Единственное исключение Лорда.

Несколько секунд Гарри стоял неподвижно, уставившись на двери библиотеки, а потом внутри словно сорвало плотину. Нахлынувшая ярость была такой бешеной, первобытной, что дышать стало физически больно. В голове заухало, будто туда забивали огромные железные сваи. — Сволочь! Тварь! Ненавижу! — Гарри сорвался на крик, и этот крик тут же перерос в хриплый, удушливый кашель. Он крутанулся на месте и наотмашь ударил по ближайшей полке. Толстые фолианты посыпались на пол с тяжелым хлопком. Ему было мало. Мальчишка швырял книги одну за другой, топтал их ногами. Мозг плавился. От бессилия и злости хотелось выбить головой массивное витражное окно, шагнуть вниз, разбиться насмерть, лишь бы прекратить эту пытку. Руки тряслись. Гарри вцепился пальцами в собственное предплечье и с силой провел ногтями вверх, оставляя глубокие, багровые полосы. Потом ладони взметнулись к шее — он лихорадочно, до крови расцарапывал нежную кожу сзади, там, где под воротником горел невидимым клеймом укус Тома. Пальцы цеплялись за волосы, он рвал их, захлебываясь слезами и собственным безумием. Давление взлетело так, что перед глазами поплыли черные мушки, а к горлу подступила тошнота. В этот момент двери библиотеки резко распахнулись. На пороге показался Люциус Малфой. На его холеном лице отразилось искреннее недоумение, переросшее в брезгливость при виде разбросанных книг. По звукам хриплого дыхания и всхлипов он быстро вычислил Гарри, забившегося между стеллажами. Гарри уже лежал на полу, уткнувшись лицом в ладони, содрогаясь от беззвучной истерики. Малфой подошел ближе, брезгливо оглядел этот беспорядок и, наклонившись, бесцеремонно схватил Поттера за плечо. — Вставай, Поттер, — процедил Люциус, с силой дергая его вверх. — Тёмный Лорд крайне недоволен твоим поведением. Он отдал четкий приказ запереть тебя в твоих покоях в качестве наказания. Гарри дернулся, попытался замахнуться, чтобы ударить Малфоя по лицу, закричать, что он никуда не пойдет, но дикая усталость навалилась свинцовой плитой. Тело обмякло. Силы ушли так же резко, как и пришли, оставив после себя лишь звенящую пустоту и дикую головную боль. Обреченно выдохнув, он позволил Люциусу потащить себя за собой. Малфой действовал нервно. Он то и дело оглядывался через плечо, проверяя, не выкинет ли мальчишка какой-нибудь трюк, а потом и вовсе грубо толкнул его вперед себя. — Иди впереди, — скомандовал Люциус, держа палочку наготове. — Живее. Не заставляй меня применять силу. Гарри шел, едва волоча ноги. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло и тошнило. Его завели в спальню, и как только дверь за спиной закрылась, он без сил рухнул на кровать прямо в одежде. Свернулся калачиком, пряча лицо в подушку. Внутри всё еще горело уродливое желание: сделать с собой что-то страшное. Наглотаться ядовитых зелий, вскрыть вены, упасть с окна и разбиться, оказаться на грани жизни и смерти. Для чего? Он и сам не знал. Наверное, чтобы они увидели. Чтобы Том…Нет, все увидели, до чего они его довели. Чтобы пожалели, испугались, поняли наконец, как ему плохо. Гарри абсолютно не понимал самого себя в этот момент, путался в собственных мыслях и желаниях, но при этом эгоистично требовал, чтобы весь мир вокруг понимал его с полуслова. Подростковый возраст, помноженный на пережитый ужас войны, давал о себе знать во всей красе. Побесившись в мыслях еще минут десять, Гарри незаметно для себя задремал, скованный тяжелым, болезненным сном. *** В это же время внизу, в полумраке коридора у покоев Лорда, стояла Нарцисса Малфой. Она была бледной, но держалась удивительно прямо и серьезно. В её широко раскрытых глазах плескался глубокий, животный страх перед Хозяином, смешанный с тихой болью за ни в чем не повинных детей, лежащих в лазарете. Но вместе со страхом в ней жила железная, чисто аристократическая решимость служить Лорду до конца, чтобы защитить свою семью. — Вы должны понимать, Мой Лорд, что процесс восстановления займет еще больше времени, — тихо, но четко говорила она, глядя чуть ниже подбородка Волан-де-Морта. Она не смела даже заикнуться о том, чтобы сказать: «Ну поговорите с Гарри, он ведь еще совсем подросток». Нарцисса отлично знала цену слов. За такую жалость к девчонке-грязнокровке и мальчишке она мгновенно получила бы зеленую вспышку Авады в грудь. Их разговор прервал топот. По коридору, смешно и совершенно нелепо перебирая ногами, фактически трусцой бежал Люциус. Его мантия забавно развевалась, а длинные волосы растрепались. Вид у величественного лорда Малфоя сейчас был донельзя комичным, но никто в коридоре даже не подумал улыбнуться. Нарцисса лишь сильнее выпрямила спину, а Лорд раздраженно нахмурился, глядя на это зрелище. — Мой Лорд! — задыхаясь, Люциус остановился и низко поклонился. — Поттер в комнате. Я запер дверь на запирающие чары. Том довольно кивнул и на мгновение задумался. Изначально он хотел приказать запереть мальчишку на обычный физический ключ, но вовремя сообразил: буйный, доведенный до ручки Гарри в припадке бешенства просто взорвет эту дубовую дверь к чертям и выберется наружу. А вот под сложными магическими чарами Люциуса он будет сидеть смирно — у гриффиндорца банально не хватит знаний и хладнокровия, чтобы подобрать нужное контрзаклятье. — Хорошо, Люциус, — холодно обронил Лорд, а затем снова перевел взгляд на Нарциссу. — Да, Мой Лорд. Я сделаю всё точно так, как вы приказали, — покорно отозвалась женщина, подтверждая, что мандрагора будет добавлена в зелье Грейнджер. — Прекрасно, — Лорд развернулся, чтобы уйти, но на секунду замер. — Да... И не забудьте сообщить домовикам, чтобы они приготовили обед для Гарри. Нарцисса удивленно моргнула, но промолчала. Том же, скрывшись в полумраке коридора, мысленно добавил: — «Наказание наказанием, а есть ему надо». — В его памяти слишком отчетливо всплыло обнаженное, пугающе худое тело Поттера в купели — эти торчащие ребра и острые ключицы. Лорд не собирался морить свой трофей голодом. *** Гарри резко вскочил на постели. Сердце испуганно билось в груди от того, что кто-то шумит. Ему показалось, что Том вернулся для мести. Но в комнате была только Нарцисса. Она как раз аккуратно ставила на прикроватную тумбочку тяжелый серебряный поднос с едой и чаем. Заметив, что мальчик проснулся, она мягко потянулась рукой к краю одеяла, которое сползло на пол, намереваясь его поправить. — Ох, извини, пожалуйста, — тихо, почти невесомо проговорила она, заметив его испуганный взгляд. — Я не хотела тебя будить. Ты лежи, лежи... Тебе нужно восстанавливать силы. Гарри шумно, облегченно выдохнул. Страх отступил, уступая место сонной вялости. Он не стал ложиться обратно, а лишь со вздохом откинулся назад, оперевшись спиной о мягкое изголовье кровати и подтянув к себе одну ногу. Нарцисса подошла ближе и аккуратно взбила подушку за его спиной, помогая устроиться удобнее. На миг она замерла, пристально всматриваясь в его замученное лицо с покрасневшими от слез глазами. В комнате повисла секундная, гробовая тишина. И вдруг Нарцисса как-то очень тепло улыбнулась и едва слышно рассмеялась. Её ухоженная, теплая ладонь поднялась к его лицу и мягким, материнским жестом провела от лба, поправляя растрепанную черную челку, вниз по щеке. — Ты так похож на родителей... — прошептала она, и в её голосе не было привычной малфоевской спеси. — Прямо копия Джеймса. А глаза... глаза точно мамины. Гарри застыл. Ему, конечно, и раньше сотни раз говорили, что он похож на отца и мать. Ему не было больно слышать это, ведь он толком их не помнил и какой-то осознанной детской привязанности не испытывал. Но каждый раз, когда чужие, посторонние люди упоминали Джеймса и Лили, Гарри становилось безумно интересно. В нем просыпалось глухое чувство верности и глубокого уважения к ним — за то, что они отдали свои жизни ради его спасения. Нарцисса тем временем грациозно присела на самый край его кровати. Она взяла с подноса фарфоровую чашку и протянула ему. — Держи. Осторожно, чай горячий. Эта мелкая, простая забота — предупреждение о горячем чае — вдруг согрела Гарри сильнее, чем само питье. Внутри шевельнулась завистливая, глухая мысль: «Надо же... Как же повезло Драко с матерью». Они начали разговаривать. Нарцисса говорила не громко, убаюкивающе. Она рассказывала о редких цветах в оранжерее, о капризах погоды, о Люциусе и его знаменитых белых павлинах, которые вечно устраивали беспорядок на лавандовых клумбах. Гарри слушал, завороженный, как она с улыбкой призналась, что вопреки всем правилам этикета любит погружаться голыми руками во влажную, слегка холодную землю, сажать что-то сама, без магии и прислуги. Но вдруг, словно случайно — а может, и намеренно, чтобы держать Гарри в курсе реальности, — Нарцисса слегка понизила голос и сменила тему: — Твоим друзьям обеспечили лучший уход, Гарри. Но... Гермионе сегодня стало чуть хуже. Гарри прямо-таки остолбенел. Чашка в его руках дрогнула, едва не пролив чай на дорогое покрывало. Резкая смена темы ударила под дых. — Что?.. — его голос сорвался. — Когда? Почему вы раньше не сказали? Что с ней…? — Буквально сегодня, ближе к полудню — тихо ответила Нарцисса, отводя взгляд. — Лихорадка вернулась. Гарри поник, и вся его гриффиндорская спесь окончательно испарилась, сменившись удушающей виной. В голове мгновенно сложился пазл: полдень. Это случилось ровно тогда, когда он устроил скандал Тому в библиотеке. Это из-за его поведения? С ней что-то сделали в наказание за его длинный язык? А Рон? Их там вообще лечат, или Том соврал? Но ведь они составляли договор на клятвах…Как Том мог сделать им что-то плохое? В груди невыносимо защемило. Гарри опустил голову, пряча подступающие мокрые слезы за отросшей челкой, и резко отвернулся к окну, чтобы женщина не видела его позора. Ну вот и всё. Только-только всё начало налаживаться. Нарцисса проявляет к нему доброту, Том до сегодняшнего дня относился к нему... ну, неплохо, даже заботился по-своему. А теперь Гарри опять всё испортил. Своими руками уничтожил этот хрупкий мир. Лучше бы он умер тогда младенцем вместе с родителями. Нарцисса посмотрела на его вздрагивающие плечи. Она поджала губы, её пальцы на мгновение сцепились в замок, выражая глубокую внутреннюю борьбу, но женское сердце взяло верх. Она протянула руку, мягко взяла мальчика за подбородок, заставляя повернуться, и аккуратно большим пальцем стерла слезу с его щеки. А в следующий миг она просто притянула его к себе и крепко, надежно обняла. — Не вини себя, Гарри... — тихо прошептала она, гладя его по подрагивающей спине. — Ты сам еще ребенок. Господи, как же больно от того, что на твои хрупкие плечи возложили столько всего... Весь мир хочет, чтобы ты был героем, но никто не думает, каково тебе. Гарри уткнулся носом в её плечо, пахнущее какими-то духами и сухими травами. Слезы потекли с новой силой, но теперь это были слезы облегчения. Ему было безумно приятно. Хотелось плакать еще больше просто от факта, что эта холодная, чужая женщина — мать его школьного врага — сейчас понимает его лучше, чем кто-либо за последние годы. Нарцисса чуть отстранилась, мягко улыбаясь и вытирая его мокрые глаза краем своего платка. — Ну ладно тебе, тише... Всё наладится. Знаешь что? А давай как-нибудь позже, когда всё немного уляжется, мы сходим вместе в сад прогуляться? Устроим там чаепитие, вдали от всех этих мрачных стен. Гарри шмыгнул носом, в его глазах блеснула слабая надежда, но он тут же покачал головой. — Лорд... Он не разрешит. Он запер меня. Нарцисса мягко перебила его, приложив палец к его губам, и заговорщически подмигнула. — Я сама попрошу у него разрешения, не волнуйся. Мне он с большой вероятностью не откажет. К тому же я знаю пару хитростей. А сейчас отдыхай. Договорились? — Да…Спасибо. Нарцисса поднялась с кровати, оправляя полы своего безупречного платья, и бросила мимолетный взгляд на серебряный поднос. — Ох, совсем остыло, пока мы разговаривали… — она сокрушенно покачала головой, взмахнула палочкой, и над тарелкой с супом взвился легкий, ароматный пар. — Ну вот, я согрела, обязательно поешь. Тебе нужны силы. Она направилась к выходу. Уже у самого порога Нарцисса остановилась. Её рука замерла на ручке двери, и она обернулась. Женщина смотрела на Гарри долго — долгие, тягучие пять секунд, в течение которых в её глазах читалась какая-то глубокая, тоскливая недосказанность, словно она видела в нем не просто Избранного, а брошенного всеми сироту. Наконец она мягко кивнула и вышла. Дверь закрылась, и Гарри отчетливо услышал, как по дереву скользнула невидимая волна запирающих чар. Гарри со стоном потер глаза. Смотреть на еду было невыносимо — тошнота, подступившая к горлу еще в библиотеке, так и не прошла. Он уставился на тарелку, и в голове зароились панические мысли. «Как отреагирует Реддл, если я откажусь есть? Он ведь приказал домовикам меня накормить. Стоит ли рисковать? А вдруг он решит, что я объявляю голодовку, и отыграется на Роне с Гермионой?» Давясь и пересиливая рвотный рефлекс, Гарри съел три ложки горячего супа. Больше в него физически не полезло. Отодвинув поднос на самый край тумбочки, он поднялся. Делать было абсолютно нечего. Какое-то время он просто расхаживал кругами по роскошной, но теперь казавшейся тюрьмой комнате. Попытался открыть дверь на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха, но ручка даже не шелохнулась. Чары. — Вот же черт… — пробормотал он. Гарри зашел в ванную, включил свет и долго разглядывал свое бледное лицо в зеркале. Подростковая привычка взяла верх: он принялся выискивать у себя новые прыщи, потом попытался красиво поправить вечно торчащую челку, но в итоге плюнул на всё и залез под горячий душ. Вода немного сняла мышечное напряжение в пояснице. Выбравшись, он натянул мягкий махровый халат и так и остался щеголять в нем по комнате. Спустя пару часов с тихим хлопком появился Тинки. Домовик испуганно пискнул, заметив, что обед практически не тронут. Он шустро поменял подносы, оставив свежий ужин, и испарился. Гарри даже не взглянул на тарелки. … В Мэноре было слишком тихо. Эта тишина не успокаивала — она давила на перепонки, кричала об одиночестве. Не став притрагиваться к еде, Гарри забрался под одеяло и, промучившись около часа, всё-таки уснул тяжелым, глухим сном. *** В личных покоях Тёмного Лорда, атмосфера была иной, но всё же немного похожей. Огромная комната, выдержанная в строгих черно-красных и глубоких коричневых тонах, была обустроена по максимуму — монументально, дорого и мрачно. Единственным источником света была настольная лампа. Её мягкий, оранжевый полумрак рассеивал тени по углам, выхватывая силуэт хозяина поместья. Том расхаживал кругами по кабинету, заложив руки за спину. Вдруг прямо посреди комнаты с резким звуком материализовался домовик, мгновенно падая ниц и утыкаясь носом в ковер. — Ну, что там? — сухо спросил Лорд, даже не оборачиваясь, смотря через огромное окно на звездное небо. — Лорд… Тёмный Лорд… — испуганно замямлил эльф, мелко дрожа. — Он… молодой господин Поттер отказался от обеда… Тинки принес ужин, но он и к нему не притронулся, совсем ничего не покушал… Спать лег… Том резко остановился. Его брови сошлись на переносице, и он зло, шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Медленно повернув голову вправо, он наткнулся взглядом на собственное отражение в ростовом зеркале. Оттуда на него смотрело бледное, пугающее существо с багровым отблеском в глазах. Чудовище… Лорд подошел к рабочему столу и оперся о его середину копчиком, раскинув длинные руки по бокам и крепко вцепившись пальцами в полированное дерево. Его острые когти ритмично застучали по столешнице. Этот звук напоминал тиканье бомбы. — Раз так… — процедил Том, и в его голосе прорезались нотки задумчивости. — Если утром он откажется еще и от завтрака, то… Шантажировать его здоровьем друзей, конечно, было бы неплохо и эффективно, но… Том вспомнил вечерний доклад Нарциссы. Она отчиталась, что после их беседы у Гарри немного поднялось настроение, мальчишка выплакался, и она попыталась его утешить. Судя по непривычно мягкому настроению самой Нарциссы, они с Поттером умудрились найти общий язык. У Нарциссы всегда была слабость к детям — сказывалась безумная, слепая любовь к Драко. И сейчас эта её слабость могла отлично сыграть Лорду на руку. Зачем тратить ресурс на подземелья, если можно ударить тоньше? — Передай ему, — Том посмотрел на дрожащего домовика сверху вниз, — что если он не съест завтрак до последней крошки, то пострадает Нарцисса. Из-за его капризов. Эльф судорожно кивнул и тут же испарился. Оставшись один, Лорд еще какое-то время мерил комнату шагами, отчаянно борясь с глупым, иррациональным желанием пойти и лично проверить Гарри. Ему хотелось… как вчера. Он перевел взгляд на огромную кровать, на которой еще совсем недавно, свернувшись калачиком, спал мальчишка. Хотелось, чтобы Поттер снова лежал здесь, а Том мог часами молча рассматривать его растрепанные волосы, дергающиеся во сне ресницы и беззащитно приоткрытый рот. «Черт… Что за бред?» — Том резко зажмурился. — «Неужели этот щенок умудрился применить какие-то скрытые чары и привязать меня к себе? Погодите-ка, а как всё было раньше?…» А раньше всё было серо, понятно и спокойно. Том жил в своем идеальном, выверенном графике. Каждый день походил на предыдущий: отчеты Пожирателей, планы, пытки, редкие книги. И ему было нормально. Ему хватало этого холода. А сейчас, с появлением Гарри, его упорядоченный мир превратился в сплошной хаос. Каждый день был наполнен суетой, руганьями, которые Том к своему ужасу иногда находил чертовски забавными. С Поттером этот мир… он словно обретал краски. Настоящие, пугающие, яркие краски. Том прекрасно помнил продолжение пророчества. Знал, что магия связывает их куда сильнее, чем просто узами вражды, и, учитывая суть их связи, всё, наверное, так и должно было случиться. Но его гордость яростно противилась этому. Поттер становился его слабостью. А у Тёмного Лорда не может, не должно быть слабостей. Господи, это просто смешно… — Довольно, — резко оборвал свои мысли Том. Он зло, с силой стукнул ладонью по столу, так что чернильница подпрыгнула, и стремительно направился к выходу. Ему нужно было сходить в ночной сад — освежить голову холодным воздухом. *** На следующее утро Гарри проснулся в отвратительном настроении. Глаза были опухшими, лицо помятое, а в теле проснулась противная вялость. Первое, на что он обратил внимание, когда сел на постели — соседняя половина матраса была абсолютно холодной. На секунду в груди промелькнуло странное удивление, но Гарри тут же вспомнил вчерашний грандиозный скандал и нахмурился. Взгляд упал на прикроватную тумбочку: подноса с нетронутым ужином уже не было. Значит, домовики заходили, пока он спал. Кое-как поднявшись, Гарри поплелся в ванную. Умылся прохладной водой, но чувство давящей пустоты вокруг не исчезало. В комнате было… слишком тихо. Слишком как-то не так. Без Тома, без его едких замечаний, без шуршания его дурацких газеты и запаха кофе… было откровенно скучно. И грустно. Гарри замер с полотенцем в руках, осознав, о чем только что подумал. Его обдало жаром. — Что за чертовщину ты несешь, Гарри Поттер?! — ахнул он вслух, глядя на себя в зеркало. — Ты совсем головой поехал?! Он же убийца! Монстр! Он лихорадочно включил ледяную воду, плеснул себе в лицо раз, другой, а потом с размаху дал себе пару хлестких пощечин по щекам, чтобы выбить эту дурь из головы. — Скучно ему, ага, конечно. Придурок гриффиндорский, — шептал он, вцепившись в волосы. В этот момент из спальни донесся негромкий шорох и звон. Гарри мгновенно напрягся. Вытерев лицо, он потуже завязал пояс своего халата, привычным жестом пригладил влажные, непослушные кудряшки на голове и тихонько подошел к двери ванной. Слегка высунув голову, он начал наблюдать. По комнате шустро передвигался Тинки. Эльф как раз ставил на тумбу огромный, закрытый серебряной крышкой поднос с завтраком и застилал постель. Гарри тяжело вздохнул, понимая, что вечно прятаться в ванной не получится, и медленно вышел к домовику.