бездари бравла

Глава 4. Вечер в лапшичной закончился так же внезапно, как и начался. Колетт всё-таки наклеила пару звёздочек на потолок, пока Пайпер отвлеклась на телефонный звонок. Эдгар выиграл три партии в бравлике, и одну проиграл, потому что отвлёкся на смс от мамы.  Фенг перемыл всю посуду и теперь сидел за столиком, пил чай и улыбался своим мыслям. Леон сидел всё там же, рядом с Сенди. Тарелки опустели. Разговор то возникал, то затухал, как старый приёмник. — Ну чё, — сказал наконец Сенди, отодвигая тарелку. — Пойду я. — Ага, — кивнул Леон. — Ты сам-то как? — Нормально. — Дойдёшь? — Тут два квартала. — Ну мало ли. Город маленький, а маньяки бывают. Леон почти улыбнулся. — Ты про кого-то конкретного? — Про себя, — Сенди усмехнулся и встал. — Ладно, бывай. Он сунул руки в карманы и пошёл к выходу, даже не обернувшись. Но в дверях замер на секунду — будто хотел что-то добавить, но передумал. Леон проводил его взглядом. Потом перевёл глаза на Ниту, которая что-то увлечённо рисовала с Колетт. — Нита, пора. — А? — она подняла голову. — Уже? — Уже. — Леон, ну ещё полчасика! — Нита. Она вздохнула, но спорить не стала. Слишком хорошо знала этот тон. — Ладно. Колетт, я завтра в школе дорисую! — Жду! — Колетт помахала радужной ручкой. — И брата своего приводи! Он прикольный! Леон сделал вид, что не услышал. Они вышли на улицу. Вечер в Бравл Сити был тёплым, но ветреным. Песок мелкой пылью летел в лицо. — Тебе понравилось? — спросил Леон, когда они отошли от лапшичной. — Очень! — Нита светилась. — Колетт такая смешная! А Пайпер строгая, но добрая. А Фенг вообще как будто наш папа, только молодой. А Эдгар странный, но прикольный. А Сенди... — Что Сенди? — Ну... — Нита хитро посмотрела на брата. — Он на тебя всё время смотрел. — Чего? — Чего слышал. Сидел и смотрел. Ты не замечал? — Нет. — А он замечал. Я видела. Леон промолчал. Он действительно не замечал. Или делал вид, что не замечал. — Ладно, — сказал он. — Пошли домой. Завтра в школу. — Скучный ты. — Я ответственный. — Это одно и то же. Леон вздохнул. Нита права. Но по-другому он не умел. Сенди шёл домой и чувствовал, как внутри нарастает привычное напряжение. Чем ближе к дому, тем тяжелее становились ноги. Он специально шёл медленно, хотя обычно летел на скейте. Но сегодня не хотелось. Хотелось, чтобы вечер не кончался. Чтобы можно было ещё посидеть в этой дурацкой лапшичной, слушать, как Колетт орёт, смотреть, как Леон ест лапшу и делает вид, что ему всё равно. Но вечер кончился. И теперь надо было идти туда, где его ждали. Он открыл дверь своим ключом — звонить смысла не было, всё равно никто не откроет. Из гостиной доносился голос Тары. Она говорила по телефону и, судя по тону, была не в духе. Сенди на цыпочках прошмыгнул к лестнице. — Стоять. Он замер. Тара вышла в коридор, прижимая телефон к уху, и посмотрела на него так, будто он был пятном на любимой скатерти. — Где был? — В лапшичной. — С кем? — С друзьями. — У тебя нет друзей. Сенди сжал зубы. — Есть. — А, эти? — Тара усмехнулась. — Белобрысая психованная и её свита? Слышала про них. Рассказывали. — Они нормальные. — Ты вообще не понимаешь, что нормально, а что нет. Она отвернулась и продолжила разговор, даже не попрощавшись и не по здоровавшись.  Сенди постоял секунду, потом поднялся наверх. В комнате было темно. Он лёг на кровать, уставился в потолок и попытался не думать. Не думать о матери. Не думать о том, что она права. Не думать о том, что ему плевать. Не думать о Леоне. Не получилось. Внизу хлопнула дверь — это пришёл Джин. Сенди услышал, как они с Тарой о чём-то заговорили. Голоса сначала тихие, потом громче. Потом Тара что-то резко сказала, и Джин замолчал. Сенди перевернулся на бок и закрыл глаза. Ждать пришлось долго. Часа два, может, три. Он лежал и слушал, как в доме постепенно всё затихает. Как Тара уходит в спальню. Как Джин ещё возится на кухне. Как выключается свет. Когда часы показали половину первого, Сенди встал. Надел ту же толстовку, в которой был днём. Подошёл к окну. Открыл. Впустил ночной воздух — прохладный, пахнущий пустыней. И вылез. Приземлился на газон почти бесшумно. Постоял, прислушиваясь. В доме тихо. Он пошёл в сторону пустыря. Просто чтобы идти. Чтобы не сидеть в этой комнате, где каждый угол пахнет матерью. Ноги принесли его туда, где они впервые увидели Леона. К тем самым мусоркам. И он увидел его снова. Леон сидел на скамейке. В своей толстовке, с руками в карманах, смотрел куда-то в небо. Сенди замер. Леон повернул голову. Увидел его. И не удивился. — Ты чего тут? — спросил Сенди, подходя ближе. — А ты? — Я первый спросил. Леон закатил глаза, но ничего не ответил. Отодвинулся чуть в сторону, освобождая место на скамейке. Сенди постоял секунду, потом сел. Тишина. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер шелестел сухой травой. Небо было усыпано звёздами, в пустыне их всегда видно лучше. — Не спится? — спросил Сенди. — Ага. — Почему? Леон пожал плечами. — Просто… А ты почему? Сенди помолчал. — Дома хреново. — Сильно? — Достаточно. Леон кивнул. Не стал уточнять. И за это Сенди был ему благодарен. — А ты? — спросил он. — Тоже дома хреново? — Нет. Дом нормальный. — А чего тогда тут? Леон посмотрел на него. В темноте его лица было почти не видно, только очертания. — Привычка. Не могу спать. Слишком тихо. — Тишина — это плохо? — Когда ты привык, что вокруг ад — тишина пугает. Сенди переварил это. — Понятно. — Правда? — Нет. Но я пытаюсь. Леон почти усмехнулся. — Ты странный. — Сам такой. — Знаю. Они снова замолчали. Сенди смотрел на звёзды. Леон смотрел на пустырь. Вроде рядом, а вроде каждый сам по себе. — Слушай, — начал Сенди. — Я сегодня днём... ну, когда про толстовку спросил... — Ты уже извинялся. — Я не извинялся. Я просто сказал, что не лез. — Одно и то же. — Нет. Извиниться — это сказать «прости». Я не говорил. Леон повернул голову. — А сейчас скажешь? Сенди замялся. — Я... ну... если надо... — Не надо. — Почему? — Потому что ты реально не лез. Ты спросил. Это нормально. — Ага, а ты ответил «ничего». — Я всегда так отвечаю. — Бесит. — Знаю. Сенди вздохнул. — Ты вообще когда-нибудь разговариваешь нормально? — Сейчас разговариваю. — Это не нормально. Это как будто я у тебя интервью беру. Леон усмехнулся. Коротко, но Сенди услышал. — Ты смеёшься? — Нет. — Я слышал. — Тебе показалось. — Ага, конечно. Сенди сам не заметил, как улыбнулся. И сидеть тут, ночью, на этой дурацкой скамейке, рядом с этим странным молчаливым парнем, было... нормально. Спокойно. Впервые за долгое время спокойно. — Я тоже не сплю иногда, — сказал он. — Вылезаю в окно и хожу. — Зачем? — Чтобы не слышать. — Что? — Мать. Она орёт. Или молчит. И то, и другое плохо. Леон кивнул. Он понимал. — А Джин? — спросил он. — Откуда ты знаешь про Джина? — Ты говорил. В лапшичной. Про отчима. — А, да. — Сенди удивился, что Леон запомнил. — Джин норм. Он не лезет. Но и не спасает. Просто есть. — Тоже вариант. — Ага. Снова тишина. Но уже не напряжённая, а какая-то своя. Уютная. — Слушай, — сказал вдруг Леон. — А зачем ты сегодня за школу пришёл? Ну, где я сидел. Сенди замялся. — Не знаю. Просто... шёл мимо. — Ты обедаешь в другой стороне. — Я знаю. — И всё равно шёл мимо? — Забей. — Не забью. Сенди посмотрел на него. Леон смотрел в ответ — спокойно, без насмешки. — Ладно, — сдался Сенди. — Я хотел проверить, придёшь ли ты в лапшичную. — А тебе зачем? — Не знаю. Просто... чтобы знать. Леон помолчал. — Я пришёл. — Я видел. — И что? — И ничего. — Сенди пожал плечами. — Сидели, ели, тупили. Нормально. — Нормально? — Ага. Мне с тобой нормально. Леон не ответил. Но, кажется, ему тоже было нормально. — Ладно, — сказал он, вставая. — Пойду. Завтра в школу. — Ага. — Ты идёшь? — Посижу ещё. Леон кивнул и пошёл в сторону дома. Сделал несколько шагов, остановился. — Сенди. — Что? — Если опять не уснёшь — приходи. Я иногда тут сижу. И ушёл, не дожидаясь ответа. Сенди остался на скамейке один. Смотрел на звёзды и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Впервые за долгое время ему захотелось, чтобы ночь не кончалась. Утром в школе они встретились в коридоре. Сенди шёл с Эдгаром, который что-то рассказывал про новую игру. Леон стоял у шкафчиков с Нитой. Их взгляды встретились. — Привет, — кивнул Леон. — Привет, — ответил Сенди. И прошли мимо, как будто ничего не было. Но оба знали: что-то было. И, кажется, это что-то только начиналось.