Пока горит звезда V: Возвращение света.

«Под этим небом ещё можно мечтать. Пока оно не рухнуло снова.» ————— Небо сияло привычным, добрым светом — таким, каким оно было всегда, до боли знакомым и спокойным, чистым. Без трещин. Без алых отблесков пожаров. Без теней грядущей катастрофы. Солнце ярко светило, не прячась за тучами, будто с гордостью показывая себя во всей своей красе. Его лучи ложились на крыши домов, на асфальт, на лица прохожих. По улицам бегали дети, смеясь и крича, не думая ни о чём, кроме игры. За ними неторопливо шли родители, переговариваясь между собой, иногда улыбаясь, иногда делая вид, что сердятся, но в глубине души радуясь этому шумному счастью. Между лавочками и деревьями носились животные — собаки, кошки, птицы. Они радовались каждому лучику солнца, каждому дуновению ветра, каждому новому дню. Никто из обычных людей не помнил об апокалипсисе. О монстрах, когда-то гулявших по улицам с громкими, голодными рыками. О богах, спустившихся на землю и грозившихся стереть всё живое. О взрыве атомной станции в Южногорске, ставшем последствием нападения созданий Хроноса. О страхе, который сжимал грудь. О панике. О ночах без сна. Для них этого не существовало. Более того — большинство даже не верило в саму возможность существования богов. Мифы. Легенды. Сказки для детей. Теории заговора. А ведь они были реальны. Они ходили среди людей. Дышали тем же воздухом. Смотрели на то же небо. Всё, что произошло на самом деле — монстры, война, раскрытые тайны, гибель богини, спуск трёх богов, сражения, смерти, кровопролитие, мифы, тропы будущего, сам апокалипсис — осталось лишь в памяти немногих. Это помнили только агенты Эпсилона и Незерхилла. Те, кто видел конец света своими глазами... ——— В холле главного штаба Эпсилона царила непривычная, живая суета, в которой смешались радость, растерянность и тихая неверие в происходящее. Агенты стояли небольшими группами, кто-то у стен, кто-то возле окон, кто-то прямо посреди просторного зала, и почти каждый из них время от времени опускал взгляд на свои руки, на грудь, на собственное дыхание, словно проверяя, действительно ли он существует здесь и сейчас. Многие ещё совсем недавно считались погибшими. Некоторые умирали на руках товарищей, исчезали под завалами, растворялись в огне или тьме, оставляя после себя лишь боль и пустоту. Теперь же они стояли здесь, живые и целые, и не могли до конца поверить в этот дар, подаренный им самой реальностью. Кто-то осторожно касался плеча стоящего рядом человека, словно боялся, что тот исчезнет, если отвести взгляд. Кто-то внезапно обнимал сослуживца, крепко прижимая его к себе и не находя слов, чтобы выразить переполняющее чувство облегчения. Некоторые смеялись сквозь слёзы, другие плакали, не скрывая эмоций, а кто-то просто молчал, сжимая кулаки и глядя в одну точку. Это была их маленькая победа — тихая, выстраданная и оплаченная слишком высокой ценой. В лаборатории атмосфера была иной. Здесь царила приглушённая тишина, наполненная напряжённым спокойствием и осторожной сосредоточенностью. Белые стены, приборы и экраны, мягкий свет ламп и запах медикаментов создавали ощущение стерильной реальности, в которой всё происходящее казалось почти нереальным. На кушетке сидел Давид, медленно приходя в себя, словно выбираясь из глубокого сна. Сначала он услышал звуки — приглушённые голоса, тихие шаги, едва различимый гул оборудования. Потом почувствовал холод поверхности под ладонями и лёгкую слабость в теле. Лишь спустя несколько секунд пришло осознание того, что он жив и находится в безопасности. Он сделал глубокий вдох и осторожно выпрямился, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Перед глазами всё ещё слегка плыло, однако окружающая обстановка постепенно становилась чёткой и узнаваемой. Подняв взгляд, Давид увидел Невера, стоящего рядом с Картером. Тот аккуратно перевязывал ему рану на руке, действуя спокойно, точно и уверенно, словно цепляясь за это простое действие, чтобы не дать собственным мыслям уйти в сторону. Его пальцы двигались уверенно, без дрожи, а лицо сохраняло внешнее спокойствие. Картер уже пришёл в себя и сидел неподвижно, слегка отвернув голову, позволяя Неверу закончить перевязку, хоть сейчас идёт другая ветка времени. Его кожа была холодной, а черты лица напряжёнными, словно он находился в состоянии постоянной внутренней борьбы. В нём чувствовалась усталость человека, пережившего слишком многое за короткое время. В какой-то момент их взгляды встретились. Раньше между ними всегда существовала тихая, тёплая связь, наполненная заботой, доверием и невысказанными чувствами. В каждом взгляде читалась нежность и обещание быть рядом, несмотря ни на что. Сейчас же на месте этой мягкости была пустота. В глазах Картера отражались холод и отстранённость, словно между ним и всем окружающим миром выросла невидимая стена. Он будто сознательно отгородился от эмоций, закрывшись внутри себя и не позволяя никому приблизиться. Невер заметил это сразу. Он не остановился и не подал виду, однако внутри у него всё сжалось. Он знал причину этой перемены. Проклятие завершило свой круг, оставив после себя тяжёлый след, и теперь Картер держал себя под жёстким контролем, удерживая тьму внутри, чтобы не причинить вреда ни окружающим, ни тем, кого любил больше всего. Даже если для этого приходилось жертвовать собственными чувствами и спокойствием. Давид, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как в груди поднимается тревога. Он быстро опустил взгляд, схватил лежащую рядом белую футболку и надел её почти на бегу, не заботясь о том, как она сидит. Мысли путались, а сердце начинало биться всё быстрее. Он резко спрыгнул с кушетки, едва удержав равновесие, и почти бегом направился к выходу из лаборатории. Коридоры штаба встретили его шумом голосов, шагов и приглушённых разговоров, однако Давид не обращал на это внимания. Он мчался вперёд, поворачивая голову из стороны в сторону, всматриваясь в лица проходящих мимо людей, ловя знакомые черты, силуэты и движения. Его взгляд метался по пространству, словно он боялся упустить кого-то важного. Ему нужно было найти одного человека. Того, ради кого всё это имело смысл. Он продолжал бежать, не сбавляя темпа, сжимая кулаки и задыхаясь, словно от этого поиска зависела не только его собственная надежда, но и весь хрупкий мир, который они только что вернули. Давид выбежал в холл почти не сбавляя темпа и тут же остановился, растерянно оглядываясь по сторонам. Просторное помещение было наполнено голосами, смехом и взволнованными разговорами. Агенты стояли небольшими группами, делились впечатлениями, радовались возвращённой жизни и мирному небу над головой, словно боялись, что если перестанут говорить об этом, всё снова исчезнет. Он всматривался в каждое лицо, ловил знакомые черты, привычные жесты, интонации голосов. Его взгляд метался от одного человека к другому, не задерживаясь надолго ни на ком, будто он боялся пропустить того, кого искал больше всего. Дыхание сбивалось. Грудь сжимало. Ладони слегка дрожали. Давид чувствовал, как внутри него нарастает тревога, смешанная с надеждой. Он делал глубокие вдохи, стараясь успокоиться, но сердце упрямо билось всё быстрее, не желая слушаться. И вдруг среди общего шума он услышал голос. Знакомый. Родной. Тот, который он узнал бы даже среди тысячи других. — Давид! По широкой лестнице, ведущей с верхних этажей, почти бегом спускался Никита Берг. Он перепрыгивал через ступени, держась за перила лишь для равновесия, и в его глазах светилась такая же смесь радости, волнения и облегчения. Его движения были быстрыми, немного неуклюжими от спешки, но в них чувствовалась искренняя, живая эмоция. Увидев Давида, Никита ускорился ещё больше и почти сорвался с последних ступеней, выбегая в центр вестибюля. Давид замер всего на секунду. А потом улыбнулся. Он рванулся вперёд, не думая ни о чём, кроме одного — добраться до него. Никита сделал то же самое. Они встретились посреди холла, не обращая внимания ни на окружающих, ни на шум, ни на взгляды. Никита подхватил Давида за талию на ходу, легко приподнимая его от земли и ловя в крепкие головокружительные объятия. Его руки сомкнулись вокруг него уверенно и бережно, словно он боялся, что если отпустит, всё снова исчезнет. Давид невольно согнул колени, прижимаясь к Никите всем телом, позволяя поднять себя и прижаться ближе. Он уткнулся лбом ему в плечо, на мгновение закрывая глаза, чувствуя тепло, знакомый запах и живое присутствие рядом. Никита медленно опустил Давида обратно на пол, не спеша отпускать его сразу. Он немного отстранился лишь затем, чтобы посмотреть ему в лицо. Его взгляд был внимательным, тёплым и наполненным такой нежностью, что у Давида внутри всё мягко сжалось. Их глаза встретились. Карие — напротив синего и жёлтого. Полные эмоций, пережитого страха и счастья от того, что всё закончилось именно так. Давид улыбнулся, не скрывая чувств. Он осторожно положил ладони на щёки Никиты, чувствуя под пальцами тепло его кожи, и, не давая себе времени на сомнения, наклонился вперёд. В следующую секунду он впился в его губы глубоким, искренним поцелуем, в котором смешались облегчение, любовь, благодарность и радость от того, что они снова вместе. Никита ответил сразу, крепче прижимая его к себе и будто подтверждая: ты здесь, ты жив, я тебя больше не потеряю, не позволю снова умереть. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Никита тихо усмехнулся, глядя ему в глаза, и с мягкой улыбкой сказал: — Мне теперь называть тебя Орунисом? Давид фыркнул, слегка качнув головой, и его улыбка стала ещё теплее. В голосе прозвучала лёгкая насмешка: — Лучше уж просто Давид. Орунис — это для мифов и легенд, но никак не для моего возлюбленного. Он снова прижался к Никите, будто подчёркивая свои слова, и тихо добавил: — Для тебя я всегда буду просто Давид...