На больничной койке

‎С раннего возраста маленький мальчик вдохновлялся Символом Мира - Всемогущим и мечтал стать таким же героем, спасающим людей с улыбкой на лице. ‎ ‎Ему исполнилось четыре года. Возраст, когда у большинства детей причуда даëт о себе знать. Но у него она так и не проявилась. Изуку пытался дышать огнëм, как его отец или притягивать предметы, как мать. Ничего. Лишь тишина его собственного тела. ‎ ‎Беспокойная мама, Инко Мидория, отвела мальчика к врачу на осмотр. ‎– Он такой классный! Когда я получу свою причуду, то хочу стать таким же, как он! – восторженно крикнул Мидория младший. ‎Врач, пожилой мужчина посмотрел на него поверх очков. ‎– Думаю тебе лучше забыть об этом, – совершенно невозмутимо ответил врач. ‎ ‎Услышав эти слова мальчик замер. ‎– Доктор! С ним что-то не так? – мать кидала беспокойный взгляд то на сына, то на врача. – Все другие дети в детском саду уже получили свои способности, но Изуку ещë нет... ‎ ‎Мужчина в белом халате указал на рентгеновский снимок стопы Изуку. ‎ – Согласно исследованиям, проявление причуд связано с дополнительным суставом в мизинце ноги, – Его голос был ровным и бесстрастным. – Те части тела, что мы не используем, зовутся рудиментами. Люди без дополнительного сустава являются отклонением от «стандарта», – Он отодвинулся от снимка и остановился напротив застывших матери и сына. – У маленького Изуку два сустава. В наше время это редкость... Это означает, что у него «стандартное строение тела» и у него нет причуды. ‎ ‎Зелëноволосый мальчик не до конца понимал научные термины, но последние слова врезались в сознание намертво. ‎«У него нет причуды». Эта фраза застряла в голове, как заноза и отзывалась глухим эхом. ‎ ‎Тем же вечером Мидория сидел в своей комнате и уже в который раз стеклянными глазами смотрел старую запись со Всемогущим, где тот спасал людей из под обломков во время катастрофы. Когда-то это видео подпитывало его мечту. Теперь он смотрел без восторга. ‎ ‎Мальчик стал старше, перешëл в среднюю школу Альдера. Диагноз «беспричудный» стал для него клеймом. Если раньше его положение распространялось только на Кацуки Бакуго и его друзей, то здесь уже на весь класс. Он стал объектом всеобщих насмешек, лëгкой мишенью для издевательств. Прозвище «Деку» - «бесполезный», которым наделил его Бакуго ещё в детстве, теперь стало вторым именем. ‎ ‎Кацуки был... Невероятным. Изуку всегда так считал, с замиранием сердца наблюдая за каждым его движением. Его взрывная причуда была такой же яркой, прямой, и взрывной, как и он сам. Ещё в детском саду маленький Бакуго мог щëлкать искорками в ладонях приводя всех без исключения в восторг. И Мидория, возможно даже, восхищался им сильнее, чем самим Всемогущим. Словно Кацуки был яркой звездой в его жизни, которая была ближе всех к нему. До которой можно дотронуться, если повезëт. Он ходил за ним по пятам, впитывая каждое слово, каждый жест, как преданная тень. ‎ ‎И эта тень, несмотря на боль, обиду и тихую злость, никогда не превращалась в ненависть. Даже когда Бакуго отталкивал его, кричал и унижал, где-то глубоко внутри Изуку продолжал видеть в нём друга. Пусть даже только он один так считал. Он бережно хранил в памяти воспоминания, когда они были просто мальчишками со двора, которые гуляли чуть ли не каждый день и соперничали, кто быстрее добежит до детской площадки. Время до появления причуды у Кацуки. ‎ ‎А Бакуго же видел это иначе, и его взгляд на эту тень был куда более искажëнным и болезненным. Ему казалось, что Деку смотрит на него свысока, с этим своим назойливым восхищением, этой упрямой верой, которая словно ставила под вопрос его собственное превосходство. То, что для Мидории было искренним признанием, для Бакуго становилось вызовом. И он отвечал на него так, как умел - взрывами и яростью. ‎ ‎Школьные годы стали для Изуку временем, когда старая детская жестокость Бакуго перешла во что-то более холодное и системное. Учителя прекрасно это видели, но предпочитали не вмешиваться. Ведь Бакуго был звездой школы с блестящим будущим, а проблемы беспричудного, невзрачного Мидории казались им надуманными и малозначительными. Если раньше Кацуки мог просто оттолкнуть его или обозвать, теперь его насмешки стали изощрённее, публичнее и куда болезненнее. Они обрели вес и авторитет в глазах всего класса. Каждое пренебрежительное «Деку», брошенное через весь кабинет, каждый небольшой взрыв, щелкавший опасно близко от лица, каждая история о «бесполезном» без причуды, рассказанная с презрительной усмешкой - всё это было не просто детской злобой. Это было утверждение иерархии, где Бакуго был на вершине, а Мидория - в самом низу, и все остальные охотно поддерживали этот порядок. ‎ ‎Однажды, ближе к концу учёбы, учитель задал тот самый, ставший роковым, вопрос о будущем. Он раздал анкеты для поступления в старшую школу и, лениво обводя класс взглядом, произнëс: ‎– Ну, раз уж у всех здесь есть причуды, вы, наверное, всё метите в герои? ‎ Класс взорвался возбуждёнными криками, демонстрациями своих способностей. Ледяные лучи, растягивающиеся пальцы, мини-взрывы - кабинет на мгновение превратился в цирк. ‎ ‎Учитель, ухмыляясь, покосился на Кацуки, который сидел, откинувшись на стуле, с ногами на парте. ‎– А, да, Бакуго, ты же собираешься в Юэй, – констатировал он, как нечто само собой разумеющееся. – С твоими-то результатами на экзаменах… ‎ ‎И это было правдой. Кацуки несомненно был лучшим из лучших. И он знал это. Блондин лишь презрительно фыркнул, будто сама мысль о том, что может быть иначе, была оскорбительной. ‎ ‎И тут раздался чей-то насмешливый голос из класса: ‎– Кстати говоря, вроде Мидория тоже собирался поступать в Юэй? В кабинете мгновенно наступила гробовая тишина. Все застыли. А затем класс взорвался уже не восторгом, а диким смехом. Кто-то давился от хохота, кто-то стучал кулаком по парте. «Деку? В Юэй? Ты?!» – кричали со всех сторон. ‎ ‎Но всë это было лишь фоном. Бакуго замер. Его лицо, выражавшее скуку ещё секунду назад сменилось яростью. Блондин медленно убрал ноги с парты. Он встал, скрип его стула прозвучал как-то слишком громко, чем есть оно на самом деле. Кацуки вплотную подошёл к парте Изуку и пустил из ладоней взрыв, дабы припугнуть сжавшийся комочек перед ним. ‎ ‎После уроков, когда все второпях ушли поскорее домой, Мидория же, засидевшись в телефоне, остался последним. Он неспеша собирал школьные принадлежности в свой жёлтый рюкзак и уже собирался положить самую важную для него тетрадь, как кто-то выхватил еë из рук. ‎ ‎– Мы не закончили, – на удивление Бакуго не кричал, но голос прозвучал угрожающе. – Ты что, Деку, – прошипел он, сокращая дистанцию, нависая над брюнетом массивной тенью. – Смотришь на меня свысока? ‎ Веснушчатый уже давно сбился со счëта, сколько раз он слышал эти слова. ‎Изуку попытался что-то лепетать, отрицать, но Кацуки его даже не слушал. ‎ – Беспричудный… Хочет в Юэй? – его ладонь, прижатая к плечу Мидории, начала потрескивать и нагреваться, а ткань школьной формы запахла гарью. – Ты что, считаешь, что можешь быть наравне со мной? Что твоё жалкое существование может хоть как-то сравниться с моим? ‎ ‎В его глазах горело не просто презрение. Горела чистая ярость от того, что самый низший, тот, кого он ставил на место годами унижений, осмелился заявить о тех же амбициях. Для Бакуго это было верхом наглости, насмешкой над его собственным величием. В этом тихом, упрямом желании Изуку он видел не мечту, а вызов. И этот вызов нужно было сжечь дотла. ‎ ‎Кацуки, державший в руках его тетрадь, сжëг еë взрывом и пренебрежительно швырнул в открытое окно. –‎ Забей на Юэй, паршивый задрот! – голос Бакуго сорвался на крик, и маленький взрыв оглушительно хлопнул у самого плеча Изуку, опалив ткань и кожу. – Ты никто! Ноль! Если ты хочешь стать героем так сильно, то на самом деле есть хороший способ для таких, как ты... ‎ ‎Блондин развернулся к выходу, его плечи были напряжены от не вышедшей до конца ярости. Он бросил фразу через плечо с жестокой ухмылкой, каждое слово которой было пропитано ядом: ‎– Верить и молиться, что в следующей жизни ты будешь одарён причудой... Так что легче и быстрее тупо спрыгнуть с крыши! ‎ ‎Его дружки злорадно хихикнули. Бакуго, не оглядываясь, вышел из класса, громко хлопнув дверью. Его уход оставил после себя давящую, звонкую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Изуку. ‎ ‎Брюнет медленно выпрямился. Предательские горячие слёзы застилали взгляд пеленой, но он яростно моргнул, заставляя их скатиться по щекам и вытер их рукавом. В ушах ещё звенело от взрыва и от тех последних слов, которые повисли в воздухе. ‎ ‎Ненависти, яростной и всепожирающей, в нём не вспыхнуло. Вместо неё возникло только ледяное, тяжёлое понимание. Он смотрел на закрытую дверь кабинета, за которой секунду назад исчез силуэт Кацуки. Изуку вздохнул и накинул рюкзак на неповреждённое плечо. Дорога домой предстояла долгая, и каждый шаг будет отдаваться эхом сегодняшнего дня. ‎ ‎Выйдя из школы Мидория подобрал свою обожжëнную по краям тетрадь, которая упала в воду с рыбами. Брюнет шëл домой, уткнувшись в трещины асфальта, голова была забита мыслями. Именно поэтому он почти не обратил внимания на странный хлюпающий звук из канализационного люка впереди. Почти. ‎ ‎Когда из люка с рёвом вырвалась огромная масса зелёной слизи, у Мидории не было ни шанса среагировать. Его мысли о будущем были в одно мгновение сметены ужасом. ‎ ‎– Так-так, что у нас тут... Облик малого размера... – проговорило чудовище, и холодные, липкие щупальца схлестнулись вокруг его ног, рук и туловища. Его рвануло вверх, оторвав от земли. Грязь и слизь заполнили рот, нос, полезли в глаза. Подросток захлёбывался, не в силах даже вскрикнуть и позвать на помощь. Он пытался схватиться, оттолкнуть от себя мерзкого злодея, но не получалось. Грязевой злодей что-то говорил ему, но Мидория не различал слова в такой ситуации. «Не могу дышать! Тело...слабеет... Я… я сейчас умру. Так, вот так просто…» – пронеслось в сознании. ‎ ‎И тут раздался чей-то голос. Низкий, невозмутимый, полный абсолютной уверенности. ‎ – Не бойся, мальчик! Потому что я здесь! Изуку вполуха узнал этот голос, эти фразы, которые он так часто слышал по телевизору. Это был он... Тот самый. Но всë произошло так быстро, внезапно вся слизь мигом разлетелась в стороны, освобождая мальчика из плена. Дальше ничего, он потерял сознание. ‎ ‎– Слава Богу, ты живой! ‎Очнувшись лежащим на бетоне, кто-то хлопал его по щеке. Когда зрение наконец сфокусировалось, веснушчатый увидел нависаюшего над ним, его. Величайший герой - Символ Мира... Всемогущий! Мидория сел и ошарашенно вылупился на высокого мужчину, позабыв, как правильно дышать. Это был не экран. Не постер. Живой. Настоящий. В двух метрах от него. ‎ ‎– Я обязан поблагодарить тебя!!! С твоей помощью мне удалось поместить этого злодея в бутылку! – воодушевленно произнёс высокий герой. ‎ Мидория вдруг опомнился - тетрадь! Нужно срочно взять автограф, пока Всемогущий ещё здесь. Он лихорадочно зашарил в рюкзаке, но вдруг замер. Прямо перед ним, у него под носом лежала его тетрадь. С автографом!!! ‎ ‎Брюнет вскочил на ноги и, не в силах сдержать переполнявшую его благодарность, несколько раз низко поклонился, тараторя слова восхищения. ‎ ‎– Ну, я пошëл сдавать этого бандита властям! В следующий раз увидимся уже через экран телевизора! – произнёс герой с привычной широкой улыбкой. Он присел, готовясь к прыжку. ‎ ‎«А? Уже... Я хотел кое-что спросить...» ‎ ‎– Ну что ж, не забывай и дальше болеть за меня-я-я! ‎ ‎Всемогущий оттолкнулся от чего произошёл высокий порыв ветра. Земля ушла из под ног. Изуку не думал: пальцы сами собой вцепились за его ногу мëртвой хваткой. ‎ ‎Рывок и Изуку оторвало от крыши. Ветер засвистел в ушах. Он болтался в воздухе, держась из последних сил, и сам не верил в то, что сделал. ‎ ‎Всемогущий замер в воздухе на мгновение потеряв равновесие. Он оглянулся, посмотрел вниз и его глаза расширились от изумления. ‎ ‎– Э!? Парень, что за... Отпусти! Есть такая вещь как нездоровый интерес, слышал? ‎ ‎– Простите! Если отпущу сейчас, то погибну! ‎– Ей богу, да ты прав! – в голосе героя проскользнули растерянные нотки. ‎ – Я хотел у вас кое-что спросить! ‎ ‎Всемогущий задержал взгляд на мальчике несколько секунд и устало выдохнул. Затем он резко развернулся в воздухе и рванул вниз, к крыше соседней многоэтажки, придерживая мальчика за шкирку, как котëнка. Приземление было жёстким, но мягким одновременно. ‎ ‎– Страшно было... – выдохнул Мидория, всё ещё не веря, что стоит на твëрдой поверхности. ‎ ‎– С лестницы спустишься сам. У меня серьёзно нет времени, я не вру! – сказал герой, с привычным громким тоном, оценивая обстановку, чтобы снова высоко прыгнуть. ‎ ‎– Стой! Эм... ‎– Нет! Я не могу! – отмахнулся герой, не оборачиваясь. ‎– Может ли человек без причуды... Стать героем? – голос Изуку дрогнул, но прозвучал слишком отчётливо, перекрывая шум ветра. ‎ ‎Всемогущий на мгновение замер. ‎ ‎– Ты без причу... Твою ж мать... – начал он и вдруг осëкся. Белый пар исходил от его тела и воздух вокруг него с тихим шипением начал рассеиваться. Мускулы начали сдуваться, опадать, теряя былую форму. ‎ ‎Веснушчатый ошарашенно уставился с раскрытым ртом не в силах даже пошевелиться. ‎ ‎Перед ним стоял уже не тот величественный герой с плакатов. Худощавый мужчина в простой белой футболке, которая теперь висела на нём мешком. Впалые щёки, острые ключицы, тонкие руки и шея. Только глаза остались прежними - усталыми, но всё ещё горящими. ‎ ‎– Чëрт... Прости. Не хотел, чтобы ты это видел. ‎ ‎Изуку не мог вымолвить ни слова. Его кумир, Символ Мира, стоял перед ним  истощённый, беззащитный, совершенно не героический. И в то же время… Это всё ещё был он. ‎ ‎– Раз ты видел мою настоящую форму, я могу объяснить. Но что бы ты не делал, не надо постить это в интернете. ‎ ‎Он поднял подол белой футболки, открывая вид на огромный, ужасный шрам, на почти весь его левым бок. У Мидории перехватило дыхание. ‎– Эту рану оставил мне злодей пять лет назад, – голос героя был тихим, без тени привычной громогласности. – Половина дыхательной системы уничтожена и я потерял свой желудок… Я такой истощённый от постоянных операций и их последствий. Сейчас я могу быть в геройской форме не больше трëх часов в день, – продолжил герой, отпуская футболку. ‎ ‎Он поднял на мальчика усталые глаза. ‎ ‎– Я не говорил обществу о своëм состоянии. И надеюсь, ты уважаешь моë желание и будешь молчать. ‎ ‎Изуку судорожно закивал, всë ещё не в силах вымолвить ни слова. ‎ ‎– Я не могу сказать, что ты сможешь стать героем без причуды. Если хочешь спасать людей, всегда есть полиция, – продолжил Всемогущий уже не глядя на мальчика. –Заключение злодеев под стражу не самая благодарная работа, но эта работа заслуживает похвалы. Не хочу портить тебе мечты, но... – голос героя дрогнул. – Но тебе стоит смотреть правде в глаза. – Всемогущий не спеша шёл к лестнице, вероятно, отнести злодея в полицию. ‎ ‎Конечно. ‎ ‎Конечно, это был глупый вопрос. Ответ всегда был очевиден. Всегда. ‎ ‎«Зачем я вообще спросил...» – тяжëлая мысль прошлась в голове. ‎ ‎Каччан был прав. Все были правы. Он просто подсознательно не хотел это слышать. Годами цеплялся за детскую мечту, писал в тетради, записывал причуды, анализировал бои и героев. Думал, что если достаточно сильно верить, если знать о героях всё, если не сдаваться, то однажды что-то изменится. ‎ ‎Ничего не изменилось. ‎ ‎Домой брюнет добрался на автомате. Он не помнил, как открыл дверь, как разулся, как бросил рюкзак в угол прихожей. Мама уже ждала его с едой на кухне, но он вежливо отказался, сказав, что не голоден и поест позже. Она забеспокоилась, видя, что сын чем-то расстроен, но решила не спрашивать в чëм дело, не желая давить. За это он ей благодарен. ‎ ‎Вечер он провёл в своей комнате, сидя в телефоне. Дверь его комнаты была приоткрыта. В гостиной тихо работал телевизор - это мама смотрела новости перед сном. Изуку почти не вслушивался. Обычный вечерний шум, фон, к которому он привык. ‎ ‎А потом диктор сказал: ‎– Срочное сообщение. Только что в центре города произошло нападение, злодей с причудой управления гравитацией создал зону повышенной тяжести, что привело к разрушению конструкций на месте происшествия. Пострадавшие есть как и среди гражданских, так и среди героев, прибывших на место. Двое героев доставлены в больницу в тяжёлом состоянии. ‎ ‎Он сам не заметил, как встал и подошёл к двери. Как остановился на пороге, глядя на экран. Кадры с места происшествия. Разрушенная улица. Дым. Мигалки скорых и фигуры в белых халатах, мелькающие среди обломков. ‎ ‎– Бригады скорой помощи работают прямо на месте трагедии, – прокомментировал диктор. – Врачи оказывают первую помощь пострадавшим, несмотря на то, что злодей ещё не задержан и ситуация остаётся критически опасной. ‎ ‎Веснушчатый внимательно смотрел, как женщина в запачканном кровью халате перевязывает голову мужчине в геройском костюме. Герой сидел на земле, бледный, без сознания, а врач, не используя причуду, боролась за его жизнь. ‎ ‎– Держитесь! – крикнул кто-то из медиков. – Ещё двое тяжёлых! ‎ ‎На экране показали носилки. На них лежал герой, которого Изуку узнал - местный рейтинговый герой, о котором он писал в своих тетрадях, лежал без сознания. Вся его грудь в крови, а рядом бежал фельдшер, сжимавший в руках капельницу и что-то кричавший в рацию. ‎ ‎Изуку шагнул ближе к телевизору. ‎ ‎– ...по последним данным, госпитализировано двадцать семь гражданских и трое героев. Врачи городской клинической больницы мобилизованы в полном составе. На данный момент все пострадавшие получили необходимую помощь. ‎ ‎Они спасают спасателей. ‎ ‎Мысль пришла внезапно, острая и ясная. ‎ ‎– Какой кошмар, Изуку, бедные люди, – с ужасом в голосе произнесла мама, не отрываясь от экрана телевизора. ‎ ‎Изуку молчал, но в голове всплыли обрывки прочитанных им медицинских статей. О том, как восстанавливают раздробленные кости. О том, как возвращают героям способность сражаться. О том, сколько операций проводят врачи, чтобы поставить на ноги тех, кого злодей почти уничтожил. ‎ ‎Герои сражаются. А врачи возвращают их к жизни. Это ведь тоже геройство. ‎ ‎Он подумал о своей тетради. Обгоревшие края. Автограф. Заметки о причудах, о боях, о героях. ‎ ‎Я умею анализировать. Я умею запоминать. Я умею видеть детали. ‎ ‎Может быть, это пригодится не на поле боя, а в операционной. ‎ ‎В медицине ведь в первую очередь главное знания и умения, так ведь? ‎ ‎– Мам, – тихо позвал Изуку, не отрывая взгляда от экрана. – А как поступают в медицинский? ‎ ‎Изуку Мидория, 24 года. ‎ ‎Ординатор отделения травматологии Городской клинической больницы №1. Он ассистирует на операциях, заполняет истории болезней, делает перевязки, готовит пациентов к операции и после наблюдает за ними. Он младший, но у него всë впереди. ‎ ‎Путь в медицину был долгим, но он прошёл его, не оглядываясь. Изуку закончил школу с высокими баллами. В восемнадцать лет поступил в медицинский университет. Когда участились нападения злодеев и страна остро нуждалась во врачах, то он, как один из лучших студентов, получил возможность перевестись на ускоренную программу. Четыре года вместо шести. Он учился, работал, не спал ночами, но вытянул. В двадцать два получил диплом и сразу начал ординатуру по травматологии. Сейчас ему двадцать четыре, он только вступил во второй год ординатуры, и до её окончания остаётся ещё почти год. Совсем скоро он станет полноценным врачом. ‎ ‎Он не держит обиду на Всемогущего, нет, это было бы очень глупо. ‎ ‎Тот разговор, конечно, был болезненным. Правда оказалась тяжёлой. Но Всемогущий не врал. Он не давал ложной надежды, не утешал пустыми фразами. Если бы он тогда обнадёжил его, сказал бы: «да, конечно, становись героем», то Изуку, возможно, так и продолжал бы биться головой в закрытую дверь. ‎ ‎Мидория всë ещё его фанат, после того разговора на крыше он ни на каплю не усомнился в нëм. Благодаря ему он начал свой путь. Настоящий. Реальный. И все эти годы он молчал, сохраняя тайну Всемогущего. ‎ ‎Вечер пятницы. Изуку расслабившись, сидел на диване, укутавшись в плед. За окном шумел дождь, а по стеклу рекой стекали капли. В квартире нависала тишина, слышно было только мерное тиканье настенных часов. ‎ ‎В его руках старая потрёпанная тетрадь, с обожжëнными краями, которую он хранит по сей день. Он медленно листал страницы, пока взгляд не останавился на одной из них. Подпись. Автограф Всемогущего. ‎ ‎В груди разлилось тепло и тогда он понял: тот мальчишка всë-таки стал героем. Просто другим.