Пока горит звезда V: Возвращение света.

«Некоторые жертвы спасают мир. Некоторые — создают чудовищ.» ————— Во втором холле штаба Эпсилона стояла непривычная, почти осязаемая тишина, не та, что возникает от отсутствия звуков, а та, что рождается из избытка мыслей, взглядов и невысказанных вопросов. Агенты двигались осторожнее обычного, разговаривали тише, будто боялись нарушить некий хрупкий баланс, сложившийся сам собой. Они привыкли ко многому. К монстрам, которых приводили редко. К существам, что не поддавались логике. Даже к полубогам, чьё присутствие ещё недавно казалось чем-то невозможным. Но сейчас граница привычного окончательно исчезла. В их штабе находилась Богиня. Не миф, не легенда, не древняя запись из забытых архивов, а живая, дышащая, уставшая и самая настоящая. Арассель — та, что создала Землю, та, что вытащила её из пепла, та, что дала человечеству второй шанс. И сейчас она сидела на обычном диване. В человеческом облике она казалась почти хрупкой. Чёрные волосы мягко спадали на лицо, временами скрывая взгляд, в котором читалось куда больше, чем она позволяла показать. Белая ветровка слегка сползла с плеча, под ней виднелся светлый топ с высоким горлом, а тёмные штаны и тяжёлые берцы лишь усиливали странное ощущение несоответствия — слишком земная для той, кто создала саму землю. Плед, выданный ей почти сразу после того, как она тихо, почти виновато пожаловалась на холод, был плотно обёрнут вокруг её плеч. Она держала его так, словно тепло было не только физической необходимостью, но и чем-то, что удерживает её здесь, в этом моменте. Недалеко от дивана, вокруг одной из массивных колонн, раздавался лёгкий смех. Рыжеволосая девочка в очаровательном розовом платье носилась по холлу, едва касаясь пола. На её голове поблёскивала маленькая зелёная диадема, слегка съехавшая набок после очередного резкого поворота. Она играла с двумя агентами — Филом и Незом, которые, несмотря на всю серьёзность своей работы, сейчас выглядели почти беззаботными. Они позволяли себе это. Позволяли ей. Иногда один из них делал вид, что не успевает за ней, нарочно замедлялся, давая девочке шанс «победить», а затем с улыбкой догонял её, вызывая новый всплеск смеха, который на мгновение разрезал тяжёлую атмосферу холла. Они забрали её поиграть не просто так. Это была тихая, почти неоговорённая попытка дать Богине передышку. Дать ей время. Дать ей возможность хотя бы на несколько минут перестать быть тем, кем она является. Арассель наблюдала. Её взгляд был прикован к девочке, и в нём не было божественного величия или холодной отстранённости. Только что-то очень человеческое — мягкость, тревога, и глубоко спрятанный страх, который она не позволяла себе озвучить. Алиса стояла рядом, почти не двигаясь. Она внимательно следила за направлением взгляда Арассель, будто боялась упустить что-то важное: жест, эмоцию, малейшее изменение. Иногда её собственные глаза невольно переходили на девочку, и тогда в них появлялось то же напряжение, только менее скрытое. Чуть поодаль, держась особняком, стоял Илья. Рядом с ним Аврора и Айден. Те, кого не должно было быть. Те, кого мир уже однажды потерял. Они выглядели так же, как и прежде, и в то же время иначе. В их присутствии ощущалось что-то чуждое, неуловимое, словно за привычными чертами скрывалось нечто гораздо более древнее и значимое. Их голоса звучали спокойно, уверенно, будто речь шла о вещах, которые давно стали для них очевидными. Они говорили, что не полностью люди. Говорили так, словно это не требовало объяснений. Правая и левая рука Создателя Вселенной. Слова, которые должны были звучать абсурдно, здесь воспринимались с пугающим спокойствием. И всё же, несмотря на кажущуюся стабильность момента, в воздухе витало ощущение надвигающегося. Что-то ещё не случилось. Но уже приближалось. И, возможно, именно поэтому никто не решался говорить громче. Илья чуть заметно напрягся и поднял голову ещё до того, как остальные успели что-либо осознать. Где-то за пределами холла раздались шаги — быстрые, уверенные, не пытающиеся скрыться. Они стремительно приближались, отзываясь глухим эхом по коридорам штаба. Разговоры стихли сами собой. Через несколько секунд в холл вошёл Невер. Он был в человеческом облике, словно нарочно сгладил всё, что могло бы напугать окружающих. Ни намёка на истинную сущность, только знакомые черты, скрытая сила и усталость, спрятанная глубоко внутри. Следом за ним появился Скиннер, переодетый в форму Эпсилона, тщательно скрывший свои междумирские чёрно-белесые одежды, будто пытаясь раствориться в этом месте, стать частью его правил. Но Невер не сделал ни шага дальше. Он замер. Его взгляд остановился на ней. На Богине. На матери. Арассель медленно подняла голову, словно уже знала, кто вошёл, ещё до того, как увидела. Их взгляды встретились и в этот короткий, почти неуловимый момент исчезло всё остальное. Её губы дрогнули. В голубых глазах, до этого сдержанных и спокойных, мгновенно появились слёзы, словно одна лишь мысль о нём разрушила ту тонкую грань, за которой она держалась всё это время. Невер двинулся вперёд. Медленно, почти осторожно, будто боялся, что если сделает шаг слишком резко, то всё исчезнет. Подойдя ближе, он опустился рядом с ней, не отрывая взгляда, не позволяя себе моргнуть дольше, чем на долю секунды. И в следующее мгновение она обняла его. С тихим, сорвавшимся всхлипом, в котором было слишком много: боль, облегчение, страх и что-то ещё, гораздо глубже и старше любых слов. Её пальцы сжались на его плечах, словно она пыталась убедиться, что он действительно здесь, что он не исчезнет, как исчезало уже слишком многое. Невер прижался к ней в ответ. Он не говорил ни слова. Не мог из за кома в горле. Реальность происходящего слишком резко врезалась в сознание, ломая все внутренние защиты. Она была жива. Перед ним. И этого было слишком много. Сквозь дрожь, сквозь слёзы, Арассель едва слышно прошептала, почти уткнувшись в его плечо: — Маргорен… он мёртв… его искра потухла… Слова упали между ними тяжело и безвозвратно. Невер замер. На мгновение его лицо стало совершенно пустым, будто разум отказался принимать услышанное. Затем он часто заморгал, резко втянул воздух, пытаясь удержать то, что поднималось изнутри, резкое, болезненное, неуправляемое. Он сжал зубы, не позволяя себе сломаться. Только не сейчас. Только не перед ней. Недалеко от них остановилась девочка. Она только что убегала от Неза, смеясь и оглядываясь через плечо, но теперь замерла, почувствовав перемену. Её взгляд остановился на матери, на её слезах, на том, как она сгорбилась, словно стараясь спрятаться от чего-то невидимого. Девочка сделала несколько неуверенных шагов вперёд. А затем резко подбежала, протянув к ней маленькие руки. Арассель почти сразу подхватила её, прижимая к себе с той же отчаянной силой, с какой только что держала Невера. Она склонилась над ней, укрывая, будто могла защитить от всего сразу, от боли, от утраты, от самой реальности. Тихие всхлипы всё ещё срывались с её губ. Невер перевёл взгляд на девочку. И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. В памяти всплыл разговор. Голос Картера. Те слова, которые тогда казались отдалёнными, почти незначительными на фоне происходящего: Мама носила ещё одну искру… Он смотрел на ребёнка, на её рыжие волосы, на диадему, чуть съехавшую набок, на то, как она цеплялась за Арассель, не до конца понимая, что происходит, но чувствуя, что что-то не так. Вот она. Ещё одна искра. Замороженная вместе с матерью. Сохранённая вопреки всему. Но её рождение, оно не должно было быть возможным так просто. Для этого нужен был храм Возрождений. Нужен был Хронос — её отец. Всё должно было сложиться иначе, по другим законам, по другим правилам. Мысль вспыхнула и почти сразу исчезла. Потому что он вспомнил другое. Храм Жизни откликнулся. Храм Возрождений откликнулся. Сама Вселенная откликнулась. Она ждала. Ждала того момента, когда Картер сделает свой выбор. Когда он пожертвует собой. Когда он снимет проклятие, которое когда-то сам и наложил, пусть и через чужие руки. Ждала, чтобы позволить этой искре обрести тело. Позволить ей жить. В холле стало тихо. Почти незаметно, без лишних слов, Алиса увела остальных. Один за другим агенты покидали помещение, забирая с собой шум, движения и присутствие посторонних. Фил и Нез ушли последними, бросив короткий взгляд на девочку, прежде чем исчезнуть за поворотом. Скиннер остался лишь на мгновение дольше, чем следовало, но затем тоже отступил, понимая, что здесь ему больше не место. Когда двери закрылись, пространство словно опустело. Осталась только семья. И то, что нельзя было ни исправить, ни вернуть. Возвращение. И утрата, которая уже успела пустить корни. — А где-то там, глубоко под землёй, гораздо ниже тех границ, которые люди когда-либо пытались осмыслить, не было ни лавы, ни раскалённого ядра. Там была тьма. Не просто отсутствие света, нечто иное. Живое. Густое. Непроницаемое. Она растекалась повсюду, заполняя пространство медленно и вязко, словно смола, обволакивая пустоту и делая её ещё более бесконечной. Чёрный туман не двигался хаотично, в его текучести ощущалась странная, почти осознанная направленность. Он наблюдал. В центре этого мёртвого пространства лежало тело. Неподвижное. Лишённое того, что когда-то делало его чем-то большим, чем просто оболочка. В груди потухшая искра. Слабое, почти исчезнувшее свечение едва различалось сквозь густую тьму, будто даже сама реальность уже начинала забывать, что она когда-то горела. Маргорен. Бедняжка. Он отдал всё. Свою силу — до последней крупицы. Свою сущность — без остатка. На возрождение Матери. На кресты Крестоносцев, чтобы те смогли продолжить существование, даже когда искра Арнира потухнет, событие, которое ещё не произошло, но уже было вписано в ткань будущего. На продление жизни Тони, чтобы тот остался рядом с Арассель, когда ей это будет нужно. Он просчитал всё. Или думал, что просчитал? Он верил, что смерть станет выходом. Что она оборвёт цепь. Снимет проклятие. Что он не станет тем, кем ему было предначертано стать. Не превратится в чудовище. Не станет тем, кто однажды уничтожит половину вселенной. Казалось бы — смерть решает всё! Но тьма не согласилась. Чёрная дымка дрогнула. Её движения изменились, став резче, беспокойнее, и в следующий момент она разошлась в стороны, словно стая шавок, уступающая дорогу своему вожаку. Из глубины мрака выступила фигура. Медленно. Уверенно. Без малейшего сомнения. Красные одежды мягко струились по его силуэту, контрастируя с окружающей чернотой. Длинные белоснежные волосы спадали на плечи, пронзённые чёрными прядями, словно следами чуждой силы. А глазки алые, яркие, слишком живые для этого мёртвого места. Бог Иллюзий Мист. Пришедший из другой вселенной. Тот, кто когда-то наложил проклятие. Он остановился рядом с телом, склонив голову чуть набок, разглядывая Маргорена с интересом, в котором не было ни капли сочувствия. Лишь любопытство. Лёгкое, почти ленивое. На его губах появилась ухмылка. Дерзкая. Обманчивая. Опасно спокойная. Взмах руки был почти небрежным. И этого оказалось достаточно. Проклятая Канга, обвивающая шею Маргорена, вспыхнула тусклым светом, который быстро исказился, почернел, превратившись в нечто чуждое. Из неё повалил чёрный пепел, густой и тяжёлый, словно сама тьма начала сыпаться наружу, собираясь в форму. Прошло не больше минуты. И перед Мистом уже стоял он. Маргорен. Тот же силуэт. Те же черты. Та же фигура. Но это не он. Белоснежные, когда-то чистые одежды исчезли, сменившись чёрными, украшенными золотыми элементами, боевыми вставками и древними рунами, от которых исходило тихое, угрожающее свечение. Его крылья, прежде светлые, обуглились, их перья стали ломкими, словно пережившими огонь, который не должен был существовать. Канга превратилась в ожерелье. С пустым гнездом, в котором больше не было ничего живого. И глаза, прежде золотые, перенявшие весь свет от деда, стали фиолетовые. Глубокие. Чужие. Пугающе спокойные. Мист усмехнулся шире, наслаждаясь результатом, словно художник, завершивший особенно удачную работу. — Какая славная… и прекрасная игрушка у меня в руках, — произнёс он мягко, почти ласково, но в голосе сквозила холодная жестокость. Новый Маргорен опустил взгляд. Под его ногами лежало прежнее тело — пустая оболочка, лишённая смысла. Он смотрел на него без эмоций. Без колебаний. А затем просто пнул. Тело сорвалось с края и исчезло внизу, утонув в чёрной пыли, которая тут же поглотила его, не оставив ни следа. Словно его никогда и не было. Мист шагнул ближе. Встал позади своего творения, медленно положив руки ему на плечи. Жест, в котором было больше власти, чем поддержки. Он наклонился чуть вперёд, почти касаясь его, и тихо произнёс: — Что ж… теперь игра началась по-настоящему... Продолжение следует...