Цена статуса «Бога»

Частный борт летел сквозь грозовой фронт, но Илья не замечал турбулентности. Он сидел в кожаном кресле, вцепившись пальцами в подлокотники так, что дорогой материал трещал под его хваткой. Перед ним на планшете горела красная точка GPS — его дом в Оквилле. Его крепость, которую он сам превратил в ловушку. «Я строил это, чтобы защитить их», — билась в голове одна и та же мысль. Но перед глазами стояло лицо десятилетнего Тима, который заклеивал щели в окнах скотчем. Илья понял: он не защищал их. Он просто строил более совершенные стены для своей собственной паранойи. Оквилл. 23:30. Когда Илья ворвался в дом, в холле царил хаос. Валери пыталась ударами плеча выбить массивную дубовую дверь в гараж, Харуто лихорадочно копался в распределительном щитке, а маленькая Ариэль сидела на полу, закрыв уши руками и громко плача. — Отойди! — Илья оттолкнул Валери. Его глаза горели безумным огнем. — Он там , Илья! — закричала она, и в её голосе была такая ненависть, которой он не слышал даже в Милане. — Он включил твой прибор! Я слышу этот гул! Твой чертов ультразвук убивает моего сына! Илья прижался ухом к двери. Изнутри доносился низкочастотный рокот — тот самый «Протокол Резонанса», который он использовал для тренировок Харуто. Тим выставил настройки наугад. — Харуто, блокировку! — рявкнул Илья. — Не могу! Система «Apex» распознает его голос как твой из-за генетического сходства! Она считает его администратором! — Харуто ударил кулаком по щитку. Илья понял: времени нет. Он не стал искать инструменты. Он отошел на три шага, рассчитал вектор удара и, вложив в движение всю мощь своего модифицированного колена, ударил ногой в область замка. Дверь сорвалась с петель с оглушительным треском. В гараже было холодно и темно, только синий светодиод стимулятора пульсировал в углу. Тим сидел на полу, прислонившись спиной к стене. На нем были старые, огромные коньки Ильи. Датчики прибора были приклеены к его маленьким коленям обычным скотчем. Мальчик дрожал так сильно, что его зубы выбивали дробь. Воздух в гараже вибрировал, заставляя металлические инструменты на полках звенеть. — Тим! — Илья бросился к сыну, на лету сбивая прибор со стола. Гул мгновенно стих. Тим поднял голову. Его лицо было серым, из носа текла тонкая струйка крови — результат акустического удара. — Папа... — прошептал он, и его взгляд был абсолютно пустым. — Я... я хотел стать прочным. Чтобы ты перестал злиться. Чтобы я перестал «звенеть» и стал идеальным. Как ты хотел. Илья подхватил сына на руки, срывая с него датчики. Он прижал его к себе, чувствуя, как маленькое тело содрогается от конвульсий. — Прости... прости меня, мой маленький... — Илья плакал навзрыд, зарываясь лицом в светлые волосы сына. — Ты идеален. Слышишь? Ты всегда был идеален. Это я... я всё испортил. Валери вошла в гараж. Она не подошла к ним. Она стояла в дверях, глядя на эту сцену с ледяным спокойствием человека, который принял окончательное решение. — Вызывай скорую, Софу, кого угодно, — тихо сказала она Харуто, не сводя глаз с Ильи. — А ты... когда его заберут врачи, убери свои вещи из нашей спальни. Ты больше не будешь спать в этом доме. Городская клиника. 04:00 утра. Тим лежал под капельницами. Софа вышла из палаты, вытирая лицо салфеткой. Она посмотрела на Илью, который сидел на полу в коридоре, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. — Кости целы, — сухо сказала Софа. — Но нервная система в шоке. У него будет тиннитус (звон в ушах) еще пару недель. И... психологическая травма, Илья. Он боится любого звука, громче шепота. Илья поднял голову. Его лицо за эти несколько часов осунулось так, словно он снова прошел через операцию в лесу. — Я стал им, Соф. Я стал Романом. Я строил корпорацию, чтобы уничтожить его, но в итоге принес его методы в свою гостиную. В этот момент к ним подошел человек в строгом костюме. Адвокат. Но не из команды Ильи. — Мистер Малинин? — мужчина протянул ему синюю папку. — Я представляю интересы Романа Малинина. Илья замер. — Отец в тюрьме. У него нет интересов. — Ошибаетесь. На основании инцидента, произошедшего сегодня ночью, и зафиксированных медицинских показателей вашего сына, мой клиент подает иск о признании вас и вашей супруги недееспособными в вопросах опеки. Роман утверждает, что «Проект Икар» требует специального государственного надзора, так как вы представляете угрозу для следующего поколения. Адвокат посмотрел на дверь палаты, где лежал Тим. — Свидетельские показания Харуто и записи системы безопасности вашего дома уже изъяты. Роман хочет забрать внука в специализированный центр под свое удаленное руководство. Илья медленно поднялся. Его колено заныло — остро и пронзительно. Это была не «кристаллизация». Это было тело, которое кричало о том, что оно больше не хочет сражаться. — Передай моему отцу, — Илья подошел к адвокату вплотную, и его голос был похож на шелест падающего снега, — что он может забрать мои деньги. Мою компанию. Мою славу. Но если он хотя бы посмотрит в сторону моего сына... я лично приду в его камеру и превращу его «идеальный чертеж» в прах. — Это угроза, мистер Малинин? — адвокат включил диктофон. — Это констатация физического закона, — отрезал Илья. — Сила действия равна силе противодействия. И сегодня мой предел прочности закончился. Он развернулся и пошел в палату к сыну. Он знал, что Валери там, и она, скорее всего, попросит его уйти. Но теперь ему было всё равно. Он больше не был Богом, не был главой корпорации. Он был отцом, который должен был вылечить тишину в ушах своего ребенка. Заседание совета директоров «Apex Human» было самым коротким в истории корпорации. Илья вошел в зал в простом черном свитере, без охраны и без привычного блеска в глазах. Перед ним сидели Харуто и Алекс — два человека, которых он когда-то спас, а затем едва не превратил в своих подчиненных винтиков. — Я подписал документы об отставке, — Илья положил на стол тонкую папку. — Все акции переходят в трастовый фонд под ваше управление. Харуто, ты отвечаешь за технологии. Алекс, ты за этику и реабилитацию. Имя «Малинин» выводится из всех названий. С этого дня я больше не имею отношения к вашим решениям. — Илья, ты не можешь просто уйти, — Харуто вскочил. — Система еще нестабильна, Татьяна... — Система стабильна, Харуто. Нестабилен я, — Илья посмотрел на свои руки. — Я пять лет строил здания, чтобы не чувствовать, как дрожит земля у меня под ногами. Теперь я хочу просто почувствовать землю. Без чертежей. Он вышел из офиса, не оборачиваясь. На парковке его ждала машина. Он не поехал в пентхаус — ключи от него он уже отправил почтой агенту по недвижимости. Он поехал в Оквилл. Оквилл. Гостевой домик. Дом в Оквилле оставался крепостью Валери и детей. Илья не пытался войти в него. Он поселился в небольшом гостевом домике на самом краю участка, почти у самого леса. Это была постройка из камня и старого дерева, которую Валери когда-то проектировала как свою уединенную мастерскую. В домике было холодно и пахло пылью. Илья привез с собой только одну сумку с одеждой и книги. Никаких ноутбуков. Никаких мониторов. Первые три дня он вообще не выходил наружу. Он просто сидел на террасе, завернувшись в плед, и смотрел, как в большом доме зажигаются и гаснут огни. Он видел, как Валери отводит Тима в школу, как Ари играет в песочнице. Он был рядом, но на расстоянии световых лет. Тим боялся шума. Даже звук кофемолки заставлял мальчика вздрагивать. Валери ходила по дому в мягких тапочках, разговаривая шепотом. Резонанс, который запустил Тим в гараже, оставил в его душе глубокую акустическую рану. На четвертый день Илья начал действовать. Не как «Бог», а как подсобный рабочий. Утром Валери обнаружила на крыльце большого дома корзину свежих ягод и термос с чаем, в который были добавлены травы, снижающие тревожность (рецепт Софы). К вечеру — починенные качели Ариэль, которые скрипели, пугая Тима. Илья смазал каждый болт так, что они двигались абсолютно бесшумно. Через неделю Тим впервые подошел к гостевому домику. Он стоял на границе тени от сосен, глядя на отца, который колол дрова. Илья работал медленно, припадая на правую ногу, не используя свою силу «Икара». Он хотел, чтобы сын видел его слабость. — Почему ты не в офисе? — тихо спросил Тим. На нем были плотные шумоподавляющие наушники, которые он теперь не снимал. Илья остановился, вытирая пот со лба. Он не подошел ближе. — Я уволился, Тимми. Оказалось, я плохой начальник. Я решил, что лучше буду колоть дрова. Они не шумят, если бить правильно. Хочешь попробовать? Тим покачал формой головы и отступил. Но на следующее утро он вернулся. И на этот раз он снял наушники. Валери пришла к нему еще через неделю. Был поздний вечер, шел проливной дождь. Илья сидел в мастерской гостевого домика, пытаясь собрать из дерева маленькую модель замка для Тима — того самого, который они не достроили из картона. Дверь скрипнула. Валери стояла на пороге, мокрая, с растрепанными волосами. — Тим спросил сегодня, почему папа живет в сарае, — сказала она. Её голос был лишен прежней ярости, в нем была лишь глубокая, выжженная печаль. — Папа учится строить заново, Рири, — Илья отложил инструменты. — Я не войду в дом, пока Тим не перестанет закрывать уши, когда я открываю рот. Я знаю, что я сделал. Валери прошла вглубь комнаты. Она посмотрела на деревянный макет. Он был несовершенным, со следами клея, совсем не похожим на её идеальные архитектурные проекты. Но в нем была душа. — Ты отдал всё, Илья, — она подошла к нему почти вплотную. — Харуто сказал, ты не оставил себе ничего, кроме этого участка и небольшого счета. Ты правда думаешь, что деньги были проблемой? — Проблемой был я, — Илья встал. Его колено заныло, напоминая о реальном мире. — Я думал, что любовь — это защита. А любовь — это когда ты позволяешь другому быть собой, даже если он падает. Я не давал вам падать. И в итоге вы рухнули вместе со мной. Валери посмотрела в его глаза. В них больше не было холодного металла корпорации. Там была тишина — та самая, которую они искали в Милане. 03:00 утра. Они лежали на узкой кровати, укрывшись старым одеялом. В окно барабанил дождь. — Тим сегодня впервые заснул без наушников, — прошептала Валери. — Он видел, как ты играл с Ари в «молчанку» на траве. Он сказал, что у тебя теперь «добрые руки». Илья закрыл глаза. Эти слова стоили больше всех его миллиардов. — Завтра начнется суд, Рири. Роман пришлет своих адвокатов. Они будут бить по моей психике. Они будут использовать каждый мой срыв как доказательство моей опасности. — Мы не будем защищаться, Илья, — Валери приподнялась на локте, глядя на него. — Мы будем атаковать. У нас есть кое-что, чего Роман не учел. — Что? — Твоя открытость. Ты больше не «Проект Икар». Ты — Илья Малинин, который признал свои ошибки. Мы пригласим на суд независимых экспертов из «Apex Human». Харуто и Алекс дадут показания не как твои сотрудники, а как свидетели твоего исцеления. Илья погладил её по руке. — Но мне всё равно нужно увидеть его, Валери. Перед судом. Я должен понять, что он задумал. Он не хочет забрать Тима просто так. Ему нужно что-то еще. Валери напряглась. — Ты поедешь в тюрьму? — Да. Я должен закрыть этот чертеж лично. Чтобы он больше никогда не смог провести ни одной линии в нашей жизни. Это очень резкий и болезненный поворот. Роман Малинин, даже будучи парализованным и запертым в тюрьме, оказывается мастером стратегии, использующим слабые места «конструкции» Ильи для её окончательного сноса. Зал суда в Торонто был стерильно-холодным. Илья сидел рядом с Валери, вцепившись в её руку так, что костяшки побелели. После ночи в гостевом домике он чувствовал себя живым, но здесь, под взглядами судей и вспышками камер, он снова превращался в «Объект №1». Напротив них, за длинным столом, сидел адвокат Романа. Сам Роман присутствовал на экране — прямая трансляция из тюремного госпиталя. Он лежал на специальной кровати, его тело было неподвижно, но глаза... глаза по-прежнему напоминали два лазера, сканирующих пространство на наличие дефектов. — Ваша честь, — голос адвоката Романа был лишен эмоций. — Мы не оспариваем любовь мистера Малинина к своим детям. Мы оспариваем его безопасность. Инцидент в гараже — это не просто несчастный случай. Это результат «резонанса агрессии», заложенного в ДНК Ильи. Посмотрите на показания датчиков в момент, когда он выламывал дверь. Его сила была за пределами человеческих возможностей. Его гнев был неконтролируемым. — Мой муж спасал сына! — выкрикнула Валери, но судья жестом заставила её замолчать. — У нас есть заключение независимой комиссии, — продолжал адвокат, выкладывая на стол стопку бумаг. — Психика Ильи Малинина деградирует из-за отсутствия привычных сверхнагрузок. Его «апатия распада» сменяется вспышками ярости. Оставлять десятилетнего мальчика с такими же генетическими маркерами и четырехлетнюю девочку в одном доме с этим человеком — значит обрекать их на повторение судьбы Романа Малинина. Только на этот раз жертв будет больше. Илья смотрел на экран. Роман чуть заметно улыбнулся. Это была улыбка шахматиста, который только что объявил мат. Судья удалилась для принятия решения. Эти сорок минут показались Илье вечностью. Он не мог дышать. Воздух в зале пах озоном и концом света. Когда судья вернулась, её лицо было непроницаемым. — На основании представленных доказательств о психической нестабильности отца и потенциальной генетической угрозе для несовершеннолетних... суд постановляет. Временно ограничить родительские права Ильи Малинина и Валери Дюпра. Валери вскрикнула, хватаясь за край стола. Илья почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно вращаться. — В связи с тяжестью инцидента в гараже и необходимостью специализированного медицинского наблюдения за Тимом Малининым, — продолжала судья, — дети передаются под опеку государственного центра «Справедливое будущее». Это закрытое учреждение, финансируемое частным фондом, на опекунстве которого настоял истец, Роман Малинин. Исполнить немедленно. В зал вошли двое сотрудников службы опеки в сопровождении полиции. — Нет! Вы не имеете права! — Валери бросилась к дверям, но офицер преградил ей путь. — Илья, сделай что-нибудь! Илья вскочил. Его колено зазвенело — на этот раз громко, страшно, перекрывая все звуки. Он видел, как через боковую дверь вводят Тима и Ари. Дети были напуганы. Тим, снова надевший наушники, прижимал к себе Ариэль, которая громко плакала, зовя маму. — Папа! — крикнул Тим, увидев Илью. — Папа, куда нас везут? Мы не хотим! Илья рванулся к ним, его движения были резкими, как в Милане. Но охранники суда мгновенно скрутили его, прижимая к полу. — Не сопротивляйтесь, мистер Малинин! — крикнул офицер. — Вы только ухудшаете свое положение! Илья лежал на холодном мраморе, глядя, как детей уводят в коридор. Последнее, что он видел — это глаза Тима, полные ужаса и непонимания. Его сын снова стал «объектом». Его дочь стала заложницей. Роман на экране медленно закрыл глаза. «Конструкция снесена, Илья. Теперь я построю её правильно», — прозвучал его голос в голове Ильи через фантомный резонанс. Оквилл. Полночь. Дом в Оквилле был мертв. Все пять комнат на втором этаже были пусты. Валери сидела на полу в детской, обнимая игрушечного пингвина Тима. Она не плакала — у неё не осталось слез. Внутри неё была только выжженная земля. Илья сидел внизу, в гостиной. Он не зажигал свет. Его руки были изрезаны — он в ярости разбил стеклянный стол, когда они вернулись. «Центр "Справедливое будущее"», — всплыло в его мозгу. Харуто прислал данные час назад: этот фонд был анонимным дочерним предприятием одной из европейских корпораций, связанных с «Apex». Роман контролировал его через подставных лиц. Это был не приют. Это была новая лаборатория. — Мы не вернем их через суд, — раздался тихий голос Валери. Она спустилась вниз, её глаза горели темным, опасным огнем. — У Романа куплено всё: судьи, опека, врачи. Он ждал этого момента пять лет. Илья поднял голову. Его «сверхконцентрация» вернулась, но на этот раз она была абсолютной. Не для бизнеса. Не для прыжков. — Ты права, Рири, — он встал. Боль в колене исчезла, сменившись ледяным спокойствием. — Суд — это физика слабых. Нам нужна физика удара. Он подошел к стене и сорвал с неё чертеж Академии. — Софа и Харуто уже в пути. Алекс нашел координаты центра. Это бывшая частная усадьба в часе езды отсюда. Укрепленная, с глушилками и охраной. Валери подошла к нему. Она положила руку на его плечо — на этот раз твердо, как архитектор, принимающий решение о сносе. — Глупо было рассчитывать, что они оставят нас в покое, Илья. Мы строили здание на их земле. Теперь мы построим его на их обломках. Илья посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Его мозг работал как суперкомпьютер, раскладывая систему безопасности центра на векторы и уязвимости. — Мы заберем их сегодня ночью, — сказал он. — Собирай инструменты, Рири. Нам придется резать по живому. В эту ночь Илья Малинин перестал быть отцом, который колол дрова. Он перестал быть «Богом квадов». Он стал тем, кем его боялись увидеть все — совершенным оружием, у которого отняли самое дорогое. И на этот раз он не собирался останавливаться, пока фундамент Романа не превратится в пыль. Центр «Справедливое будущее» снаружи выглядел как дорогой частный пансионат, скрытый в лесах Онтарио. Но за фасадом из серого камня скрывалась архитектура абсолютной жестокости. Здесь не было детских комнат — только боксы с сенсорной изоляцией. Здесь не было учителей — только лаборанты в белых халатах, которые не знали имен своих подопечных, только номера протоколов. Тим сидел в боксе №1. Его лишили наушников. В комнате постоянно работал низкочастотный генератор, создающий тот самый «звон», который мальчик ненавидел больше всего. Это была «подготовка» — Роман хотел довести нервную систему ребенка до критического порога, чтобы кости начали гипер-кальцифицироваться прямо в операционной. Мальчик свернулся калачиком на холодном металлическом столе, закрыв уши ладонями до крови, но звук проникал прямо в череп через вибрацию стен. — Объект 1.2 демонстрирует стабильную реакцию, — бесстрастно докладывал врач, глядя на Тима через бронированное стекло. — Костная плотность растет. Готовьте установку для вживления нейро-стабилизаторов. Без анестезии — нам нужен чистый отклик нервных окончаний. Ариэль была в соседнем крыле. Её четырехлетний мир превратился в ледяной вакуум. Она сидела в пластиковом манеже, окруженная камерами. К её крошечным рукам были прикреплены датчики, которые били её током каждый раз, когда она начинала плакать, призывая маму. — Тишина — залог дисциплины, — твердил механический голос из динамиков, когда Ари захлебывалась от беззвучных рыданий, боясь издать даже стон. 02:00 ночи. Периметр центра. Внедорожник Харуто замер в километре от ворот. Илья вышел из машины, и воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. На нем был черный тактический костюм «Apex», а в руках — тяжелый гидравлический резак. — Илья, — Валери схватила его за руку. Её лицо было бледным, в глазах застыла холодная, расчетливая ярость. — Я взломала систему вентиляции. У нас есть четыре минуты, пока я буду перезагружать датчики давления. Если ты не выйдешь на связь — я обрушу крышу западного крыла. Мне плевать на здание. — Береги Софу и Харуто, — коротко ответил Илья. — И не смотри в мониторы, Рири. Тебе это не понравится. Он рванулся к забору. Илья больше не сдерживал свою мутацию. Его модифицированные мышцы работали на пределе. Он перемахнул через трехметровое ограждение с колючей проволокой, даже не коснувшись его руками. Первый охранник у входа не успел даже вскинуть винтовку. Илья нанес удар ногой в прыжке — звук ломающихся ребер утонул в шуме дождя. В нем не было жалости. Он был Объектом №1, который шел забирать своё. Внутри центра пахло хлоркой и страхом. Илья двигался по коридорам как смертоносный резонанс. Когда двое наемников попытались преградить ему путь в блоке А, Илья не стал использовать оружие. Он использовал физику. Он схватил одного за голову и впечатал в бетонную стену с такой силой, что штукатурка осыпалась вместе с фрагментами черепа. Второго он ударил в колено — сустав вывернулся в обратную сторону с тошнотворным хрустом. Илья перешагнул через кричащего человека, не замедляя шага. — Валери, я в секторе Б. Где Тим? — прорычал он в гарнитуру. — Третий этаж, операционная! Илья, они начали! Они вводят ему стимуляторы! Илья взлетел по лестнице. Охрана на третьем этаже открыла огонь. Пули рикошетили от металлических дверей, одна из них задела Илью по плечу, но он даже не вздрогнул. Его мозг, разогнанный «апатией распада» до состояния боевого безумия, просто игнорировал боль. Он вышиб дверь в операционную ударом плеча. Зрелище заставило его сердце на секунду остановиться. Тим был привязан к металлическому столу кожаными ремнями. Его тело выгибалось дугой — по проводам, воткнутым в его позвоночник, шел высокочастотный разряд. Двое хирургов в масках спокойно настраивали лазерный скальпель над его коленом. — Отойдите. От него. — Голос Ильи был похож на рык зверя. — Мистер Малинин, вы мешаете процессу... — начал один из врачей. Илья не дал ему договорить. Он схватил тяжелый медицинский штатив и одним махом обрушил его на голову врача. Кровь брызнула на белую плитку. Второй хирург попытался бежать, но Илья перехватил его за горло и с силой вжал в монитор, который взорвался искрами и осколками. Илья бросился к Тиму. Он руками рвал кожаные ремни, не заботясь о том, что режет пальцы о пряжки. — Папа... — Тим открыл глаза, из которых катились кровавые слезы. — Звук... выключи звук... — Всё, Тимми, я здесь, — Илья сорвал провода с его спины. — Тишина. Слышишь? Теперь только тишина. Он подхватил сына на руки. Тим был легким, как птица, его мышцы всё еще подергивались от электричества. — Валери! Тим у меня! Где Ари? — Сектор С, подвал! Илья, они активировали систему самоуничтожения данных! Здание заминировано! У тебя три минуты! Илья вылетел из операционной. Тим прижался к нему, пряча лицо. По пути к сектору С Илья столкнулся с начальником охраны. Тот выстрелил в упор, но Илья, используя инерцию разворота, ушел с линии огня и вбил ладонь в кадык противника. Смерть была мгновенной. В подвале было темно и сыро. Илья нашел бокс Ариэль. Малышка сидела на полу, забившись под лавку, её глаза были пустыми от пережитого шока. — Ари! — Илья выбил стеклянную дверь бокса одним ударом ноги. Девочка даже не вздрогнула. Она посмотрела на отца так, словно он был частью её кошмара. Илья подхватил её второй рукой, прижимая обоих детей к груди. — Бежим! Он несся по коридорам, когда здание начало содрогаться от первых взрывов — Роман приказал уничтожить всё, включая свидетелей. Стены рушились, бетонная пыль забивала легкие. Илья увидел выход — Валери протаранила главные ворота своим внедорожником. Он выскочил из здания за секунду до того, как перекрытия третьего этажа рухнули в огненном вихре. Илья упал на траву, закрывая собой детей. Валери бросилась к ним. Она упала на колени, хватая детей, ощупывая их, рыдая от облегчения и ужаса. — Они живы... Господи, они живы... Илья поднялся, тяжело дыша. Его костюм был залит чужой и своей кровью, колено мелко дрожало. Он посмотрел на горящее здание — памятник амбициям его отца, который теперь превращался в пепел. Но в свете пламени он увидел кое-что еще. На экране планшета, выпавшего из рук одного из наемников, всё еще шла трансляция. Роман смотрел на него из своей тюремной камеры. Он не выглядел расстроенным. Он улыбался. «Ты показал им свою истинную природу, Илья. Ты убивал ради них. Теперь они знают, что их отец — монстр. Резонанс завершен. Теперь вы будете бояться друг друга до конца дней». Илья раздавил планшет каблуком. Он обернулся к Валери и детям. Тим смотрел на окровавленные руки отца с тем самым выражением, которого Илья боялся больше всего. Это не была победа. Это была ампутация души. Дом в Оквилле встретил их гробовой тишиной. Раньше этот запах кедра и лаванды успокаивал, но теперь он казался приторным, как запах цветов на похоронах. Илья стоял в ванной комнате на первом этаже и уже полчаса методично тер руки жесткой щеткой. Кровь наемников и врачей давно смылась, но ему казалось, что его поры пропитались ею насквозь. Под кожей на костяшках пальцев пульсировал багровый свет — его модифицированные ткани регенерировали микротравмы с пугающей скоростью, закрепляя в его теле память о каждом нанесенном ударе. Он посмотрел в зеркало. Из него глядел не отец двоих детей. Из него глядел Объект №1 — совершенный хищник, который только что доказал свою эффективность. — Перестань, — раздался тихий голос Валери. Она стояла в дверях, бледная, как призрак. Её рука была забинтована, на щеке — глубокий порез от осколка бетона. Она подошла и выключила воду. — Они не спят, Илья. Они не могут заснуть. В детской на втором этаже горел только тусклый ночник. Ариэль сидела в своей кроватке, забившись в самый угол. Она не плакала, не звала маму. Она просто раскачивалась из стороны в сторону, сжимая в руках обгоревшего пингвина. Каждый раз, когда в коридоре раздавался шорох, она вздрагивала, и по её маленькому телу пробегала судорога. Но страшнее всего был Тим. Он сидел за своим столом, уставившись в пустую стену. На его запястьях багровели глубокие полосы от ремней — кожа была содрана до мяса. Когда Илья вошел в комнату, Тим медленно повернул голову. Его зрачки были расширены, как у зверя в темноте. — Папа, — голос мальчика был плоским, лишенным детских интонаций. — А тот человек... которому ты сломал шею. Он вернется? Илья почувствовал, как внутри него что-то рухнуло. — Нет, Тимми. Он больше никого не обидит. Никогда. — Ты ударил его очень сильно, — Тим перевел взгляд на свои руки, которые мелко дрожали. — Я видел твои глаза. Они светились. У меня тоже... тоже так будет? Когда я вырасту? Илья опустился на колени перед сыном, но когда он попытался взять его за руку, Тим инстинктивно отпрянул. Это движение было коротким, почти незаметным, но для Ильи оно стало смертным приговором. Его сын боялся его. Боялся той силы, которая его спасла. — Илья, выйди, — прошептала Валери из коридора. На кухне Софа лихорадочно перебирала результаты анализов Тима, которые она успела сделать по приезде. Харуто сидел рядом, его ноутбук транслировал зашифрованные логи из разрушенного центра. — Всё плохо, Илья, — Софа подняла глаза, в которых не было привычного сарказма. — Роман не просто вживлял провода. Он активировал «Протокол Агрессии» через нейронную стимуляцию. Тим сейчас находится в состоянии постоянного выброса норадреналина. Его мозг думает, что он всё еще на операционном столе. Если мы не введем блокаторы, его нервная система выгорит за неделю. — Так введи их! — Илья ударил кулаком по кухонному острову. Каменный монолит треснул под его рукой. Софа вздрогнула. — У меня нет формулы, Илья! Это проприетарный состав Романа. Он стабилизирует модифицированную ДНК, не давая ей уничтожить психику. Ты сам на грани, посмотри на свою руку! Ты ломаешь гранит и даже не чувствуешь этого. Твоя мутация вошла в резонанс с яростью. В этот момент телефон Ильи, брошенный на стол, завибрировал. Видеозвонок. Номер не определен. Илья нажал на кнопку. На экране появилось лицо Романа Малинина. Он сидел в тюремной камере, освещенный тусклым светом, но выглядел абсолютно удовлетворенным. — Поздравляю с возвращением, Илья, — Роман улыбнулся. — Ты разрушил мой центр, но ты привез лабораторию с собой. В своей крови. И в крови Тима. — Я убью тебя, — прорычал Илья, наклоняясь к экрану. — Ты уже убил себя, сын. Посмотри на Валери. Она видит в тебе монстра. И она права. Ты — Икар, чьи крылья теперь из чистого пламени. Ты сожжешь их всех, Илья. Сначала Тима, потом Ари, потом Валери. Роман сделал паузу, наслаждаясь тишиной в комнате. — Но у меня есть «лед». Тот самый стабилизатор, который нужен Тиму. И тебе. Без него твой мозг превратится в кашу через месяц, а Тим станет неуправляемым убийцей уже к двенадцати годам. — Что ты хочешь? — выдохнула Валери, подходя к Илье. — Илья знает, — Роман посмотрел прямо в камеру. — Добровольный возврат в федеральную тюремную лабораторию. Ты подписываешь согласие на пожизненные исследования. Ты становишься моим материалом снова. В обмен на это Тим будет получать сыворотку ежемесячно. Я оставлю твоего сына человеком, Илья. Но ценой будет твоя свобода. Навсегда. Экран погас. В гостиной раздался грохот — Тим в приступе неконтролируемого гнева перевернул тяжелый стеллаж с книгами. Мальчик стоял посреди руин, тяжело дыша, и в его взгляде была та самая холодная пустота, которую Илья видел у своего отца. Валери посмотрела на Илью. Она видела, как по его шее ползут вздувшиеся вены, как его глаза наливаются сталью. — Илья... — прошептала она, прижимая ладонь к его груди. — Мы найдем другой выход. Харуто... Софа... — Другого выхода нет, Рири, — Илья накрыл её руку своей. Его ладонь была обжигающе горячей. — Я архитектор этой катастрофы. И я должен стать её фундаментом. Он посмотрел на Тима, который теперь рыдал на полу, в ужасе от собственной силы. Илья понял, что Роман победил. Он отдал ему всё: свою карьеру, свою славу, свои кости. Теперь пришло время отдать саму жизнь, чтобы его дети могли просто дышать. Первые сутки после штурма казались затишьем перед настоящим землетрясением. Илья пытался верить, что стены Оквилля выдержат, но здание его семьи начало рушиться изнутри — не от взрывчатки, а от самой крови, текущей в жилах его сына. День второй. Тим перестал разговаривать. Он сидел на полу в своей комнате, обложенный обрывками рисунков, которые он методично разрывал на ровные полоски. Когда Валери попыталась принести ему обед, мальчик внезапно вскочил. Его глаза не просто расширились — зрачки метались из стороны в сторону, как у загнанного зверя. — Убери шум, — прошипел он. Его голос звучал неестественно низко для десятилетнего ребенка. — Тимми, здесь тихо... — Валери сделала шаг вперед. Мальчик закричал. Это не был детский крик — это был акустический удар. От силы звука в комнате треснуло оконное стекло. Тим схватил тяжелый дубовый стул и одним движением, которое не под силу взрослому атлету, швырнул его в сторону двери. Стул разлетелся в щепки, едва не задев голову Валери. День четвертый. Агрессия Тима стала цикличной. Каждые четыре часа его тело входило в состояние «боевого резонанса». Кожа мальчика бледнела, становясь почти прозрачной, сквозь которую пульсировали вены, налитые темной, тяжелой кровью. Его кости начали издавать тот самый «стеклянный звон», который Илья слышал в Милане. В один из таких приступов Тим набросился на Алекса. Подросток, который сам был Объектом №2, пытался удержать мальчика, но Тим вцепился ему в руку с такой силой, что кости Алекса хрустнули. — Он не контролирует массу! — кричал Алекс, пытаясь оттолкнуть ребенка. — Илья, у него гипер-тонус! Его мышцы рвут сами себя! Илья ворвался в комнату и прижал сына к полу. Он чувствовал под своими ладонями безумную вибрацию маленького тела. Тим рычал, кусаясь и царапаясь, его ногти оставляли на руках Ильи глубокие борозды, которые мгновенно затягивались, подстегиваемые его собственной мутацией. — Тим! Это я! Папа! — кричал Илья, глядя в пустые, залитые чернотой глаза сына. Мальчик внезапно замер, его лицо исказилось в жуткой гримасе боли. — Убей меня, папа... — прошептал он, и изо рта у него пошла пена. — Внутри... слишком много... тока... День шестой. Точка невозврата. Дом в Оквилле превратился в зону отчуждения. Ариэль больше не выходила из своей комнаты. Она сидела под кроватью, закрыв уши руками, и вздрагивала от каждого звука. Она видела, как Тим в приступе ярости разбил панорамное окно в гостиной просто ударом кулака. Она видела, как её мама плачет, забившись в угол кухни, глядя на синяки на своих руках — Тим не узнал её утром и оттолкнул с такой силой, что Валери отлетела к стене. Илья стоял в центре разгромленной гостиной. Он смотрел на свои руки — они были в крови. Тим только что заснул после того, как Софа вколола ему двойную дозу седативного, от которой обычный человек не проснулся бы сутки. Но Тим проснется через два часа. И резонанс вернется. — Его тело кристаллизуется, Илья, — Софа вышла из детской, её лицо было серым от усталости. — Коэффициент плотности костей Тима за неделю вырос на 40%. Он превращается в живой камень. Если мы не введем стабилизатор Романа в ближайшие 24 часа... его внутренние органы будут раздавлены его собственным скелетом. Он умрет в агонии, Илья. Прямо здесь, на твоих руках. Валери подошла к Илье. Она выглядела как тень. Её архитектура, её вера в «прочный фундамент» — всё превратилось в пыль. Она посмотрела на мужа, и в этом взгляде Илья увидел самое страшное: мольбу о смерти. — Ты не можешь это остановить, Илья, — прошептала она. — Наш сын... он горит. Мы все горим. Илья перевел взгляд на Тима. Мальчик дергался во сне, его маленькие кулачки были сжаты так крепко, что ладони кровоточили от собственных ногтей. Роман победил. Его расчет был безупречен. Он знал, что Илья сможет разрушить здание, сможет убить наемников, но он не сможет смотреть, как его сын превращается в дефектный кусок мяса. — Он не умрет, — голос Ильи был тихим и абсолютно пустым. — Илья, что ты задумал? — Валери схватила его за руку. — Мои кости — это улика, Валери. Моя жизнь — это цена. Роман хочет не просто меня. Он хочет завершить «Икара». Ему нужен мой биоритм, чтобы стабилизировать Тима. Мы с ним — два конца одной цепи. Он повернулся к жене. В его глазах больше не было любви. Там была только «сверхконцентрация» — ледяная, абсолютная готовность к демонтажу. — Я отдам ему Объект №1. Взамен он даст жизнь Тиму. — Нет! — Валери зарыдала, падая на колени. — Он убьет тебя там! Он превратит тебя в куклу! — Я уже кукла, Рири. С того самого дня, как он вколол мне первый шприц в Колорадо. Я просто... возвращаюсь на склад. Илья подошел к Тиму. Он осторожно коснулся лба сына. Вибрация под его пальцами была невыносимой, он чувствовал, как кости мальчика буквально стонут от напряжения. — Спи, мой маленький космонавт, — прошептал Илья. — Папа сейчас выключит этот звук. Навсегда. Он встал и, не оборачиваясь на крики Валери, вышел из дома. На подъездной дорожке уже стояла черная машина с правительственными номерами — адвокаты Романа сработали оперативно. Илья сел на заднее сиденье. Его правое колено в последний раз «зазвенело», приветствуя своего создателя. — Везите меня к нему, — бросил он водителю. В ту ночь в Оквилле наступила тишина. Самая дорогая тишина в истории человечества. Цена за неё была проста: Илья Малинин перестал существовать как человек, став навсегда Объектом №1 в закрытой лаборатории федеральной тюрьмы. Стены федеральной тюремной лаборатории «Зеро» не были похожи на больницу. Здесь пахло жженым пластиком, холодным азотом и чем-то неуловимо кислым — запахом страха, который въелся в бетон десятилетиями экспериментов. Илью вели по длинному коридору. На его запястьях и лодыжках были не просто наручники, а тяжелые магнитные блокираторы, которые подавляли его мышечный тонус. Каждый шаг отдавался в голове глухим ударом. Его завели в центральный блок — «Ядро». В центре стерильной комнаты, заставленной мониторами, стояла медицинская кровать. На ней, полусидя, находился Роман. Его тело было неподвижно после удара Алекса, он дышал через трубку, но его глаза горели триумфальным, безумным блеском. — Здравствуй, Первый, — голос Романа транслировался через синтезатор, звуча плоско и механически. — Ты опоздал на пять минут. Тим только что прошел пик второй стадии. Его кости начали срастаться с мягкими тканями. Илья молча подошел к кровати. Он смотрел на своего создателя, и в его груди больше не было ненависти — только ледяная пустота. — Сделай это, — прошептал Илья. — Введи ему стабилизатор. — Сначала подключение, — Роман кивнул техникам в серых костюмах. — Твой сын — не автономный объект, Илья. Он — эхо твоего резонанса. Чтобы он выжил, его нервная система должна «заземлиться» на твой биоритм. Ты станешь его фильтром. Его боль, его агрессия, его лишний «ток» — всё это будет уходить в тебя. Процедура «Интерфейса» была за гранью человеческого понимания медицины. Илью раздели до пояса и пристегнули к вертикальному столу. Он чувствовал холод металла каждой клеткой своей модифицированной кожи. — Наркоз снизит проводимость, — бесстрастно произнес Роман. — Придется резать по живому. Двое лаборантов подошли к Илье. Один из них держал массивный нейронный шунт — иглу длиной в двадцать сантиметров, оплетенную тонкими графеновыми нитями. Без предупреждения сталь вошла в основание его черепа. Илья вскрикнул, выгибаясь дугой, его мышцы напряглись так, что ремни затрещали. Боль была не физической — она была цифровой, словно в его мозг залили кипящий свинец. Затем последовали катетеры. Их вшивали прямо в костный мозг позвоночника, сверля ткань без всякого сочувствия. Илья чувствовал, как сверло вгрызается в его кости — те самые кости, которые должны были приносить ему золото, а теперь становились проводниками в ад. Кровь стекала по его спине, капая на кафельный пол, но регенерация «Икара» тут же пыталась затянуть раны вокруг инородных предметов, делая боль вечной. — Синхронизация... 40%... 60%... — вещал голос Романа. И внезапно мир Ильи взорвался. Он почувствовал Тима. Не просто вспомнил, а почувствовал. Он ощутил маленькое тело мальчика в Оквилле так ясно, словно сам стал им. Он почувствовал, как Тим задыхается от ярости, как его кости кричат от давления. И в ту же секунду вся эта чудовищная нагрузка, весь этот «яд» мутации перетек по невидимому каналу прямо в Илью. Илья зарычал. Его глаза налились кровью, сосуды на висках вздулись. Он чувствовал, как его собственные суставы начинают трещать, принимая на себя дефект сына. Это была биологическая пытка: Тим в Оквилле обмяк и наконец-то спокойно вздохнул, его кости начали размягчаться до нормы, а Илья в лаборатории буквально разрывался на части. — Вот оно... — прошептал Роман, глядя на графики. — Идеальная замкнутая система. Отец-фильтр. Сын-продукт. Проект «Икар» наконец-то достиг баланса. Оквилл. Та же минута. Тим, лежащий на полу в гостиной, внезапно открыл глаза. Чернота в его зрачках исчезла, сменившись привычным темно-синим цветом. Он сел, недоуменно оглядываясь на разрушенную комнату. — Мама? — его голос снова был детским, тонким. — Где папа? Почему... почему мне так легко? Валери бросилась к нему, прижимая к себе, не веря в это мгновенное исцеление. Она видела, как синюшные вены на теле сына исчезают, как его дыхание становится ровным. Но в ту же секунду она почувствовала ледяной холод в груди. Она знала, какой ценой куплена эта легкость. — Папа... он уехал, Тимми, — Валери рыдала, зарываясь лицом в волосы сына. — Он пошел чинить наше здание. Тим замер. Он посмотрел на окно, за которым скрылась черная машина. — Мам... я слышу его. Там, в голове. Папе... папе очень больно. Почему он так громко молчит? Лаборатория «Зеро». Илья висел на ремнях, его голова бессильно упала на грудь. Всё его тело было покрыто сетью пульсирующих синих линий — нейронный мост работал на полную мощность. Каждую секунду он принимал на себя микро-взрывы агрессии своего сына, перерабатывая их внутри своего измученного тела. Роман смотрел на него с обожанием коллекционера, заполучившего редчайший экземпляр. — Теперь ты будешь жить долго, Илья. Очень долго. Твоя регенерация будет бороться с его распадом вечно. Ты — вечный двигатель моей славы. Илья медленно поднял голову. Его взгляд был затуманенным, но в глубине зрачков всё еще теплилась искра того самого физика, который умел рассчитывать точки обрушения. — Ты... просчитался... Роман, — прохрипел он, сплевывая кровь. — В чем же? — Ты создал связь... в обе стороны. Ты думаешь... я только принимаю? Нет. Я теперь... внутри его головы. И когда он вырастет... я научу его... как снести это здание... вместе с тобой. Роман нахмурился, но Илья уже не видел его. Он закрыл глаза и потянулся своим сознанием через тысячи километров. «Тимми... слышишь меня?» — прошептал он в пустоту. «Дыши, мой маленький космонавт. Папа здесь. Я всегда буду здесь, внутри твоего ритма. Просто живи. Архитектура Свободы... начинается сейчас».