На больничной койке

Утро встретило его слабым ноябрьским солнцем - оно пробивалось сквозь щель в шторах, рисовало на полу бледную золотистую полосу. За окном было прохладно, но в комнате пока держалось тепло. Где-то вдалеке уже шумел город, но здесь, в маленькой квартире, было тихо и спокойно. Зелёноволосый сел на кровати, потёр лицо ладонями. ‎ ‎Сегодня он идёт к Бакуго домой. ‎Мысль до сих пор казалась странной. Нереальной. Когда он в последний раз гостил у семьи Бакуго? Уже и не вспомнить. Ещё неделю назад он и подумать не мог, что они будут переписываться, договариваться о встрече. А теперь... ‎ ‎Он уже вчера сообщил маме, сказал, что завтра примерно в четыре за ними заедет Бакуго. Инко обрадовалась, по голосу слышно было, но сначала удивилась. Ещë недавно он так решительно отказывался, а тут вдруг сам сказал, что пойдëт. Когда-то давно, они с Мицуки часто встречались: пили чай, болтали, ходили вместе гулять. Особенно это было часто, когда их сыновья ещё были детьми. Но потом жизнь закрутилась, забот стало больше, мальчики отдалились и встречи надолго сошли на нет. Однако разговоры по телефону всë ещё оставались. ‎ ‎А теперь, спустя столько времени, снова. И рядом будет сын. Изуку знал, что мама, наверное, волнуется, суетится дома и уже всё продумала: что наденет, что скажет, как себя вести. ‎ ‎Изуку потянулся, хрустнул шеей и встал. Ноги нащупали тапки, он поплёлся на кухню. В холодильнике, как обычно, было не густо, надо бы за продуктами сходить, но вечно не хватает времени. Он достал молоко, хлопья, налил в миску. Сел за стол и глядел в окно на проезжающие машины, на людей, которые с утра спешили по своим делам, на небо. Солнце то пряталось за облаками, то снова выглядывало, будто играло в прятки. Покончив с завтраком, он сполоснул миску, оставил в сушке и пошёл в ванную. ‎ ‎Брюнет быстро принял душ и после подошёл к раковине чистить зубы, глядя на себя в зеркало. Веснушки на месте, под глазами тёмные круги - работа даёт о себе знать. Он умылся холодной водой, потом нанёс пенку для умывания, про которую он иногда забывает и смыл. Волосы всё ещё торчали, поэтому пришлось слегка намочить их и кое-как уложить расческой. Получилось так себе, но хотя бы не петух. ‎ ‎Вернувшись в комнату, Мидория открыл шкаф. Долго думал, что надеть, и остановился на чëрных джинсах и белом лонгсливе. Посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафа. В целом вид опрятный, спокойный. В этом он будет у Бакуго дома. ‎ ‎Накинул сверху пальто, сунул телефон в карман, проверил, на месте ли ключи, вещи в рюкзаке и вышел. Лифт спустил его на первый этаж. В подъезде пахло свежестью и чьим-то утренним кофе, значит соседи уже проснулись. Изуку толкнул тяжёлую дверь и шагнул на улицу. ‎ ‎Прохладный ноябрьский воздух сразу забрался под пальто, заставил поёжиться. Он поправил воротник, сунул руки глубже в карманы и зашагал чуть быстрее. Дышалось легко, несмотря на холод. В такую погоду хорошо думалось. ‎ ‎Вокруг уже кипела утренняя жизнь. Пожилая женщина везла сумку с продуктами, гремевшую колёсами по асфальту. Студент с наушниками в ушах пробежал мимо, чуть не задев его плечом. Девушка с ребёнком за руку торопилась к автобусной остановке, малыш что-то лепетал и спотыкался. Изуку шёл и невольно всматривался в лица прохожих. Кто-то улыбался, глядя в телефон, кто-то хмурился, кто-то просто смотрел под ноги. Все куда-то спешили, все были заняты своими мыслями. Как и он сам. ‎ ‎Из кармана дёрнул телефон. Короткая вибрация - сообщение. ‎ ‎Он достал, глянул на экран. Каччан. ‎ ‎«На работе?» ‎ ‎Изуку замедлил шаг и набрал ответ: ‎ ‎«Пока нет, недавно вышел. Скоро дойду». ‎ ‎«Понял» - пришло почти сразу. ‎ ‎Изуку улыбнулся короткому ответу и убрал телефон обратно в карман. Тот самый «Каччан». Всё такой же немногословный. Но теперь в этом коротком «понял» слышалось что-то другое. Не безразличие, не кинутые слова на отвали, а интерес. ‎ ‎Он убрал телефон и пошёл дальше, чувствуя, как на душе становится теплее. Впереди была работа, короткий день, а потом - то самое «завтра в три», которое теперь стало сегодня. ‎ ‎Минут через семнадцать Мидория подошёл к больнице. Здание он знал до каждой трещинки в асфальте перед входом, до каждого кустика у крыльца. Стеклянные двери разъехались, пропуская его внутрь. Знакомый запах антисептика, кофе из автомата и ещё чего-то неуловимого, больничного ударил в нос. Он сдал пальто в гардероб, поздоровался с Юри-сан на ресепшене, которая мило ему улыбнулась. В вестибюле уже толпились посетители, кто-то сидел в очереди, кто-то разговаривал с регистраторами. Брюнет направился к лифту, нажал кнопку своего этажа и прислонился к стенке, пока кабина поднималась вверх. ‎ ‎В раздевалке было тихо и пусто - он пришёл немного раньше основной смены. Изуку открыл свой шкафчик, поставил рюкзак на скамейку. Стянул лонгслив и джинсы, надел тëмно-синюю медицинскую форму, сверху накинул белый халат и натянул на лицо маску. Снял уличную обувь и переобулся в удобные кроссовки. Напоследок глянул в зеркало и вышел в коридор. ‎ ‎В отделении уже кипела жизнь. Медсёстры сновали с бумагами, кто-то из коллег приветственно кивнул, из палат доносились приглушённые голоса. Изуку зашёл в ординаторскую, включил компьютер и уткнулся в монитор, просматривая список пациентов на сегодня. Несколько обходов, пара консультаций, заполнить истории болезней. Обычная рутина. Ничего сложного. ‎ ‎Время близилось к обеду. Брюнет работал с документами, когда дверь в ординаторскую резко распахнулась с таким грохотом, что мышка подпрыгнула на столе. ‎ ‎- Мидория! - На пороге стояла старшая медсестра, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, выбившимися из-под шапочки. - Быстро в приёмную! Массовое поступление. Авария на трассе, несколько машин. Уже везут, будут с минуты на минуту. ‎ ‎Изуку вскочил и рванул за ней, на ходу поправляя маску. Сердце уже колотилось где-то в горле - не от страха, от привычного предрабочего адреналина. Нужно сохранять спокойствие. ‎ ‎- Сколько? - спросил он, почти бегом спускаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. ‎ ‎- Пятеро точно. Двое тяжёлых, один - очень тяжёлый. Травматолог нужен, все наши уже заняты. У Накамуры операция, а Сато в хирургии, остальные заняты, ты один остался. Изуку кивнул, хотя внутри всё сжалось. Один. На пятерых. Но выбора не было. ‎ ‎Он влетел в приёмный покой и на секунду замер на пороге. ‎ ‎Там уже царил настоящий хаос. Носилки стояли в ряд, на них корчились люди, кричали, стонали, плакали. Медсёстры метались между каталками, кто-то уже ставил капельницы, кто-то перевязывал на ходу. Воздух пропитался запахом крови, пота и страха. ‎ ‎Женщина средних лет с разорванной щекой и вывернутой рукой смотрела в потолок стеклянными глазами. Мужчина рядом с ней хрипел, пытаясь схватиться за грудь. А в углу, на отдельной каталке, лежал парень, совсем молодой, и не двигался вообще. Это было страшнее всего. ‎ ‎Изуку сглотнул, прогоняя оцепенение, и шагнул в этот ад. ‎ ‎- Этого ко мне! - крикнул он, указывая на мужчину средних лет, у которого нога была неестественно вывернута, а из раны на голове хлестала кровь. - Давление? Пульс? Кто принимал? ‎ ‎Дальше время понеслось вперёд рывками, без остановок, без возможности перевести дух. Всë смешалось в один бесконечный поток: крики, кровь, бинты, капельницы. Мидория работал на автомате, переходя на одного пациента к другому, не замечая, как летят минуты. Перед глазами мелькали только раны, переломы и кровотечения. ‎ ‎- Открытый перелом голени, осколки торчат! - докладывала медсестра, пока Изуку уже склонялся над следующим пострадавшим. ‎ ‎- Жгут мне! Быстро! И подготовьте к операции, я позвоню в хирургию. ‎ ‎- У него давление падает! ‎ ‎- Зажим! Держите, чёрт возьми! ‎ ‎ Минуты перестали существовать и остались только разорванные ткани, торчащие кости, хриплое дыхание и бесконечная череда «быстрее, ещё быстрее». Каждое движение должно быть точным, каждая секунда на счету. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о сегодняшнем вечере, но он тут же затолкал её подальше. Сейчас есть только здесь и сейчас. Только эти люди, которые доверили ему свои жизни. ‎ ‎- Мидория, третий не дышит! ‎ ‎- Интубацию! Быстро, дайте ларингоскоп. ‎ ‎Он метнулся к парню, который лежал неподвижно. Парень был бледным, губы синие, грудная клетка не вздымается. Изуку нащупал пульс - слабый, но он есть. ‎ ‎- Давление пятьдесят на тридцать! - крикнула медсестра. ‎ ‎- Дышит? - рявкнул Изуку, уже вставляя трубку. ‎ ‎- Нет, самостоятельного нет. ‎ ‎- Раз, два, три - пошла! ‎ ‎Он боролся за эту жизнь, чувствуя, как пот заливает глаза, как дрожат пальцы в перчатках и как адреналин закипает в крови. Рядом кто-то кричал, где-то плакал ребёнок, но он отрезал всё лишнее. Он сосредоточен только на пациенте, на его дыхании и пульсе. ‎ ‎Когда лёгкие парня наполнились воздухом, когда на мониторе выровнялись показатели, брюнет на секунду прикрыл глаза. ‎ ‎- Стабилен, - выдохнул он. - Его нужно отвезти в реанимацию. ‎ ‎- Мидория, пятый! ‎ ‎Он развернулся и пошёл дальше. ‎ ‎Через час, когда последнего пациента увезли в операционную, когда хаос поутих и остались только те, кто уже не нуждался в срочной помощи, Изуку скрылся за угол коридора, прислонился к стене и сполз по ней вниз, поджимая к себе колени. Руки дрожали крупной дрожью, в глазах стояла пелена, а в груди тяжело вздымалось сердце. Перчатки были в крови, форма тоже. Он даже не заметил, когда успел так испачкаться. ‎ ‎- Мидория, как ты? - спросила та самая медсестра, протягивая ему стакан воды. - Ты молодец. Пятерых вытащил. ‎ ‎Он сделал глоток, потом ещё один. Вода была тёплой и невкусной, но он пил жадно, чувствуя, как возвращается способность соображать. ‎ ‎- Который час? - спросил он хрипло. ‎ ‎- Двадцать минут четвёртого. ‎ ‎Изуку замер. Посмотрел на свои руки - они красные и дрожащие. Потом на часы на стене. ‎ ‎- Чёрт, - выдохнул он. ‎ ‎- Что? ‎ ‎- Смена же закончилась, да? Пациенты в стабильном состоянии, мне нужно... - он попытался встать, ноги слушались плохо, но надо было идти. - Мне срочно нужно уйти. Медсестра понимающе кивнула. Она видела это состояние, когда адреналин отпускает и накатывает пустота, когда руки трясутся, а в голове гул. Многие врачи после таких смен просто падали без сил. ‎ ‎Он вернулся в ординаторскую, забрал свой рюкзак и направился в раздевалку. В коридоре его шатало из стороны в сторону, но он упрямо шёл. К облегчению для брюнета в раздевалке было тихо и пусто. Он открыл шкафчик, сел на скамейку и просто сидел минуту, глядя в одну точку. ‎ ‎Потом стянул окровавленные перчатки, бросил их в урну. Снял мятую форму, которая была в пятнах крови и переоделся в повседневную одежду. Включил воду в раковине, умылся холодной, глянул в зеркало. Из отражения на него смотрел бледный, измождённый человек с красными глазами. Зелëноволосый сунул руку в карман за телефоном. ‎ ‎Экран засветился. Пять пропущенных от Бакуго. И сообщения: ‎ ‎«Где ты?» ‎«Живой вообще?» ‎«Я подъехал к больнице. Жду у входа». ‎ ‎Изуку смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он опоздал. Он заставил его ждать. Брюнет набрал ответ дрожащими пальцами: ‎ ‎«Сейчас выхожу». ‎ ‎Отправил, убрал телефон и быстро собрал рюкзак. На выходе из раздевалки чуть не столкнулся с медсестрой. ‎ ‎- Всë хорошо, Мидория-кун? - спросила она. ‎ ‎- Нормально, - выдохнул он. - Мне пора. ‎ ‎Он вызвал лифт, спустился. В вестибюле было спокойно, редкие посетители сидели в креслах. Забрав своë пальто он вылетел на улицу, огляделся. ‎ ‎И увидел его. ‎ ‎Чёрный Порше Бакуго стояла прямо у входа - низкая, агрессивная, с тонированными стёклами. Машина смотрелась здесь почти вызывающе, но блондину, кажется, было плевать. Он стоял рядом, опираясь на неë с телефоном в руке, в расстёгнутой чёрной куртке, из-под которой виднелась белая футболка. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны. ‎ ‎Но когда брюнет появился в дверях, он поднял голову и посмотрел прямо на него. ‎ ‎Изуку замер на секунду, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Блондин выглядел... Обычно. Хмурый, каким он бывает почти всегда, немного взлохмаченный, с этим вечным своим выражением «не подходи, убью». Глядя на бледного, напряжëнного младшего в его взгляде читался вопрос, с которым он повременит. ‎ ‎- Садись в машину. ‎ ‎Изуку кивнул и потянулся к задней двери, но Бакуго резко мотнул головой: ‎ ‎- Вперёд садись. Я тебе не таксист. ‎ ‎Зелёноволосый моргнул, замер на секунду, потом послушно открыл переднюю пассажирскую дверь машины. Сел, пристегнулся, чувствуя себя неуютно и странно. Особенно в такой дорогой машине. В салоне пахло свежестью, едва уловимым цитрусом и тем особенным, едва ощутимым ароматом, которым обычно пахнут новые, ухоженные автомобили. Было тепло, работала печка. Бакуго скользнул по нему взглядом, задержался на бледном лице, на напряжённых плечах и на руках, которые Изуку нервно зажал между коленей. ‎ ‎Машина плавно выехала и отдалилась от больницы. Несколько минут они ехали молча. Бакуго смотрел на дорогу, сжимая руль чуть сильнее обычного. Изуку смотрел в окно на мелькающие огни. Просто смотрел не видя их. Мысли путались, где-то глубоко внутри сидел тяжëлый ком, который не давал выбраться. ‎ ‎- Ты чего такой дëрганый? - наконец спросил Бакуго, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, без привычного рыка, но в нём чувствовалась та стальная нотка, которая не терпела вранья. ‎ ‎Изуку дёрнул плечом, не поворачивая головы. ‎ ‎- На работе запара, - голос прозвучал глухо. - Вымотался просто. Всë нормально, не бери в голову. ‎ ‎Блондин покосился на него острым, цепким взглядом, как у хищника, который точно знает, когда ему вешают лапшу на уши. Но он промолчал и снова уставился на дорогу. Если веснушчатый не хочет говорить - значит, не хочет. Давить он не станет. ‎ ‎Тишина вернулась. Но теперь она не была тягостной, а почти уютной. В машине тепло, небо по-тихоньку начинает темнеть, а где-то на фоне тихо играла музыка, почти не слышное, скорее угадываемое по басам. Изуку потихоньку расслабился. Он даже не заметил, как перестал сутулиться и чуть откинулся на сиденье, прикрыв глаза. ‎ ‎Они проехали ещё минут двадцать в полной тишине. Изуку уже почти задремал, когда негромкий, чуть хрипловатый голос Бакуго выдернул его из полусна. ‎ ‎- Карга звонила, - без предисловий начал Бакуго, глядя прямо перед собой. - Сказала, что тëтя Инко уже у них. Сама дошла, сказала, что идти недалеко. Так что мы сразу к нам едем. ‎ ‎Изуку моргнул, прогоняя остатки сна. ‎ ‎- К вам? - переспросил он тихо. ‎ ‎- Ага. Жрать будем, - блондин хмыкнул. - Они там с отцом столько наготовили. Из-за стола ещё долго не выйдем. ‎ ‎Они снова замолчали. Он покосился на профиль старшего - сосредоточенный, с лëгкой хмуринкой на лбу. И вдруг брюнет поймал себя на мысли, которая заставила уголки его губ дрогнуть в слабой улыбке. ‎ ‎«Тётя Инко». ‎ Бакуго до сих пор называл его маму так, как в детстве. Сколько лет прошло, сколько всего между ними случилось, а эта маленькая привычка осталась. И от этого на душе становилось чуточку теплее, несмотря на усталость и то напряжение, после той «запары» на работе, о которой он совсем не хотел говорить. ‎ ‎Бакуго, словно почувствовав его взгляд, коротко глянул в ответ. ‎ ‎- Чё лыбишься? ‎ ‎- Ничего, - Изуку мотнул головой, пряча улыбку. - Просто так. ‎ ‎Бакуго хмыкнул, но расспрашивать не стал. Отвернулся обратно к дороге. Впереди уже показалась знакомая тихая улица, с аккуратными домами по обе стороны. Изуку не был здесь много лет, но всё узнавал. Машина остановилась у большого двухэтажного дома семьи Бакуго. Тёплый свет горел в окнах первого этажа. ‎ ‎Бакуго заглушил мотор и вышел первым. Изуку выдохнул, собираясь с мыслями, и тоже открыл дверь. Шли молча. Бакуго не оборачивался, но шаг держал ровно таким, чтобы Изуку не приходилось догонять. Парни подошли к крыльцу дома. Блондин открыл дверь, которая оказалась не заперта и жестом указал брюнету внутрь. ‎ ‎- Заходи давай. ‎ ‎Изуку шагнул через порог и сразу оказался в тёплом полумраке прихожей. Здесь пахло домашней едой. Из глубины дома доносились голоса: мамы, её тихий смех, и звонкий, чуть нараспев голос Мицуки, и низкие нотки Масару, который что-то говорил в ответ. Он начал разуваться, но не успел, как из коридора вылетела Мицуки. ‎ ‎- Изуку-кун! ‎ ‎Она налетела на него, схватила за плечи, отодвинула на вытянутые руки, оглядывая с ног до головы так пристально, будто пыталась найти все изменения за те годы, что они не виделись. А потом тут же крепко прижала к себе. ‎ ‎- Какой ты стал! Вырос-то как! - затараторила она, тиская его как в детстве и совсем не собираясь его отпускать. - Глаза всё такие же большущие, а веснушки - боже, какие милые! Совсем как в детстве, Кацуки, ну посмотри на него! ‎ ‎- Мать, задушишь же, - буркнул Бакуго из прихожей, стаскивая кроссовки и засовывая их в полку с обувью. В его голосе не было злости, была только привычная усталая ворчливость. ‎ ‎Мицуки и ухом не повела. ‎ ‎- Помолчи, Кацуки! Изуку-кун, раздевайся скорее, проходи на кухню. Мы там с твоей мамой заждались и стол накрыли. Масару, ну чего ты стоишь?! ‎ ‎Из глубины коридора показался Масару, как всегда спокойный, с мягкой улыбкой на лице. Он чуть склонил голову, приветствуя гостя. ‎ ‎- Здравствуй, Изуку-кун, - негромко сказал он. - Хорошо, что ты приехал. Мы рады тебя видеть. Проходи, не стой на пороге. ‎ ‎Изуку только растерянно моргал, пытаясь переварить этот тёплый ураган, обрушившийся на него с порога. Пальто уже куда-то исчезло, кажется, Мицуки уже успела его снять и повесить, даже не прерывая своего монолога. И тапки каким-то чудом оказались перед его ногами. ‎ ‎А потом из кухни выглянула мама. ‎ ‎Инко стояла в проёме и улыбалась той самой тихой, счастливой улыбкой, от которой у Изуку всегда становилось спокойно на душе, даже когда вокруг рушился мир. Она не бросилась к нему, не затараторила, как Мицуки, а просто смотрела и улыбалась, и в этом взгляде было столько тепла, что у Изуку предательски защипало в глазах. ‎ ‎- Мам... - выдохнул он, и в этом одном слове поместилось всё: и усталость, и радость, и облегчение от того, что она здесь, что с ней всë хорошо. ‎ ‎- Здравствуй, сынок, - тихо сказала она. - Проходите мальчики. ‎ ‎Кухня встретила их ярким светом. Стол уже был накрыт, и, кажется, накрыт так, будто ждали не пятерых, а целую армию. Тарелки с мисо-супом, рис, рыба на гриле, окономияки, десерты, салаты, тэмпура и ещё несколько блюд. Всё это выглядело так обильно и красиво, что у брюнета на секунду перехватило дыхание. ‎ ‎- Садитесь скорее, всё готово! - Мицуки стояла у стола, довольно оглядывая дело еë с мужем. ‎ ‎- Ни хрена себе, - вырвалось у Бакуго, когда он увидел стол. Он замер на входе в кухню, обвёл взглядом всё это изобилие и уставился на мать. - Ты чё, на роту солдат готовила? Обычно ты столько не пилишь. ‎ ‎- Заткнись и сядь, - Мицуки упёрла руки в бока. - Мы с твоим отцом старались готовили, а тëтя Инко помогала накрывать, так что будь благодарен, засранец. ‎ ‎Бакуго фыркнул, но промолчал. Плюхнулся на стул рядом с Изуку прямо так, что их локти почти соприкасались. Масару сидел во главе стола, с привычной спокойной улыбкой наблюдая за перепалкой. ‎ ‎- Ну, с приездом, - негромко сказал он, поднимая чашку с чаем. - Хорошо, что вы добрались. ‎ ‎Веснушчатый только кивнул, всё ещё немного растерянный от этого тепла, от этого шума и от того, что он сидит здесь, на кухне рядом с Каччаном, а напротив его мама и мама Кацуки, и они обе улыбаются. ‎ ‎- Ешь давай, - буркнул Бакуго, пододвигая к нему тарелку с тэмпурой. - А то остынет. Неделю доедать будем. ‎ ‎Мицуки только закатила глаза, но улыбнулась. ‎ ‎Изуку взял палочки и наконец позволил себе выдохнуть. ‎ ‎- Пахнет невероятно, - искренне сказал он, оглядывая стол. - Спасибо большое, Мицуки-сан и Масару-сан. И тебе, мама, за помощь. ‎ - Ой, да брось! - отмахнулась Мицуки, но по её довольному лицу было видно, что похвала пришлась по душе. - Такой вежливый, совсем не изменился, прям как в детстве. Кацуки бы у тебя поучиться. ‎ ‎Мидория потянулся к рису, потом к рыбе, и наконец решил взять тэмпуру. Но в тот же момент палочки Бакуго тоже потянулись к той же тарелке. ‎ ‎- Ой, прости, - дёрнулся Изуку, отдёргивая руку. ‎ ‎- Да не парься, - буркнул Бакуго, но руку не убрал. Замер на секунду, а потом коротко глянул на Изуку и снова уставился в свою тарелку. ‎ ‎Изуку показалось, или уши Каччана слегка покраснели? ‎ ‎Мицуки за столом многозначительно кашлянула, но ничего не сказала. Только переглянулась с Инко и обе женщины синхронно отвели глаза, делая вид, что заняты своими тарелками. Масару же спокойно продолжал есть, но в уголках его губ пряталась лёгкая улыбка. ‎ ‎- Изуку, как там в больнице? - спросила Мицуки, нарушая молчание. - Кацуки говорил, у вас сейчас наплыв пациентов? ‎ ‎Изуку чуть не поперхнулся рисом. Он покосился на Бакуго, тот делал вид, что вообще не слышит вопроса, и сосредоточенно жевал рыбу. ‎ ‎- А, ну... да, - осторожно ответил Изуку. - То одно, то другое. Пациентов много, особенно с осложнениями. Но мы за ними следим. Главное, чтобы никто без внимания не остался. ‎ ‎- Я слышала, у вас там главврач тот ещё монстр? - продолжила допрос Мицуки с искренним любопытством. - Кацуки говорил, что он тебя заваливает работой. ‎ ‎- Мать, - рыкнул Бакуго, бросая на неё предупреждающий взгляд. - Я такого не говорил. ‎ ‎- Говорил-говорил, - беззлобно отмахнулась Мицуки. ‎ ‎Инко мягко улыбнулась и посмотрела на сына. ‎ ‎-Ты если что, всегда можешь прийти и выговориться, - тихо сказала она. ‎ ‎- Всë нормально мам, правда, - попытался отмахнуться Изуку, но в голосе проскочила та самая усталость, которую он так старательно прятал. Бакуго рядом едва заметно напрягся, но промолчал. ‎ ‎- А ты как, Кацуки-кун? - спросила Инко, переводя внимание на блондина. - Я тут на днях по телевизору тебя видела. Тот случай с пожаром. ‎ ‎Бакуго поперхнулся чаем. ‎ ‎- Чего? - выдавил он, откашливаясь. ‎ ‎- Ну да, - продолжила Инко с мягкой улыбкой. - Старый дом загорелся, а там внутри люди остались на втором этаже. Семья с детьми вроде. Показывали, как ты тут же появился и вытащил всех из огня. ‎ ‎Бакуго дёрнул плечом, уставившись в тарелку. ‎ ‎- Ерунда. Люди бы и сами вышли. ‎ ‎- Не вышли бы, - спокойно заметил Масару. - Там лестница уже рухнула, видно было. ‎ ‎- Набежали эти репортëры, камерами своими тычут. Бесят, только мешают. ‎ ‎Изуку слушал этот разговор и чувствовал, как внутри разгорается что-то тёплое. Он действительно видел тот репортаж. Когда очередной раз листал ленту в телефоне, лёжа на диване вечером и просматривал статьи о Динамите. Он помнил, как замер тогда с телефоном в руке и смотрел, пока диктор рассказывал о нëм. ‎ ‎- Я тоже видел, - негромко сказал Изуку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Это было круто, ты молодец. ‎ ‎Бакуго замер. Палочки в его руке застыли на полпути ко рту, и он несколько долгих секунд просто смотрел в одну точку перед собой, переваривая услышанное. Внутри у него что-то ёкнуло. Странное, непривычное тепло разлилось где-то в груди, и он никак не мог это контролировать. Блондин уже хотел рявкнуть что-то в ответ, как всегда, но язык не слушался. В горле застрял ком, и он просто уставился в тарелку, делая вид, что очень занят едой. Чтобы никто не увидел, как у него горят уши. ‎ ‎Вечер продолжался. Разговор перетёк на другие темы. Мицуки рассказывала про соседей, Инко делилась новостями, а Масару вставлял спокойные замечания. Изуку слушал, иногда кивал, но больше просто впитывал это домашнее тепло. И чем дольше он сидел здесь, среди этих людей, за этим столом, тем больше отступало то, что давило на него весь день. Мысли о сегодняшнем случае совсем не исчезли, но стали тише. ‎ ‎Когда тарелки почти опустели, а чай в чашках начал остывать, Мицуки вдруг хлопнула себя по коленям и поднялась из-за стола. ‎ ‎- Ну всë, наелись, - заявила она, собирая пустую посуду. Остальные тоже принялись помогать. Пару минут они синхронно двигались вокруг стола, передавали тарелки, собирали палочки, относили всё к раковине. Когда с уборкой закончили, Мицуки перевела взгляд на сына и его гостя. ‎ ‎- Мальчики, идите в комнату, - заявила она тоном, не терпящим возражений. - Мы с Инко давно не виделись, нам нужно наверстать упущенное. Вам бы тоже следовало. ‎ ‎Изуку и Бакуго переглянулись. В этом взгляде было всё: и лёгкое замешательство, и понимание, что спорить бесполезно. Да и зачем? ‎ ‎- Пошли, - буркнул блондин, первым направляясь к выходу из кухни. ‎ ‎Зелёноволосый поднялся следом, чувствуя, как внутри снова шевельнулось  волнение. Оно было скорее томительным, как перед чем-то важным. Они вышли в коридор, и Бакуго толкнул дверь, ведущую в его комнату, пропуская Изуку вперёд. Тот перешагнул порог и на секунду замер, оглядываясь. Комната оказалась именно такой, как он себе представлял и одновременно совсем не такой. Просторная, чистая, каждая вещь на своём месте. Никакого бардака, никаких разбросанных носков или мусора, только идеальный порядок. Видно, что здесь жил взрослый человек, который давно съехал от родителей и привык отвечать за себя сам. Стены были белого цвета, без единого постера или плаката. Только пара полок с книгами и пара небрежно повешенных фотографий в рамках. На одной, кажется, выпускной из Юэй, на другой - компания друзей блондина, Киришима, Каминари, Серо и сама Мина. Обычные фото, какие бывают у всех. ‎ ‎Мебель простая, функциональная: двухспальная кровать, аккуратно заправленная тëмно-серым пледом, письменный стол у окна с ноутбуком и парой органайзеров, стул на колëсиках, шкаф-купе во всю стену. На полу ковёр, на подоконнике - одинокий кактус. Всё строго, без лишних деталей. ‎ ‎Но больше всего внимание привлекли стеллажи. Их было два: один был занят книгами, пара сувениров, блестящие статуэтки, медали на ленточках, благодарственные письма в рамках. Второй же был заполнен мангой. Целый ряд от старых потрёпанных томов до новых, ещё в типографской плëнке. ‎ ‎Брюнет подошëл ближе, разглядывая корешки. Он пробежал взглядом по названиям и его брови поползли вверх. Названия были... неожиданными. «Сладкая ложь», «Твоя улыбка», «В конце они оба умрут», «После дождя», «Лунный свет и клубника». Он вытащил один том, глянул на обложку, а там двое парней под зонтом, нежный рисунок в розовых тонах. Перевернул и заглянул в аннотацию. ‎ ‎Бакуго, сидевший на краю кровати, расставив ноги, смотрел на младшего с лëгким прищуром. ‎ ‎- Чего встал, садись давай, - раздалось за спиной. ‎ ‎-Ты читаешь романтику? - удивлëнно спросил Изуку, указывая на корешки. ‎ ‎- А тебе какое дело? - огрызнулся блондин. - И вообще не трогай, нечего тебе там глазеть. Прижми уже задницу куда-нибудь. ‎ ‎Но Изуку не слушал. Он медленно водил взглядом, вчитываясь в названия. «Сто признаний», «Напротив твоей двери», «Школьная любовь». Он вытащил ещё один том, потом ещё. Почти на каждой обложке, двое, нежные взгляды, переплетённые пальцы, зонтики, цветы, закаты. В голове не укладывалось. Бакуго Кацуки, Динамит, человек, который всегда казался воплощением силы, грубости, прямолинейности, читал такое. Трогательное, сентиментальное, местами даже наивное. И судя по количеству томов, читал много. ‎ ‎Но больше всего веснушчатого поразило другое. На нескольких обложках он увидел двоих парней. Не просто друзья, не просто коллеги. Именно так, как рисуют в романтических историях. Те же нежные взгляды, те же переплетённые пальцы, те же значимые полуобороты. Изуку моргнул, переваривая увиденное. Потом аккуратно поставил книги на место и наконец сел на стул напротив кровати, где сидел Бакуго. ‎ ‎Блондин по-прежнему смотрел куда-то в сторону, на окно, на стену, на свои руки. Куда угодно, только на него. В комнате было тихо и только приглушëнные голоса матерей доносились из кухни. ‎ ‎- Прости, я просто не ожидал, что ты читаешь что-то романтическое, - сказал Мидория, чувствуя, что нужно как-то объяснить свою реакцию. ‎ ‎- Да забей. Не бери в голову. - Он промолчал, потом вдруг резко перевëл взгляд на него. Красные глаза смотрели пристально, без обычной колючки. - Слушай... Я хочу спросить. ‎ ‎- О чëм? ‎ ‎- О том, что случилось сегодня. Когда я за тобой заехал. Ты был... - он запнулся, подбирая слово. - Сам не свой. Что там было? ‎ ‎Изуку замялся. Он не хотел сейчас об этом говорить. Не здесь, не сейчас, когда всё было так хорошо. ‎ ‎- Да ничего особенного, - попытался отмахнуться он. - Обычный рабочий день, всякое бывает. ‎ ‎- Не ври. - голос прозвучал резко, но не зло. Скорее твёрдо. ‎ ‎- Я не терплю лжи, - добавил Бакуго тише. - Если так не хочешь говорить, ладно. Но врать мне не надо. ‎ ‎Изуку посмотрел на него. В этом взгляде не было привычного раздражения или желания надавить. Только... беспокойство? Он не мог точно определить, но от этого стало как-то теплее. ‎ ‎- Авария на трассе, - сказал он наконец. - Массовое поступление. Пятеро человек, один очень тяжёлый. Молодой парень, почти мальчишка. Мы его вытащили, но... - он сглотнул. - Меня просто задевают такие серьёзные случаи. Я знаю, что я врач и не должен так себя вести, но... ‎ ‎-Почему не должен? - перебил Кацуки. ‎ ‎- Что? ‎ ‎- Почему не должен? - повторил он. - Ты что, робот? Кровь, крики, боль - это нормально, что тебя задевает. Ненормально было бы то, если бы тебе было плевать. ‎ ‎- А ты? ‎ ‎- Мне тоже хуëво после каждого серьëзного боя, - буркнул блондин, отводя взгляд куда-то в сторону. - Только в зал иду, чтобы отпустило. Иногда помогает. Может, по мне не видно, но мне не плевать на людей и товарищей, которые в опасности. ‎ ‎Он замолчал, и в тишине было слышно, как за стеной смеются матери. Изуку смотрел на него и видел то, чего раньше не мог увидеть. ‎ ‎- Ты действительно изменился, - произнёс брюнет с мягкой улыбкой. ‎ Бакуго опустил голову и уставился на свои руки. Пальцы теребили друг друга, нервно переплетались, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. В комнате снова повисла тишина. Он сидел так неподвижно, что казалось, даже дышать старается тише. ‎ ‎- Я до сих пор не знаю, как мне тебя называть. - наконец произнëс он, не поднимая глаз. ‎ ‎Изуку моргнул, не ожидая такого поворота. ‎ ‎- В смысле? ‎ ‎- Я имею в виду, - голос Бакуго звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. - Если бы я звал тебя по фамилии, то было бы странно, согласись же? А «Деку»... - он поморщился. - Это имя было оскорблением. Я не имею права так тебя называть. ‎ ‎Изуку молчал, давая ему выговориться. Видел, как напряжены плечи, как пальцы продолжают нервно перебирать друг друга. ‎ ‎- А «Изуку»... - продолжил блондин, и голос его дрогнул, сбился. - Это слишком личное. Слишком... не знаю. Раньше я даже думать боялся о том, чтобы назвать тебя по имени. А теперь... теперь не знаю, заслужил ли я. ‎ ‎Изуку смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Сколько раз он уже за сегодня чувствовал тепло в груди? Бакуго Кацуки, который никогда не сомневался в себе, который всегда шёл напролом, сидел сейчас перед ним и мучился из-за того, как его называть. ‎ ‎- Каччан, - тихо позвал он. ‎ ‎Блондин поднял голову. В красных глазах застыл вопрос. ‎ ‎- Ты думаешь, мне важно, как ты меня назовёшь? ‎ ‎- А разве нет? ‎ ‎- Нет, - покачал головой Изуку. - Совсем нет. Если бы ты звал меня по фамилии, то это действительно было бы странно. Но ты можешь называть меня как хочешь, если тебе удобно. Хоть Изуку, хоть Мидория, хоть... Деку. ‎ ‎При последнем слове старший дëрнулся, будто его ударили. ‎ ‎- Нет, - отрезал он. - Только не это. ‎ ‎- Почему? ‎ ‎- Потому что это было оскорблением! - в голосе прорезалась привычная резкость, но тут же угасла. - Я не хочу, чтобы ты думал, что я... ‎ ‎- Каччан. - Изуку перебил его мягко, но твёрдо. - Послушай меня. ‎ ‎Бакуго замолчал. ‎ ‎- Для меня это слово уже давно не звучит как оскорбление, - сказал зелёноволосый. - Да, ты придумал его для этого. Но потом... потом столько лет прошло. Оно стало чем-то другим. Нашим. Частью истории, которая нас связывает. ‎ ‎- И ты не против? ‎ ‎- Я не против, - улыбнулся младший. - Если ты хочешь меня так называть - называй. Если нет - не называй. Мне правда без разницы. ‎ ‎Бакуго смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом покачал головой. ‎ ‎- Нет. ‎ ‎- Почему? ‎ ‎- Потому что для меня это слово всегда будет напоминать о том, каким я был мудаком, - тихо сказал блондин. - Я не хочу его использовать. ‎ ‎Мидория замер, поражённый этими словами. Он не ожидал, что Бакуго будет так категоричен. И в то же время понимал - это тоже часть его изменений. Часть того, кем он стал. ‎ ‎- Тогда как ты хочешь меня называть? - спросил он. ‎ ‎- Можно просто Изуку? - спросил он, и в голосе впервые за весь разговор проскользнула неуверенность. - Я понимаю, что не заслужил, но... Если ты разрешишь... ‎ ‎- Каччан, - перебил его зелёноволосый, и в голосе его звучала улыбка. - Ты уже давно заслужил. Просто ты сам этого не понимаешь. ‎ ‎- Но я... ‎ ‎- Зови Изуку, - сказал он твёрдо. - Главное, чтобы ты перестал себя мучить. ‎ ‎Бакуго поднял на него глаза. В них было что-то, чему веснушчатый не мог подобрать названия. Благодарность? Облегчение? Что-то очень хрупкое. ‎ ‎«Изуку» - произнëс он в мыслях, пробуя имя на вкус. ‎ ‎А в голове вдруг всплыло другое. То, которое он сам придумал когда-то, чтобы унижать. Которое въелось в язык, приросло к губам, не отпускало все эти годы. «Деку». Даже после того, как они перестали видеться, это имя продолжало жить где-то внутри. За все эти годы, когда блондин произносил это прозвище в мыслях оно звучало иначе. Не как оскорбление. А как что-то личное, почти интимное. Как напоминание о связи, которая никуда не делась, хоть и была когда-то токсичной. ‎ ‎- Я буду стараться называть тебя Изуку, - сказал он, глядя прямо в изумрудные глаза. - Но если иногда сорвётся... ну, ты знай. Это не со зла. ‎ ‎- Знаю, Каччан, - улыбнулся тот. - Я всё понимаю. - повисла недолгая пауза. - А что насчёт тебя? ‎ ‎- В смысле? ‎ ‎- Каччан. - Зелёноволосый посмотрел на него внимательно. - Ты не против, что я тебя так называю? Мы выросли. Может тебе не нравится? ‎ ‎Бакуго поднял на него глаза. ‎ ‎- Не против? ‎ ‎- Ну да. Может, ты хочешь, чтобы я звал тебя Кацуки? Или Бакуго-кун? Как все? ‎ ‎- Нет, - ответил блондин сразу, без раздумий. ‎ ‎- Что? ‎ ‎- Я хочу, чтобы ты называл меня Каччан, - сказал он твёрдо. - Только ты. Никто больше так не говорит. - он замялся на секунду, но продолжил: - Для меня оно тоже, как что-то наше. Как часть нашей истории. Так что зови, как звал. Не смей меняться. ‎ ‎Изуку почувствовал, как щëки заливает румянец. Он смотрел на блондина, не веря своим ушам. Бакуго Кацуки, который никогда не говорил о чувствах, который всегда прятал всë за злостью и резкостью, сейчас сидел напротив и произносил такие слова. Искренне. Он кивнул, не в силах подобрать слова. ‎ ‎В комнате снова повисла та особенная тишина, которая бывает только между своими. Лёгкая, тёплая, не требующая слов. Изуку откинулся на спинку стула, рассматривая комнату. Взгляд скользнул по стеллажу с мангой, по аккуратно заправленной кровати, по фотографиям одноклассников на полке. Всё здесь было таким... настоящим. Таким Бакуго. ‎ ‎Бакуго сидел на кровати, подобрав одну ногу под себя, и машинально крутил в руках телефон. Не смотрел в него, а просто держал, будто ища опору. Иногда их взгляды встречались, и тогда оба отводили глаза. Но не от неловкости, а от какой-то новой, ещё непривычной близости, которая только начинала между ними появляться. ‎ ‎Брюнет уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг дверь распахнулась с такой силой, что ударилась с грохотом на всю комнату о стену. Оба вздрогнули. Мидория чуть не слетел со стула, успев в последний момент ухватиться за край стола. ‎ ‎На пороге стояла раскрасневшаяся Мицуки, с сияющей улыбкой и полотенцем в руках. Вид у неё был такой, будто она только что совершила великое открытие. ‎ ‎- Мальчики! - провозгласила она тоном, не терпящим возражений. - Мы с Инко всё решили! ‎ ‎Бакуго выпрямился, уже готовый огрызнуться за еë бесцеремонное вторжение. ‎ ‎- Мам... ‎ ‎- Заткнись! - отрезала она, входя в комнату. - Мы тут подумали и решили, что Новый год будем встречать вместе. Все. У нас. ‎ ‎Изуку моргнул, переваривая информацию. Бакуго замер с открытым ртом. ‎ ‎- В смысле? - выдавил он наконец. ‎ ‎- В прямом, - Мицуки упёрла руки в бока. - Инко уже согласилась. Изуку, ты ведь не против? ‎ ‎Зелёноволосый перевёл взгляд с неё на Бакуго и обратно. ‎ ‎- Я... э-э... нет, не против, - ответил он, чувствуя, как на лице сама собой расплывается улыбка. - Если все не против, то я только за. ‎ ‎- Отлично! - Мицуки хлопнула в ладоши. - Значит, тридцать первого ждём вас обоих. Кацуки, ты отвечаешь за организацию. ‎ ‎- Чего?! - взвился блондин. - Почему я? ‎ ‎- Потому что я так сказала! - отрезала она, уже направляясь к выходу. На пороге обернулась: - И не сидите тут буками, идëм чай пить. ‎ ‎Дверь закрылась. В комнате повисла тишина, но теперь она была другой, наполненная только что случившимся. Веснушчатый повернулся к Бакуго. Тот сидел с выражением лица, которое можно было описать только как «смесь ужаса и обречённости». Глаза широко распахнуты, брови сведены к переносице, а рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но так и не нашëл слов. ‎ ‎Изуку смотрел на это лицо и не смог сдержать смешок. Короткий, вырвавшийся помимо воли. ‎ ‎- Чë ржешь? - буркнул блондин не меняя выражения лица. ‎ ‎- Ничего, - брюнет прикрыл усмешку ладонью,но глаза продолжали смеяться. - Просто у тебя такое лицо... ‎ ‎- Такое же будет за новогодним столом,  после того как старуха меня заставит драить всю хату и готовить гору еды, - мрачно закончил Кацуки. ‎ ‎Мидория всë-таки коротко засмеялся на такое заявление. Звук получился лëгким и искренним. Бакуго глядел на него и чувствовал, как уголки губ предательски ползут вверх. Сначала он пытался сопротивляться, сжимал челюсть, но смех Изуку был каким-то заразным. ‎ ‎- Чёрт с тобой, - выдохнул блондин, сдаваясь, и на его лице появилась кривая усмешка. - Пошли чай пить. А то мать за уши притащит. ‎ ‎Изуку улыбнулся и кивнул. Они вышли в коридор. Из кухни доносились голоса матерей и отца - оживлённые, тёплые, домашние. Бакуго толкнул дверь, пропуская его вперёд. Изуку шагнул внутрь. Впереди был вечер, разговоры и Новый год, который они встретят вместе. ‎ ‎Всё только начиналось.