Единственное исключение Лорда.

Гарри ушел и едва не снес массивную дубовую дверь с петель, оставив после себя лишь сквозняк и стойкое ощущение беспорядка. Том сидел в тишине, а Нагайна разочарованно зашипела и скользнула вслед за мальчишкой — её забавлял этот шумный двуногий. Лорд медленно опустил взгляд на скатерть. Коричневое пятно от кофе, вытертые о край пальцы... Грязно. Нелепо. В любом другом случае он бы стер домовика в порошок за такую неопрятность в своих покоях. Но сейчас Том лишь задумчиво провел пальцем по краю пятна. Когда этот мальчишка стал таким? Где тот забитый герой, который дрожал на кладбище, сжимая палочку побелевшими пальцами? Этот новый Гарри — кусачий, колючий, плюющий в лицо самой смерти и этикету Мэнора был... интересен. Том вспомнил теорию из какой-то магловской книги по психологии, которую он пролистал в юности ради смеха: люди проявляют свою истинную натуру и крайнюю степень наглости только тогда, когда чувствуют себя в безопасности. Когда им комфортно. «Комфортно», — Том попробовал это слово на вкус. — «Неужели он настолько безумен, что чувствует себя со мной в безопасности? Или он просто перестал бояться конца?» Может, это и был настоящий Поттер? Не символ надежды или света, не Избранный, не жертвенный агнец Дамблдора. Этот новый Гарри был ценнее тысячи покорных слуг. Его верность нельзя было купить или выпытать, её можно было только... приручить? Клыкастый хаос в его упорядоченном мире. И Том ловил себя на мысли, что эта колючесть ему нравится. Она была настоящей. Мысли Тома прервал резкий, бесцеремонный стук. Дверь распахнулась, и в комнату влетела Беллатриса. Её волосы напоминали воронье гнездо, а в безумных глазах горел нездоровый триумф. Она даже не поклонилась как следует, а просто упала лицом в пол, задыхаясь от возбуждения. — Мой Лорд! — выкрикнула она, и её голос впился в тишину спальни, как ржавый гвоздь. — Прошу простить за вторжение, но новости... новости от врачей! Том медленно повернул голову. Его взгляд был настолько холодным, что Лестрейндж на секунду осеклась. — Говори, Белла, — процедил он, чувствуя, как мигрень пульсирует в висках с новой силой. — Надеюсь, это стоит того, чтобы прерывать мой покой. — Грязнокровка и рыжий предатель крови, мой Лорд! — она облизнула сухие губы. — Есть значительные улучшения. Магия начала усваиваться, лихорадка отступила. Целители говорят, что к вечеру они придут в сознание. Рыжий уже начал что-то мычать... кажется, звал Поттера. Беллатриса хищно оскалилась, ожидая приказа на новую порцию пыток или разрешения «поиграть» с выздоравливающими. Том задумчиво промолчал. Он снова посмотрел на пятно кофе на скатерти. Теперь, когда они шли на поправку, его рычаг давления на Гарри становился по-настоящему весомым. Но Беллатриса со своим животным азартом была сейчас лишней переменной в этом уравнении. — Оставь их, — внезапно бросил Том, не глядя на неё. Беллатриса моргнула, её оскал на мгновение застыл, превращая лицо в нелепую маску. — Оставить, мой Лорд? Но грязнокровка... она уже может говорить, мы могли бы вытянуть из неё всё, что они скрывали и… — Ты оглохла, Белла? — Том медленно поднялся из кресла. Нагайна, почувствовав перемену в настроении хозяина, предупреждающе зашипела, приподнимая плоскую голову. Лестрейндж непонимающе нахмурилась. — Они должны быть живы. И они должны быть в сознании. Кормить, лечить, использовать лучшие зелья из наших запасов. Свободна. Беллатриса, пятясь и рассыпаясь в извинениях, исчезла за дверью так же стремительно, как и появилась. В спальне снова воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком дождя. *** Гарри несся по коридорам Мэнора так, будто за ним гналась свора адских гончих. Только оказавшись в другом крыле, за очередным поворотом с массивными рыцарскими доспехами, он остановился и согнулся пополам, упираясь ладонями в колени. — Черт... черт, черт! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Поясницу прострелило резкой, тянущей болью. Казалось, каждый позвонок задеревенел и теперь протестующе ныл при любом движении. Гарри досадливо поморщился: они ведь даже до конца не дошли, никакого секса не было, просто... это. Видимо, тело просто не выдержало дикого напряжения последних часов, затекло в той купели или на простынях, а теперь мстило. Мысль о том, чтобы вернуться и попросить у Тома какую-нибудь мазь, вызвала у него приступ тошнотворного стыда. Уж лучше ползать на карачках по всему поместью, чем снова признать свою слабость перед этим... тапочником. Стыд. Это чувство накрыло его внезапно и душно, как тяжелое пыльное одеяло. Гарри прислонился затылком к холодной стене и закрыл глаза. В ушах до сих пор стояло эхо собственных стонов. Отвратительно. Предательски. Он, Гарри Поттер, Избранный, Мальчик-Который-Выжил, плавился под руками монстра, убившего его родителей. «Джинни...» — её имя всплыло в сознании как немой упрек. Она, наверное, ждет его. Плачет, верит, что он вернется к ней. Перед Молли и Артуром стало невыносимо совестно. Если бы они видели его сейчас — чисто вымытого, накормленного, в дорогой одежде, купающимся в…любви? Нет, это не любовь, но по крайней мере в хороших условиях, чем семья Уизли. — Тварь, — выдохнул он, и не сразу понял, кого имеет в виду: Тома или самого себя. Нужно возвращаться в строй. Том стал мягче? Хрен там. Гарри не был идиотом. Все эти завтраки в постель, осторожные прикосновения к волосам и забота о «балансе желудка» — это не доброта. Это ловушка. Самая изощренная из всех, что Реддл когда-либо расставлял. Он хочет, чтобы Гарри привык. Чтобы расслабился, начал доверять, привязался к этому странному, почти человеческому теплу, которое Том иногда имитировал. А потом, когда Гарри окончательно размякнет, Том вонзит нож в спину. Или в самое сердце. Нельзя. Нельзя доверять никому, кроме Рона и Гермионы. И себя. — Больше этого не будет, — прошептал Гарри, выпрямляясь через силу, игнорируя ноющую боль в спине. — Никаких «Томов». Никаких разговоров по душам. Он решил, что отныне будет только холод. Только четкое выполнение договора. Реддл помогает его близким, не рушит страну, а Гарри остается здесь как заложник-игрушка, но на этом всё. Минимум контакта. Больше никаких посиделок в креслах. Он станет для этого дома такой же безмолвной и холодной тенью, как и сами стены Мэнора. Гарри поправил воротник, скрывая укус. Ему нужно было найти библиотеку не для того, чтобы жечь книги, а для того, чтобы зарыться в них и больше не видеть это бледное, скульптурное лицо, которое сегодня утром смотрело на него почти без ненависти. Потому что эта «почти-не-ненависть» была куда опаснее Авады. Он нашел библиотеку спустя десять минут блужданий. Огромное, пыльное царство знаний, уходящее стеллажами в бесконечную высь. Гарри забился в самый дальний угол, между полками по защите от темных искусств и какой-то древней нумерологией. Здесь пахло старой кожей и пергаментом. Он сел прямо на пол, подтянув колени к подбородку. Спина продолжала ныть, но здесь, в полумраке, он чувствовал себя в безопасности. «Просто делай свою часть сделки, Реддл, — думал Гарри, глядя на корешки книг. — Спасай их. А меня... меня ты уже всё равно потерял. Даже если я сижу в твоей комнате». Гарри сидел на холодном полу, и этот холод постепенно пробирался сквозь тонкую ткань брюк, отрезвляя. Он смотрел на свои руки — чистые, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки человека, который больше не воюет. Руки содержанки. От этой мысли его передернуло. — Да чтоб тебя... — прохрипел он, кусая губы. Он резко поднялся, игнорируя протестующий крик мышц в пояснице. Нужно найти что-то. Какое-то оружие, какое-то знание. Если Том думает, что Гарри привяжется, то он сильно ошибается. Гарри начал лихорадочно перебирать книги на полках. «Тайны древних рун», «История темных проклятий Средневековья», «Анатомия магических существ». Всё не то. Внезапно его взгляд зацепился за небольшую, ничем не примечательную книгу в черном кожаном переплете без названия. Она стояла чуть в глубине, словно её пытались спрятать. Гарри вытянул её. Кожа была странной, на ощупь теплой, почти как человеческая. Он открыл первую страницу и замер. Это не была печатная книга. Это был дневник. Почерк был аккуратным, острым, с сильным наклоном вправо. Гарри узнал бы его из тысячи. Почерк Тома Реддла. Но не того старого дневника-крестража, а более поздний. Даты на полях указывали на годы, когда Том только начинал свой путь к власти после окончания Хогвартса. Гарри присел обратно на пол, прижимаясь спиной к стеллажу. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Он знал, что это опасно. Знай Том, что Гарри копается в его личных записях, он бы, вероятно, стер его в порошок прямо здесь. Но Гарри было плевать. Это был его единственный шанс найти брешь в этой идеальной фарфоровой маске «домашнего» Лорда. «14 августа. Сила требует не только воли, но и абсолютного одиночества. Любая привязанность — это трещина в фундаменте. Сегодня я понял, что даже Нагайна это лишь отражение моей потребности в контроле, а не в близости. Люди ищут тепла, потому что они слабы. Я же ищу холод, потому что могу быть силен...» Гарри пробежал глазами дальше. Записи становились всё более мрачными, фанатичными. Но среди описаний ритуалов и планов по захвату Министерства мелькали странные фразы. «Иногда мне кажется, что мир это комната с зеркалами, где я вижу только себя. И это бесконечное повторение утомляет. Мне нужен враг. Мне нужен кто-то, кто не будет отражением. Кто-то, кто сможет смотреть на солнце и не ослепнуть...Это было бы интересно» — Идиот, — прошептал Гарри, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Ты сам себе придумал эту войну, Том. Просто потому, что тебе было скучно одному. Внезапно тень легла на страницы дневника. Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за его спиной. Гарри захлопнул книгу так громко, что звук эхом разнесся под высокими сводами библиотеки. Он медленно обернулся, всё еще сидя на полу. Над ним стоял Том. Но это уже не был тот спокойный и милый Том в тапочках, который утром лениво шуршал газетой. Сейчас перед Гарри возвышалась монументальная фигура в черном, и от неё исходила такая волна ледяной, концентрированной ярости, что воздух в радиусе трех метров, казалось, превратился в жидкий азот. Лицо Тома было бледнее обычного, а зрачки сузились в едва заметные вертикальные щелки. Он не кричал. Он молчал, и это молчание давило на барабанные перепонки сильнее любого ультразвука. — Положи. Это. На место, — голос Лорда прозвучал так тихо, что Гарри скорее почувствовал вибрацию, чем услышал звук. В этом шепоте было столько яда, что хватило бы отравить всё поместье. Гарри, вопреки здравому смыслу, прижал дневник к груди крепче. — А то что? Снова укусишь? Или круциатусом бахнешь? Ты же сам сказал, что я могу пойти в библиотеку. Вот я и пришел. Том сделал резкий шаг вперед. Его рука взметнулась вверх, и на секунду Гарри зажмурился, ожидая удара или вспышки заклятия. Но Лорд лишь с силой вырвал книгу из его пальцев. Переплет жалобно скрипнул. Риддл замер, глядя на дневник в своих руках, а потом перевел взгляд на Гарри. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он явно боролся с желанием содрать с Поттера кожу прямо здесь, между стеллажами с древними рунами. — Ты думаешь, что если я позволил тебе завтракать за моим столом, то мы стали равными? — Том заговорил вкрадчиво, наклоняясь к лицу Гарри. — Ты думаешь, что можешь копаться в моих личных вещах, как в куче грязного белья? — Я просто искал что-то стоящее, — огрызнулся Гарри, хотя внутри всё сжалось от страха. — Твои записи... они такие же пустые, как и ты сам. Том вдруг усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни капли юмора, а только холодная, расчетливая жестокость. Он медленно убрал дневник за спину. — Знаешь, Гарри... Ты очень смелый, когда дело касается твоей собственной жизни. Тебе на неё плевать, я это понял. Но давай вспомним условия нашей маленькой идиллии. Он протянул руку и с силой схватил Гарри за запястье, заставляя его подняться. Поясница Поттера отозвалась такой острой болью, что он невольно вскрикнул и осел бы обратно, если бы не стальная хватка Лорда. — Твои друзья сейчас очень хрупки, — Том чеканил каждое слово, глядя прямо в расширенные зрачки Гарри. — Их магические каналы едва начали восстанавливаться. Одно... одно крошечное, случайное заклинание с моей стороны — и Грейнджер навсегда останется пускающим слюни овощем. А Уизли... я думаю, он не переживет даже легкой секундной остановки сердца. Гарри замер, боясь даже вздохнуть. — Если я еще раз увижу, что ты суешь свой нос туда, куда не просят... если ты хотя бы прикоснешься к моим личным вещам без разрешения — я не трону тебя. Я отправлюсь в подземелья. И поверь, Беллатриса будет очень рада, когда я позволю ей «проверить» их рефлексы. Ты меня понял? Гарри сглотнул. Ярость Тома была осязаемой, она липла к коже, как мазут. — Понял, — выдавил он. — Повтори громче, — приказал Том, сжимая запястье еще сильнее. — Я понял! Отпусти! Лорд резко разжал пальцы, и Гарри едва удержал равновесие. Том брезгливо оправил манжеты своего пиджака, словно испачкался о Гриффиндорца. — Обедай в одиночестве, — бросил он, разворачиваясь. — Мне противно смотреть на твое лицо. До самого вечера чтобы я тебя не видел. Если выйдешь из этой комнаты без сопровождения домовика — пеняй на состояние своего рыжего дружка. Том ушел стремительно, взмахнув полами мантии. Дверь библиотеки захлопнулась с таким грохотом, что с полок посыпалась пыль. Гарри остался стоять в тишине. Спина болела, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стояло перекошенное от гнева лицо Тома. — Гад... — прошептал Гарри, сползая по стеллажу вниз. — Редкая, конченная сволочь. Он обхватил себя руками. Теперь он точно знал: Том не изменился. Он просто сменил тактику. И Гарри только что сам дал ему в руки еще один поводок, за который Лорд будет дергать каждый раз, когда ему станет скучно. Стыд за утреннюю слабость теперь жёг не просто совесть, а саму душу. Он обещал себе быть строгим и холодным. Что ж, кажется, Том только что помог ему в этом. Больше никакой мягкости. Только ненависть. Только ожидание момента, когда он сможет вцепиться в это бледное горло по-настоящему. *** Том ворвался в свой кабинет, словно вихрь пламени. Он не просто был в ярости — он чувствовал себя оскверненным. Будто этот мальчишка своими грязными гриффиндорскими пальцами залез ему прямо в черепную коробку и начал там переставлять мебель. Взмах палочки был коротким и резким, как удар бича. Замки на дверях щелкнули с тяжелым магическим гулом, отрезая его от всего мира. — Дрянь! — прошипел Том, и его голос сорвался на змеиный свист. Он замахнулся и со всей силы швырнул черный дневник в стену. Книга врезалась в позолоченную лепнину и с глухим стуком упала на ковер, раскрыв страницы, словно раненая птица — крылья. На секунду в кабинете повисла мертвая тишина. Том стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась под тонкой тканью пиджака. А потом ярость сменилась ледяным уколом паники. Это был его дневник. Его мысли, его история, его единственная связь с тем временем, когда он еще был... целым. Он почти подбежал к книге, опустился на одно колено и дрожащими пальцами поднял дневник. — Проклятье... — выдохнул он. Один из листов, тот самый, где он рассуждал о необходимости врага, слегка надорвался у корешка. Крошечная рана на теле его памяти. Том осторожно, почти нежно, разгладил бумагу ладонью, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь серый пепел усталости. Он обессиленно рухнул в массивное кресло, откинув голову назад. Дневник покоился на его коленях. Том закрыл лицо руками, сжимая виски. Пальцы до сих пор пахли тем самым шампунем, которым он мыл голову Поттеру, и этот запах сейчас казался ему самым страшным ядом. «Как он посмел?» — билось в голове. — «Утром он был забавным. А сейчас он... он снова стал Поттером. У них это в крови, ха-а-а…». Лорд опустил руки и посмотрел на стопку пергаментов на столе. Там, придавленный тяжелым изумрудным пресс-папье, лежал их договор. Тот самый список требований, который Гарри выторговал ценой своей свободы. Том вытянул лист и начал перечитывать пункты, его глаза жадно впивались в строчки, выискивая лазейки, как хищник выискивает слабое место в заборе. 1.Неприкосновенность друзей: Рон Уизли и Гермиона Грейнджер должны быть немедленно переведены в лучшие покои мэнора, обеспечены квалифицированной магической помощью и лучшими лекарствами. К ним не имеет права прикасаться никто, кроме лечащих колдомедиков. Том замер. На его губах медленно, сантиметр за сантиметром, расплылась холодная, пугающая улыбка. «Прикасаться...» — повторил он про себя. — «Гарри, Гарри... Ты так пекся о физической неприкосновенности, что забыл о сути магии». Он откинулся на спинку кресла, крутя в длинных пальцах перо. — Прикасаться нельзя. Но вредить? — Том тихо рассмеялся, и этот звук был сухим, как шелест опавших листьев. — Магический контракт — это юридическое поле боя, мальчишка. Ты не уточнил, как именно нельзя прикасаться. Можно не касаться пальцем, но сварить заживо в их собственных постелях при помощи направленного жара. Можно не касаться кожей, но наложить проклятие, которое заставит их легкие медленно наполняться водой. Он снова посмотрел на договор. Пункт об образовании Гермионы Грейнджер теперь выглядел как издевка. Высокая должность? Конечно. Она будет работать в Министерстве. Она будет лучшим специалистом по сортировке писем, пораженных плесенью, в подвале десятого уровня, где никто не услышит её кашля. — Ты сам виноват, Гарри, — прошептал Том, глядя на порванную страницу дневника. — Ты нарушил мой покой. Ты залез в мою душу. Теперь я залезу в твою... и вырву из неё всё, что тебе дорого, даже не коснувшись их пальцем. Он чувствовал, как обида и гнев трансформируются в нечто более устойчивое — в желание наказать. Поттер должен понять, что «комфорт» был лишь временной милостью бога, а не его правом. Он щелкнул пальцами, и через секунду раздался резкий, сухой хлопок. На ковре, содрогаясь всем телом, возник эльф. Существо тут же рухнуло на колени, вжав голову в плечи. Его огромные глаза в ужасе застыли на лице господина. — Тинки к вашим услугам, Темный Лорд…— Домовик, мелко дрожа, пополз вперед, не смея подняться. Каждое движение сопровождалось тихим всхлипом, который он отчаянно пытался подавить. — Передай Нарциссе, — голос Лорда был ровным и стальным. — Пусть продолжает лечение. Но... пусть добавит в зелье Грейнджер щепотку корня мандрагоры, собранного в полнолуние. — Как скажете, ваше Величество…— Эльф исчез так же быстро, как и появился. Волан-де-Морт закрыл дневник и бережно положил его в сейф. Теперь Гарри узнает, каково это — быть игрушкой в руках того, кто умеет читать между строк.