Хурма

Светло-мятные стены просторного коридора. Уже родные и слегка приевшиеся глазу. Пересчитанные двери кабинетов, их ровно 24, если считать от кабинета психолога, откуда Хейден вышел, до выхода на улицу. Пустую голову было нечем занять, пока сгорбившаяся тень парня переползала от восьмой двери к девятой, от восемнадцатой к девятнадцатой. Эта его тень — холодная, мрачная, искаженная — чётко контрастировала с коридором, залитым закатным солнцем. В тот момент Хейден знал: его тень искреннее, чем он сам. Она не притворялась весёлой. Лишь плелась попятам. А ноги у обоих были ватными. После интенсивного сеанса с психотерапевтом тело не слушается, тень вторит его непослушанию. Пытаться резюмировать весь сеанс сейчас — все равно что попробовать подышать в космосе. Да и в целом ощущение было, как в скафандре. Не конкретно сегодня, всегда. Что-то происходит за стенками, но это не так важно и почти не касается кожи. Значит, можно не слушать. Можно надеть наушники на двадцать третьей двери, лениво ткнуть по экрану и испугаться от заоравших на полную громкость Линкин Парк. Да, забыл уменьшить громкость с прошлого прослушивания до сеанса. Экстремальный вокал и жёсткая гитара немного наэлектризовали мозг, взбодрили и швырнули парня из мыслей обратно в тело. И он наконец поднял проснувшийся взгляд на окружающую среду. Только шагнул за порог солидной красивой клиники, перед глазами возникла река Ликсола. Не вода наполняла ее берега. Это река золотых слез. Свет уходящего солнца отражался на водной глади ярче источника, проливался, наполняя до краев. Волны тихо умиротворенно поблескивали, чайки рассекали полотно огромного города на реке. Хочется стать этой рекой, хотя бы её частичкой, но реальность оседает на коже: пыль, шум машин, люди, мельтешащие по мостовой. И никакой водой этот городской камуфляж не смоешь. Хейден заторможенно поплёлся по мостовой вдоль реки, алое солнце осталось за спиной. Он наступал на свою мрачную тень, но никак не мог её догнать. Да и зачем гнаться. В городе было пусто, хоть и ужасно людно. Какие-то дети бросались под ноги с игрушками и велосипедами — навязчиво напоминали собой, что беззаботное детство уже не вернуть. Есть только обязанности, неприготовленный ужин и тревожно ноющий зуб. Густой липкий запах сладкой ваты где-то из тележек вдоль мостовой сменялся лёгким ароматом свежих булочек из кофейни. Ни то, ни другое нельзя по здоровью. Значит, другим достанется больше. Хейден шёл, опустив голову, глядя себе под ноги. Всё лишь бы не бросать завистливые взгляды на смеющихся радостных прохожих. Да, кому-то серотонин достался легко и бесплатно. А кто-то бесконечно занимает деньги у близкого на психолога. Этот близкий никогда не требует вернуть одолженное. Но Хейден уже взял в привычку перебирать в голове других знакомых — у кого ещё занять, чтоб отдать ему. Парень вспоминал, какую цифру должен за качественные сеансы, за таблетки, за платных психиатров — все тело сжималось комком, лицо морщилось в отвращении к себе, хотелось сбежать жить в лесу отшельником и не причинять никому неудобств. А по пути как раз был лесок. Он тянулся хвойным темно-бирюзовым одеялом прямо посреди города, деля Молтенголд на несколько частей. Река служила продолжением леса. Или же лес — продолжением реки. Хейден сделал конечные шаги по мостовой, залезая под это дышащее одеяло. Под ногами расстелилась почва с выглядывающими крупными корнями деревьев, об которые Хейден, такой погруженный в мысли и музыку в наушниках, пару раз запнулся. И в голове не затыкался голос, который повторял "неудачник, упади и разбей лицо наконец". В мыслях и музыке вес рюкзака за спиной не ощущался, незамеченными оставались широкие стволы шероховатых елей, ковёр из опавших оранжевых иголок под ногами, запах хвои и сырого мха, а пение птиц Хейден не слышал и подавно. Лучи солнца отчаянно продирались сквозь густые ветви, лишь бы ослепить чьи-нибудь серые глаза, такие пустые и потерянные. Хейден резко остановился. Он не дал себе и секунды на отдышаться и постоять. Он лишь огляделся по сторонам — ни души, этот лес обходили стороной. Хейден не вынимал наушников из ушей — Линкин парк продолжали реветь ему в душу — начал действовать роботизированно привычно, как по протоколу: поставил рюкзак на землю, опустился на корточки, немного порылся в нём. Тело будто онемело и не ощущалось настоящим. Будто мозг выключили из розетки. Будто целый завод под названием Хейден погасил последнюю работающую станцию. В рюкзаке парень легко нашёл пластиковый футлярчик — старался хотя бы так хранить порядок, чтобы быстро находить то, что сейчас держал в руке. Канцелярские лезвия. Всё стало странным... Ничего не ощущалось, как ощущение. Ничего не имело значения и ничто не звучало, ничто не пахло, ничто не выглядело. Резкая боль. На коже видно белую полосу, её края медленно наполняются кровью. Глубоко. Хейден не считал количество и не плакал, на его лице едва подрагивала мышца у щеки. Он иногда оглядывался — всё так же никого. И когда все немногочисленные целые участки кожи на левой руке были исполосаны — только тогда он остановил свою саможестокость. Время пролетело незаметно, как вспышка. Хейден оглядывал свою руку. Старые шрамы, коросты, поверх них новые полосы, устелившие кровью всё предплечье. Парень вытянул руку, чтобы густые капли не попали на одежду. Они стекали, падали вниз на землю, покрытую высохшей рыжей хвоей, окрашивали участок у его кед в тёмно-красные пятна. Его душа вернулась в тело после долгой разлуки. Резко и вынужденно. И вместе с физической болью пришло и что-то большее... Грусть, одиночество, одновременно и жалость, и ненависть к себе. Он так хотел чувствовать хоть что-то кроме пустоты и получил это. Теперь ему было, о ком заботиться — парень аккуратно приложил к руке салфетки и наблюдал, как они мокро и прохладно пропитываются кровью, что не остаётся даже чистых участков. Хейден выдохнул, впервые за день расслабив плечи. Его сухие глаза наполнились горячими слезами. Он туго перемотал руку марлевыми бинтами, чтобы не держать салфетки, опустил рукава чёрной рубашки и двинулся дальше по тропе через лес. А на выходе из леса солнце упрямо бросилось в глаза. Тропинка вела прямо к проезжей части. Машины проносились перед носом, не останавливаясь, и Хейдену, получившему свою дозу физической боли уже даже не так хотелось броситься под одну из них. Они в движении смешивались в одну сплошную полосу светоотражателей, и Хейден поскорее отвёл глаза в спокойный неподвижный тенёк. Он двинулся в одну из сторон к автобусной остановке. Надо было как-то добираться домой. Парень устало вздохнул, вспомнив, что скоро придётся снять наушники и начать делать дела. Хейден мрачно шёл и не поднимал глаз на белую машину впереди, так же яростно отражающую яркий ослепляющий свет. А когда заметил, то уже чуть не врезался в до боли знакомый серый свитер. Хейден отшатнулся на пол шага, забыв даже испугаться, и его нежно подхватили за спину, чтоб не упал. Парень немного обрадовался, что наушники придётся снять пораньше. Он убрал их в карман, неловко улыбаясь — так, что скулы сводило. Прятал взгляд. А доктор Хоффен, который все ещё держал парня за талию, смотрел так, будто ему жизненно необходимы обьятия. И хейден сдался. — Привет, - тихо произнёс хейден, отдавшись в объятия любимому мужчине. — Котёнок. Я так рад тебя видеть. Как ты? - Макс обнимал крепко, говорил чуть громче обычного, чтобы его ласковый голос было слышно сквозь шум машин. — Я... Я? - парень выдавил смешок, пытаясь прийти в себя. Макс чуть отстранился, с влюблённой улыбкой и беспокойным взглядом заглянул в лицо Хейдену. Тот уже чувствовал на языке железный привкус — искусал щёки до крови. — Ты, - подтвердил мужчина. — Я в порядке, - привычно соврал хейден, — Что ты тут делаешь? — Я проезжал мимо. И вспомнил про твой сеанс у мозгоправа. Подумал, может, ты захочешь проехаться в красивой уютной тачке, а не в душном автобусе, - Макс осторожно взглянул на парня. — Тебе не обязательно было... Вау. Это так романтично, - опомнился хейден. — Заедем в магазин, котик? — Да, мне тоже надо что-нибудь на ужин. В просторном салоне машины пахло кожей, медовым одеколоном Макса и чуть-чуть его красными Мальборо. Мужчина включил какой-то плейлист на планшете, встроенном в панель управления, заиграла спокойная музыка. Вероятно, его любимый джаз и неосоул. Макс аккуратно объезжал каждую кочку, делая манёвры плавными и будто убаюкивающими. Хейден, едва находящий силы реагировать на окружающую реальность, с удовольствием прикрыл глаза и расслабился на сидении. В автобусе бы так не смог. Да даже у себя дома в мягкой кровати не так легко засыпалось, как сейчас в этой машине. — Мне недавно опять назначили парочку ординаторов. Либо начальство обожает меня нагибать, либо расплачиваюсь за прошлые грехи, когда сам был главврачом, - рассказал Макс с доброй улыбкой и чуть уставшими глазами. — Тупые, что ли? - усмехнулся хейден. — Рядом со мной-то конечно, хехе. Вспомнил, каково это, когда голова болит от чувства собственного превосходства. — Понимаю. Как если бы я пытался обучить ребёнка гитаре, - с сонливой улыбкой подметил Хейден. — Да, малыш. И этот ребёнок ещё должен быть самоуверенным до Юпитера и хвастаться, что знает минор и мажор, - Макс сделал паузу, поймав взглядом натянутую улыбку Хейдена, — Ну... Как сеанс-то прошёл? Хейден напряг корпус и затеребил заусенцы на пальцах. Помолчал пару секунд, подбирая буквы для ответа, и наконец ответил: — Продуктивно. Спасибо, что оплатил очередной сеанс. Я верну, когда... — Коть. Я хочу, чтоб ты перестал думать о "верну". Могу я попросить это у тебя? Взамен, - объяснил Макс почти родительским тоном. Хейден выдохнул и отвернулся в окно. Он не был самостоятельным взрослым. Он был беспомощным взрослым, вынужденным сидеть в люльке. Вдоль дороги загорались фонари, не разом, а один за другим. Словно следовали по цепочке за Хондой врача. Но никак не могли догнать, и двое ехали с одним лишь светом фар. Картинка за стеклом — высокие дома, люди на светофорах, скучные вывески магазинов, которые Хейден начал читать про себя и пытаться угадать, что там продают. — Я просто хочу убедиться, что твой врач хорошо выполняет свою работу, а не как... Например, тот псих, который работал при мне в Молго, - под конец фразы Макс нервно посмеивался. — Не волнуйся об этом, - Хейден улыбнулся в ответ. — Я к тому, что, если не чувствуешь результата, всегда можно поменять врача. — Макс, я сменил уже четырёх, - отрезал Хейден. Голос дрогнул на паре слов, а к концу фразы увеличился в громкости. Повисла тишина. Двое молчали минуту или две, не обиженно, просто не знали, какие слова не станут лишними. — Я знаю. Иногда требуется сделать МРТ в десяти клиниках, чтобы в девяти из них тебе сказали про опухоль, и только в десятой правду, - спокойно объяснил Макс. — С каждым разом кажется, что всё зря, - выдохнул Хейден. — Ничего. Попыток может быть ещё очень много. — Нет. Хватит. Всё. Лучше расскажи, что в магазине хотел, - напряжённо перевёл парень, потирая лоб и поправляя волосы. Макс бросил на парня короткий взгляд для оценки мимики и настроения, но вместо этого заметил, как рукав его черной рубашки чуть задрался, обнажая свежие кровавые пятна и бинты. Хватило доли секунды, чтоб заметить это. Дыхание сбилось. Макс вернул свой уже никакой взгляд на дорогу и ответил пустым голосом после паузы: — Корм для кота. И терияки. В тишине... Произошло слишком много мыслей. А хейден почти засыпал, уткнувшись лбом в вибрирующее окно машины.

***

Авто замедлилось у круглосуточного супермаркета. Медленно поползло вдоль тротуара, выискивая место. Уже стемнело. Приятная вибрация прекратилась — Макс заглушил двигатель — но Хейден продолжил мирно сопеть. Слабая лампочка на потолке зажглась жёлтым огнём, немного освещая салон. Ярче светила крупная неоновая вывеска магазина. Макс разжал пальцы на руле... Ладони с трудом распрямились, а руль оказался немного влажным от пота. Мужчина встряхнул руками, тихонько отстегнул ремень; посмотрев на спящего Хейдена, больше не смог оторвать от него взгляд. Этот парень сейчас выглядел ужасно уязвимо и, кажется, не просто требовал наблюдения, а... Знал, что за ним присмотрят. И потому спокойно вырубился. Макс не сдержал грустную улыбку. Сколько он так просидел, даже не заметил. Время его никогда особо не волновало. Это просто... То, чем нас запугивают, заставляют нервничать. Время — это то, что делает больно. Есть кое-что поважнее. — Малыш. Котёно-о-ок, - тихонько позвал Макс, проводя пальцами по щеке Хейдена. Тот хрюкнул и что-то промычал. — Котик, тебе тоже что-то надо было в магазине. Назови, я куплю. Хейден как подорвался после этих слов. — Я да, встаю, да... У-уже... Сам куплю, - проговорил он с одним открытым глазом и будто с полным ртом. Макс покачал головой, с сожалением смотрел на сонную прелесть, которую сам же разбудил. На улице тепло. Лёгкий летний ветерок, парковка почти пуста. Звезд не видно, но в потемневшем небе застыли чёрные густые облака. Шелест листвы, чьи-то разговоры, запах сигарет. — Ты из-за таблеток сонный? - спросил Макс, убрав ключи от машины в карман брюк. — Не знаю. Всегда сонный. Я же на новые пересел, - зевая, ответил парень и спрятал руки в карманы. Хейден снова чуть не ослеп, когда двое зашли в супермаркет. Ощущалось, будто каждая витрина сделана из фотонов. Или отполирована так, что резала глаза. К режущему Хейден привык. — А с самим сном у тебя как, коть? Акатизия ещё есть? — Кого? Со сном порядок наконец. Сам-то высыпаешься? — Да, конечно, - Макс сощурил измотанные глаза в улыбке. Тяжёлые мешки под глазами кричали об обратном, и на них хейден виновато взглянул. Он все понимал. Конечно, как тут уснешь. Они разошлись за нужными продуктами. Макс — в отдел с соусами и кошачьей едой, хейден — в овощной. Упаковки с кормом выпали из рук, разлетевшись по полу. Макс глянул на свои дрожащие ладони и принялся поднимать то, что уронил. Не разбить бы так же терияки — соус продавался в стеклянных баночках. Найдя нужные продукты, Макс поспешил к хейдену. Тот завис у стеллажа с хурмой в руке, долго разглядывая. — С каких пор ты ешь хурму? - спросил мужчина, появившись рядом с парнем. — М? А, решил попробовать. Не знаю, какую выбрать, - пробурчал Хейден. — Если хочешь, чтоб рот в морской узел связало, бери твёрдую и светлую. Если хочешь сочную и мягкую, бери самую оранжевую и перезрелую. — Хм... Не знал, что разбираешься, - Хейден повернулся, чтоб поблагодарить врача улыбкой, и стал перебирать хурму в ящике. — При преддиабете хурма разрешена из-за невысокого гликемического индекса, врачи рекомендуют употреблять половинку, желательно в первую половину дня. У тебя нет преддиабета сейчас, так что можешь и целую скушать, котёнок. — Ого. Я даже не подумал об этом. Спасибо, - на этот раз хейден не отвёл взгляда от хурмы. Лишь ненадолго замер, осознавая, как Макс одержим здоровьем любимого. Макс не вмешивался. Наблюдал, как медленно Хейден осматривает каждый фрукт, чтобы выбрать пару идеальных штучек. Ждал и... Подбирал слова. — Её нужно будет обязательно промыть от микробов, - начал Макс. — Логично, - Хейден не отвлекался. — Знаешь, как любой медицинский прибор. Будь то скальпель или... Что угодно, что проникнет в тело. Обычно инструменты стерилизуют перед использованием, а я как-то кипятил свои скальпели дома в кастрюле минут 15-20, этого было вполне достаточно, чтоб исключить риск инфекций. И конечно же, спиртовые салфетки и хлоргексидин... — Что происходит? Помедленней, я вообще не улавливаю, - Хейден повернул голову, замерев на месте. Брови в замешательстве нахмурились. Взгляд оставался туманным и рассеянным. Каждый раз как впервые. С каждым разом всё хуже. — Статью такую писал однажды. Об инфекциях. Просто вспомнилось из-за твоей хурмы. Так вот, я там подробно расписывал о столбняке, который можно подхватить, если не соблюдать стерильность. Среди симптомов — настолько сильные судороги, что у человека ломаются кости и рвутся мышцы. Это хуже смерти, не так ли? - проговорил Макс привычным медицинским тоном, без капли беспокойства в голосе. А последние слова произнёс с улыбкой, будто спрашивал мнение. Хейден громко сглотнул, подавив то ли рвотный позыв, то ли панику. — Да, звучит не очень... — Кстати. Смотри, на той хурме повреждение, - Макс указал на один из фруктов, — Судя по всему, давнее. Тем не менее, оно загноилось. А значит, следить за раной и дезинфицировать её нужно до тех пор, пока она не заживёт. Иначе риск сохраняется. Повезло, конечно, что повреждение поверхностное, но будь оно поглубже... Не бери ту хурму. — Х-хорошо, я и не собирался, - Хейдена продрала неприятная дрожь. — Отлично. Ты домой сегодня? Или, может, ко мне? — Отвези в общагу, пожалуйста, если не сложно, - Хейден не поднимал взгляда с пола. Обошёл врача и начал двигаться к кассе. Тот поспешил за ним. Хейден избегал ночёвок у Макса по двум причинам. Первая — нежелание демонстрировать повреждённое тело, которое макс так любил целовать, гладить, кусать... Влюблённо оглядывать. Вторая — упавшее либидо из-за приёма антидепрессантов. Но главнее — бесконечное чувство вины за это всё. — И ещё, малыш... - Макс коснулся руки парня, когда они уже складывали товары на ленту. — М? - Хейден поёжился и опять напрягся. — Ты всегда можешь позвонить мне. Если... Нужно решить вопросы с хурмой. Или просто поболтать, - произносил Макс осторожно, и до него дошла очередь на кассе. Хейден тихо шмыгнул и кивнул. Мужчина оплатил кошачий корм и терияки, дождался Хейдена. И двое вышли из магазина. Ноги у Хейдена были ватными и требовали много усилий для координации. — Как настроение? - спросил врач. — Ну хватит. Ты просто ищешь повода сказать или спросить что угодно, - устало пробурчал Хейден. В животе Макса что-то холодно сжалось. Он кивнул. Не в согласии, а просто, в уважении к просьбе. Замолчал. И отвлёкся на ключи от машины, которые нужно было достать из кармана. Сев за руль, он не с первого раза смог пристегнуться. Вибрация снова начала пытаться убаюкивать Хейдена, но тот уже не поддавался. Сон как рукой сняло. Тишина загустела как манная каша и уже полилась через края. Хейден сглотнул. Представил, как открывает рот и произносит слова, но сделать не получалось. Он долго готовился, просчитывая варианты. — Прости... Пожалуйста. Я не должен был... Настроение... - парень задумался, есть ли смысл врать, — Не очень настроение. А твоё? — Ничего. Я в порядке, коть. О чём-нибудь хочешь поговорить? - Макс вернулся в ласковую улыбку. — Хочу... Очень хочу перестать всем врать, я... Я заебался всем врать, - голос сорвался на повышенные тона. — Можешь быть честным. Я не расстроюсь. — Расстроишься. Будешь переживать. Будешь допрашивать. Поучать. — Не буду. Если хочешь выговориться, я просто выслушаю. Без поучений. Постараюсь, - Макс сглотнул полный рот слюней, — Для тебя. Хейден отвернулся в окно. Повернулся обратно. Собрался с силами. — Ты единственный на всей земле, кто не раздражает меня своим существованием. Но мне тяжело... Тяжело врать, что я в порядке. Каждый раз приходится вспоминать и придумывать, каково это "в порядке". Чтобы звучать убедительно. Это отнимает уйму сил. Я просто хочу чтобы кто-то принимал моё вечно уебанское настроение, но не впитывал его. Я не хочу ни на кого влиять своей амёбностью, - Хейден произносил все это, копившееся давно в груди, выплескивал и запинался об собственный ком в горле. Голос срывался и искажался. В лёгких будто стояли перегородки, мешавшие теперь дышать, и в глазах скопилась целая лужа. Парень не моргал, чтоб не дай бог не потекло по щекам. — Угу, - Макс кивнул. Его лицо было сосредоточенным. Он не отрывал взгляда от дороги и рук от руля. — И я хочу... Но... Я просто невыносим. Если ты будешь терпеть меня ещё дольше, чем небольшую поездку до дома, то сойдёшь с ума и... Попросишь меня уйти, - парень всё же не сдержал одну тяжёлую слезу, скатившуюся по подбородку и упавшую между воротом рубашки и шеей. Мокро приземлившуюся на ключицу. — Я никогда не попрошу уйти, - мужчина твёрдо произнёс каждое слово. — Ты не ясновидящий, Макс, - отрезал Хейден, — Я сам от себя пиздец устал. А теперь ты через хурму объясняешь мне как безопаснее резаться, боишься спугнуть, или что? Тебе самому хреново из-за меня, тебе приходится всё время думать, что и как ты мне говоришь и я... Хейден разревелся. Новые антидепрессанты, которые должны были создавать вакуум в голове в первые недели приёма и делать пациента бесчувственным, кажется, совсем с этим не справлялись. Он не мог дышать. Слёзы с коротким шуршанием ударялись о целлофановый пакет с хурмой у парня на коленках. — Котик. Я знаю, что ты меня любишь. Несмотря ни на что, - утвердил Макс, — Каким бы ты ни считал себя плохим, ты любишь меня. И этого достаточно. Хорошо? — Х-хорошо.

***

Остановившись во дворе, двое вышли из машины. Темнота, пару фонарей. Ветерок, шум деревьев, скрип качели неподалёку. Влажная трава. — Напиши, как доедешь, - попросил Хейден, стоя прямо напротив фонаря, щурился. Всё в этом мире настаивало на том, чтоб он ослеп. — Ладушки. Напиши, как зайдёшь в общежитие. — Напишу. Свет фонаря исчез, прекратился, Макс своими широкими плечами и густыми волосами перекрыл его, когда осторожно приблизился к парню и приобнял. Быстро отстранился, когда понял, что Хейден не обнимает его в ответ. Парень молча смотрел в асфальт, держа в руке мокрый пакет с обмякшей хурмой. — Давай, - Хейден обошёл врача и побрел в сторону высокого серого здания, такого худого и уставшего. Макс проводил его взглядом. Без улыбки. С сердцем, обливающимся кровью. С беспокойной душой, на которой скребли кошки. И никакой купленный корм их не успокоит. Он медленно развернулся, шагнул к своей машине. Чуть постоял, осматривая её на предмет пятен. Чистая. И в него вдруг врезались. В спину. Напугав до чёртиков. Макс охнул, шагнув вперёд, чтоб удержать равновесие. Его крепко обняли со спины две на удивление сильных руки в чёрной рубашке, с обмотанным об пару пальцев целлофановым пакетом. Рукава сильно задрались. Стало видно и пятна крови, и бинты, и коросты, и шрамы. Врача лишили воздуха, держа за торс. Тот застыл с круглыми глазами и приоткрытым ртом. А потом положил поверх этих рук свои руки, поглаживая их большими пальцами, аккуратно обходясь с шероховатостями на коже, когда почувствовал, как в его спину вжимается хнычущее лицо. Эти хныкания звучали будто под водой. Сдавленно, глухо. Макс решил аккуратно развернуться. И ему удалось — Хейден ненадолго ослабил хватку. Мужчина смотрел на любимого сверху вниз, так близко, пока его держали за талию. Макс обвил шею Хейдена плотно, обеими ладонями. Слушал его прерывистое дыхание, гладил по голове, трогая его белые волосы. Хейден не решался поднять взгляд. — С-спасибо. Это делает мне легче. З-знать, что ты знаешь, что я всегда люблю тебя. Я-я ужасно сильно л-люблю тебя, Макс, - наконец выговорил Хейден. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Сильно, - заверил Макс нежным бархатным голосом. Столкновение душ ощущалось таким приятно неизбежным. Двое целовались с мокрыми солёными от слёз губами, под моргающим фонарём, под окнами общежития. Плевать. Оба забыли про всё на свете. Ласкали друг друга, но Макс делал это осторожнее — не знал, где ещё у Хейдена могут быть порезы. Медленный глубокий поцелуй приглашал их провести эту ночь вместе и больше не отрываться друг от друга. Хейден сжимал серый свитер врача на спине, массировал уставшие плечи трудолюбивого хирурга и ласкал его нижнюю губу. Макс повторял действия с его верхней, гладил по щекам и прижимал к себе за лицо. — М-макс... — Да, котёнок? - Макс еле как вернулся в реальность, всё ещё опьянённый поцелуем. Его голос звучал бархатно, слегка навзводе. — Я хочу к тебе. — Поехали. Утром отвезу на пары. — Подождёшь, пока схожу за вещами? — Могу дать свои. Умоляю, не пропадай больше из моего поля зрения, - проныл Макс с влюблённой улыбкой. — Придётся. Сомневаюсь, что у тебя есть учебник по философии, - Хейден слабо, но искренне улыбнулся. — Чёрт. Знай тогда, что я не потерплю быть оставленным без тебя дольше пяти минут. — Договорились, профессор. Постараюсь уложиться в дедлайн. Хейден ещё разок поцеловал любимого в губы, медленно отстранился, вручил ему свой пакет с хурмой, развернулся и с небольшим приливом бодрости зашагал к общаге. Макс снова проводил его взглядом, теребя пальцем мокрый прохладный целлофан. Кошки уснули и перестали скрести. Сегодня можно расслабиться. Мужчина прикрыл глаза, представляя, как обнимает Хейдена перед сном. Стало легче дышать. И уснуть получится.