазах на мгновение вспыхнул тот самый «резонанс», но на этот раз он был направлен не на разрушение, а на отчаянную жажду жизни. К концу года Илья начал выходить на лед. Не для прыжков — он просто стоял в центре катка Академии, слушая тишину. Тим всегда был рядом. Сын стал для него живым камертоном. — Посмотри на Майю и Алекса, папа, — Тим указал на группу детей, с которыми занимались его «брат и сестра» по проекту. — Они свободны. И это сделал ты. Илья посмотрел на своих детей — тех, кого он спас. В его голове постепенно прояснялось. Архитектура его жизни была разрушена, но на её руинах выросло что-то гораздо более прочное. — Тим... — Илья посмотрел на сына. — Ты готовишься к Чемпионату Европы? — Я готовлюсь показать им «Симфонию Тишины», — Тим улыбнулся. — Твою музыку. Но идиллия была нарушена. Софа вошла в зал, её лицо было бледным. В руках она держала распечатку из Интерпола. — Илья, — её голос дрожал. — Тело Романа так и не нашли в затопленном бункере. Но это не главное. Татьяна... она сбежала из тюремной психиатрической клиники в Швейцарии. И три часа назад на счет Академии пришел перевод в один цент. Илья замер. Один цент — кодовый сигнал Татьяны. «Объект стоит копейку, если он не на льду». — Она хочет финала, — тихо сказал Илья, выпрямляя спину. Его белые волосы в свете ламп Академии казались нимбом. — Она ждет твоего выступления в Милане, Тимми. — Пусть ждет, — Тим встал рядом с отцом, и их тени на льду слились в одну мощную фигуру. — На этот раз мы не будем прыгать через голову. Мы просто обрушим всё её небо. Если Тим был для Ильи его совестью и мечом, то восьмилетняя Ариэль стала его якорем в реальности. Она почти не помнила того «Бога квадов», который когда-то смотрел на неё с обложек журналов. Для неё отец был человеком с тихим голосом и удивительными белыми волосами, которые она называла «лунным снегом». В отличие от Тима, Ари не рвалась на лед. Она унаследовала от Валери страсть к созиданию, но вместо чертежей и бетона выбрала холст и краски. Её комната в Оквилле была завалена эскизами, на которых гравитация работала иначе: люди на её рисунках могли сидеть на облаках или ходить по воде. Илья сидел на террасе, грея руки о чашку чая. Зимний день клонился к закату, и тени от сосен становились длинными и синими. Его колено сегодня «гудело» особенно сильно — Софа говорила, что это реакция на смену атмосферного давления, но Илья знал, что это его тело тоскует по сверхнагрузкам. — Папа, не шевелись! — звонкий голос Ари заставил его замереть. Малышка устроилась на складном стульчике напротив него, нахмурив брови и высунув кончик языка от усердия. Перед ней стоял небольшой мольберт. — Я ловлю твой профиль, — серьезно добавила она. — Ты сейчас похож на гору, которая думает, не превратиться ли ей в вулкан. Илья слабо улыбнулся. — И какой же вердикт, архитектор красок? — Вердикт — тебе нужно больше синего, — Ари подошла к нему, держа в руках испачканную палитру. — У тебя внутри слишком много серого, папа. Это из-за той железной комнаты, где тебя держали? Илья вздрогнул. Они старались не обсуждать «Зеро» при детях, но Ари, обладавшая обостренной интуицией, чувствовала его «тень» кожей. — Там было мало красок, Ари, — тихо ответил он. — Тогда я добавлю их тебе, — она внезапно протянула руку и коснулась его щеки пальцем, измазанным в ярко-лазурной краске. — Вот. Теперь ты связан с небом. Илья перехватил её маленькую руку. Его ладонь, покрытая шрамами, выглядела огромной и грубой рядом с её тонкими пальцами. Он почувствовал, как фантомный звон в колене мгновенно стих, вытесненный этим простым, живым теплом. — Знаешь, — Ари присела на подлокотник его кресла, — Тим сказал, что ты скоро уедешь в Милан. Опять на лед. — Мне нужно быть там, Ари. Чтобы закончить одно важное дело. — Тимми боится, — прошептала девочка, прижимаясь к его плечу. — Он думает, что лед тебя снова заберет. Но я нарисовала тебе страховку. Пойдем покажу. Она потянула его за руку в дом. Они поднялись на второй этаж, в её мастерскую. На центральной стене висел огромный холст. На нем был изображен Илья — но не на коньках. Он стоял посреди зеленого поля, а вокруг него переплетались сотни разноцветных нитей, которые тянулись к Валери, Тиму, Ари, Софе и Алексу. — Видишь? — Ари указала на нити. — Это наши частоты. Пока мы поем или рисуем про тебя, ты не сможешь улететь слишком далеко. Твой фундамент — это не бетон Академии. Это мы. Илья смотрел на картину, и в его груди что-то болезненно и радостно сжалось. Он вспомнил слова Романа о том, что семья — это помеха в расчетах. Его отец был великим физиком, но он абсолютно не понимал теорию связей. — Это лучшая архитектура, которую я видел в жизни, малышка, — Илья поднял дочь на руки и крепко прижал к себе. Ариэль обхватила его шею руками. — Папа, пообещай мне... когда ты будешь в Милане и услышишь тот противный звон... просто вспомни, какого цвета лаванда в нашем саду. Лаванда не звенит. Она пахнет домом. Вечером, когда Валери зашла в гостиную, она застала Илью спящим на диване. Ариэль устроилась рядом, положив голову ему на грудь. В руках у Ильи был зажат маленький тюбик лазурной краски — подарок дочери. Валери остановилась, боясь спугнуть этот момент. Она видела, что лицо Ильи впервые за долгое время было абсолютно спокойным. Никакой «сверхконцентрации», никакой готовности к удару. — Он возвращается, — прошептал Тим, подходя к матери. — Да, — кивнула Валери. — Ари нашла способ заземлить его «Икара». Но ночью, когда дети уснули, Илья встал и ушел в свой кабинет. Он открыл сейф и достал из него небольшое устройство — последний протокол, который Харуто разработал специально для него. Это был инъектор с сывороткой «Резонанс-Стоп». Он знал, что в Милане Татьяна попытается использовать Тима как акустическую мишень. Единственный способ защитить сына — это перехватить сигнал на себя. Но его тело, уже изношенное тремя годами пыток, могло не выдержать повторного «заземления». Илья посмотрел на рисунок Ари, который он прихватил с собой. Лаванда. Лазурное небо. — Я вернусь, — прошептал он в темноту кабинета. — Ради того, чтобы увидеть, как ты докрасишь то поле. Утро перед отлетом в Милан в доме в Оквилле напоминало подготовку к запуску космического корабля. Но на этот раз это не было хаотичным бегством. Это была выверенная, спокойная архитектура движения. Илья стоял в центре гостиной, наблюдая за тем, как его большая, странная и невероятно прочная семья собирается в дорогу. Его белые волосы были зачесаны назад, в руках — список снаряжения, который он проверял с дотошностью инженера. Колено почти не ныло, но внутри Илья чувствовал странное гудение — его тело знало, что впереди зона турбулентности. — Тим, ты проверил лезвия? — спросил Илья, когда сын прошел мимо с чехлом для коньков. — Трижды, пап, — Тим остановился. В свои тринадцать он уже почти сравнялся ростом с Ильей. В его взгляде была та же «сверхконцентрация», но без тени безумия. — Харуто откалибровал их под миланский лед. Они не зазвенят. Сверху донесся грохот. Это Ариэль пыталась спустить по лестнице свой огромный чемодан, набитый не одеждой, а холстами и красками. — Папа! Он тяжелый! В нем всё моё небо! — крикнула она. Илья быстро взлетел по лестнице и подхватил чемодан одной рукой. Его сила вернулась, но теперь она была контролируемой. — Твоё небо весит больше, чем мои медали, малышка, — улыбнулся он, спускаясь вниз. На кухне Валери и Софа заканчивали собирать аптечку. Софа выглядела серьезной, её пальцы быстро перебирали ампулы. — Я беру удвоенный запас блокаторов, — шепнула она Валери, когда Илья отошел. — Если Татьяна активирует частоту в «Форуме», нам нужно будет действовать за секунды. — Я подготовила акустическую карту стадиона, — Валери вывела на планшет 3D-модель миланской арены. — Если они установят излучатели, я найду их через систему вентиляции. На этот раз я не буду сидеть в зоне ожидания. Я буду в техническом узле. В этот момент в дом вошли Алекс и Элена. Алекс нес ноутбуки и портативные серверы, Элена — свою спортивную сумку. За три года они стали для Малининых не просто «объектами», а настоящими старшими детьми. — Все системы «Apex Human» переведены в режим защиты, — доложил Алекс. — Харуто уже в Милане, он проверяет безопасность отеля. Илья посмотрел на них всех. Это была его армия. Его фундамент. — Послушайте меня, — Илья заговорил негромко, но в наступившей тишине его голос звучал как удар гонга. — Мы летим туда не воевать. Мы летим смотреть, как Тим катает свою программу. Но если тень Татьяны коснется хотя бы одного из вас... я не буду Богом. Я буду тем, кем она меня создала — разрушителем. Мы сотрем всё, что она построила, до последнего кирпича. Тим подошел к отцу и положил руку ему на плечо. — Мы не дадим ей повода, пап. Моя «Симфония Тишины» — это щит, а не мишень. Милан. Аэропорт Мальпенса. 15:00. Италия встретила их ослепительным солнцем, но воздух в VIP-терминале казался наэлектризованным. Как только Илья вышел из самолета, он инстинктивно прикрыл собой Валери и Ариэль. У выхода их ждали не только папарацци. В тени колонны стоял человек в безупречном белом костюме. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, с холодным, почти прозрачным взглядом. Он держал в руках один-единственный цветок — белую лилию. — Добро пожаловать, Первый, — произнес он, делая шаг вперед. — Татьяна ждет. Илья замер. Он узнал этот голос. Это был один из тех детей, которых Роман «стабилизировал» в последние годы работы лаборатории «Зеро». — Передай ей, что я больше не Объект, — Илья сделал шаг навстречу, преграждая путь незнакомцу. — И если ты еще раз подойдешь к моей семье ближе чем на десять метров, твой графен тебе не поможет. Я вырву его вместе с твоими костями. Мужчина лишь тонко улыбнулся и уронил лилию на пол. — Наследник должен быть готов к резонансу. Завтра на тренировке лед покажет, кто из вас настоящий оригинал. Он развернулся и исчез в толпе. Ариэль крепко сжала руку Ильи. — Папа... он пахнет как та комната. Холодом и железом. — Не бойся, Ари. Это просто старая эхо-запись, — Илья подхватил её на руки. — Пошли. Нам нужно в отель. Вечер в отеле «Principe di Savoia» прошел в напряженном ожидании. Валери и Алекс разворачивали систему мониторинга прямо в номере. Тим сидел у окна, глядя на огни Милана, и методично завязывал-развязывал шнурки на коньках. Илья подошел к сыну. — Как ты? — Я слышу его, пап. Снова. Этот тихий зуд в затылке. Она пытается нащупать мою частоту. Илья сел рядом. Он достал из кармана тот самый тюбик лазурной краски, который подарила ему Ари. — Когда она начнет давить, — Илья открыл тюбик и провел крошечную точку на внутренней стороне запястья Тима, — просто посмотри на этот цвет. Это не код. Это небо. А в небе нет частот, только свобода. Тим посмотрел на синюю точку на своей коже. Напряжение в его плечах заметно спало. — Спасибо, папа. — Спи. Завтра первая тренировка. И помни: ты не прыгаешь для неё. Ты прыгаешь для нас. Когда Тим ушел в свою комнату, Валери подошла к Илье и обняла его сзади. — Она здесь, Илья. Я чувствую её в стенах этого города. — Пусть будет здесь, — Илья развернулся и прижал жену к себе. — На этот раз архитектура на нашей стороне. Мы построили здание, которое нельзя взорвать изнутри. Потому что оно состоит из любви, Рири. А любовь — это единственный материал, который не входит в резонанс со злом. Но ночью Илья снова проснулся от того, что его правое колено «зазвенело». Не от боли, а от внешнего сигнала. Татьяна начала «пристрелку». Финальный акт «Икара» официально начался.