бездари бравла

Глава 5. Неделя пролетела как-то незаметно. Леон всё ещё ходил в толстовке, всё ещё прятал руки, всё ещё молчал больше, чем говорил. Но что-то менялось. Он сам это чувствовал, хоть и не признавался себе. В школе к нему привыкли. Ну, насколько к такому, как он, можно привыкнуть. Колетт всё так же донимала вопросами, Пайпер кивала при встрече, Эдгар иногда подсаживался рядом в столовой и молча листал телефон. Нита вообще вписалась в компанию так, будто всю жизнь здесь училась. А Сенди... С Сенди было сложно. Он то подходил и тупил рядом, то делал вид, что Леона не существует. То смотрел слишком долго, то отворачивался резко, будто обжёгся. Леон не понимал этого. Но и не лез. У него своих тараканов хватало. День, когда всё пошло не так, начался обычно. Физра. Леон ненавидел физру. Потому что на физре надо было переодеваться. А переодеваться значило снимать толстовку. Он тянул до последнего. Переждал, пока все разбегутся по раздевалкам, зашёл, когда там уже почти никого не было. Быстро скинул толстовку, натянул футболку, надел шорты. И тут вошёл Фенг. — О, Леон, привет, — сказал он спокойно, открывая свой шкафчик. — Ты чего такой быстрый? — Не люблю ждать. Фенг хмыкнул и полез за формой. А Леон замер. Потому что понял: Фенг смотрит на его руки. Всего секунду. Один короткий взгляд на предплечья, где старые шрамы тянулись неровными полосами. Потом Фенг перевёл глаза на шкафчик и продолжил собираться как ни в чём не бывало. Леон быстро натянул футболку с длинным рукавом (он всегда носил такую под толстовку) и вышел из раздевалки. Сердце колотилось. Увидел? Не увидел? Если увидел — что подумал? На физре они играли в волейбол. Колетт носилась по площадке, орала, махала руками и, конечно, ничего не ловила. Фенг играл спокойно, но метко. Леон стоял в углу и делал вид, что участвует. Фенг на него не смотрел. Но Леону казалось — смотрит. Или не казалось? После урока Фенг подошёл к Колетт, когда они собирали вещи. — Слушай, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты замечала что-нибудь странное у Леона? — У Леона? — Колетт удивилась. — Он вообще странный. Это его фишка. — Я не про то. — Фенг понизил голос. — У него на руках... ну, шрамы. Колетт перестала улыбаться. — Шрамы? — Да. Старые. Много. — И что? — И я не знаю. Может, у него проблемы. Колетт нахмурилась. Обычно она была ураганом, но сейчас собралась. — Думаешь, он... сам? — Не знаю. — Фенг вздохнул. — Просто будь с ним помягче, ладно? Не доставай пока. — Я никогда не достаю! — Колетт. — Ладно, достаю. Но не со зла! — Я знаю. Просто... притормози чуть-чуть. Колетт кивнула. И впервые за долгое время ничего не сказала. Леон заметил изменения сразу. Колетт перестала подбегать к нему на переменах. Не спрашивала про дела. Не приглашала в клуб «Амонгасики» каждые пять минут. Она просто... улыбалась издалека и проходила мимо. Это бесило. Потому что это было похоже на жалость. А жалости Леон не выносил. Он попытался поймать её взгляд в столовой, но Колетт отвернулась и начала что-то оживлённо рассказывать Пайпер. Слишком оживлённо. Наигранно. — Что с ней? — спросил он у Ниты вечером. — С кем? — С Колетт. Она странная последние дни. — А, — Нита пожала плечами. — Не знаю. Может, заболела? — Не похоже. Нита хотела что-то добавить, но передумала. А Леон чувствовал, как внутри закипает злость. Он не знал, на кого. На Колетт? На Фенга? На себя? Сенди узнал от Колетт. Она прибежала к нему на перемене, когда он сидел на подоконнике и втыкал в окно. — Сенди! — зашипела она шёпотом, что выглядело дико, потому что Колетт вообще не умела шептать. — Чего? — Тут такое! — Что? — Леон! — А что Леон? Колетт оглянулась по сторонам, будто проверяя, нет ли шпионов, и зашептала снова: — У него шрамы на руках! Фенг видел! Думает, может, он себя... Она не договорила, но Сенди понял. Внутри всё оборвалось. — Чего? — переспросил он, хотя расслышал прекрасно. — Ну... ты понимаешь. Сам себя. Сенди спрыгнул с подоконника. — Ты уверена? — Фенг видел. Он не врёт. — И что, он сам так думает? — Не знает. Но похоже. Сенди стоял и переваривал. Леон. Молчаливый, замкнутый, вечно в толстовке даже в жару. Который прячет руки. Который не ест в столовой. Который ночью сидит на скамейке, потому что не может спать. Всё сходилось. — Блин, — выдохнул Сенди. — Ага. — И что делать? — Не знаю. Фенг сказал быть помягче. — А ты чего? — Я пытаюсь! Но он, кажется, злится. — На тебя? — На всех. Сенди задумался. Ему хотелось подойти к Леону и спросить прямо. Но он понимал: с таким не спрашивают прямо. Или спрашивают? А потом поползли слухи. Как это обычно бывает в маленьких городах — никто не знает, кто первый сказал, но через день знают все. В коридорах зашушукались. — Слышал про новенького? — Который из девятого? — Ага. Говорят, он себя режет. — Серьёзно? — Руки все в шрамах. Видели в раздевалке. Леон шёл по коридору и чувствовал эти взгляды. Косые, быстрые, которые отводили, стоило ему повернуть голову. Он сжал зубы и ускорил шаг. В классе было не лучше. За его спиной шептались. Кто-то даже не пытался скрывать. — ...псих, наверное... — ...в психушку таких... — ...а сестра у него тоже того? Леон резко обернулся. Двое парней с задней парты замолчали и уставились в телефоны. Он ничего не сказал. Просто сел и уставился в окно. Руки чесались. Хотелось развернуться и заорать: «ЭТО НЕ ТО, ВЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТЕ!» Но он молчал. Потому что объяснять было страшнее. В столовой случилось то, что должно было случиться. Леон сидел в углу с подносом, на котором лежало нетронутое яблоко. Нита была с Колетт за другим столиком — они клеили наклейки в блокнот и ржали над чем-то. К нему подошли. Трое. Из параллельного класса. Те, кто любил самоутверждаться за счёт слабых. — Слышь, новенький, — сказал главный, высокий и наглый. — Это правда, что ты венозку ловишь? Леон поднял глаза. — Отвали. — О, разговаривает. — Парень усмехнулся и обернулся к своим. — Слышали? Он разговаривает. — Я сказал — отвали. — А то что? Порежешь себя и истечешь кровью прям тут? — заржал второй. Леон встал. Медленно. Спокойно. Он был невысоким, но в этот момент в нём было что-то такое, от чего парни чуть попятились. — Ты ничего не знаешь, — тихо сказал Леон. — Ничего. — А чего тут знать? — влез третий. — Псих конченый. В психушку тебя надо, а не в школу. — ЗАКРОЙ РОТ! Это крикнул не Леон…. (ох бля) Из за соседнего столика вылетела Нита. Она врезалась в говорившего плечом так, что тот отлетел к стене. Вмазала кулаком  неуклюже, но сильно, прямо в солнечное сплетение. Парень согнулся и закашлялся. — НИТА! — Леон рванул к ней. Но она уже развернулась к остальным. Глаза горят, кулаки сжаты. — Ещё раз подойдёте к моему брату, я вам лица разобью! Понятно?! — Да ты охренела, мелкая... — Я сказала, ПОНЯТНО?! Главный посмотрел на неё, на Леона, на подбегающую Колетт с криком «ВСЕМ СТОЯТЬ, Я ВСЁ ВИДЕЛА!» и решил, что сегодня не его день. — Пошли отсюда, — буркнул он своим. — Психованная семейка. Когда они ушли, Нита стояла и дрожала. То ли от злости, то ли от слёз, которые душили. — Нита, — Леон взял её за плечи. — Ты как? — Они... они не имеют права... они не знают... — Тише. Он прижал её к себе, прямо в столовой, перед всеми. И плевать, кто смотрит. Колетт встала рядом, загораживая их от любопытных глаз. Фенг подошёл и положил руку на плечо Леону  просто чтобы показать: мы рядом. Пайпер увещевала учителей, которые уже спешили к месту событий. А Сенди стоял в дверях и смотрел. На Леона. На то, как он обнимает сестру. На то, как дрожат его руки. И думал: «Это селфхарм. Или я могу ошибится..?» Вечером дома было тихо. Нита сидела на кровати и смотрела в стену. Леон зашёл с двумя кружками чая. — На, — сказал он, протягивая ей. — Спасибо. Она взяла кружку, но не отпила. — Леон? — М? — Почему они такие злые? Леон вздохнул и сел рядом. — Не знаю. Может, потому что им страшно. — Чего им страшно? — Всего, что они не понимают. Нита посмотрела на него. — А ты понимаешь? — Я понимаю, что мы с тобой есть друг у друга. Остальное не важно. — Но они говорили про тебя гадости. — Пусть говорят. — Мне больно. — Знаю. — Леон обнял её за плечи. — Мне тоже. Но мы справимся. Мы всегда справлялись. Нита уткнулась ему в плечо и заплакала. Тихо, почти беззвучно. Леон гладил её по голове и смотрел в окно. Где-то там, в темноте, была та скамейка. И человек с фиолетовыми волосами, который, кажется, единственный не смотрел на него сегодня с жалостью. Смотрел иначе. С вопросом. Леон не знал, что это значило. Но хотел узнать. На следующий день Сенди поймал его в коридоре. — Леон. — Чего? — Слушай... я вчера слышал, что они говорили. — И? — И я подумал... ну... в общем, это не моё дело. Но если тебе надо с кем-то поговорить... Леон остановился. — Ты тоже думаешь, что я себя режу? Сенди замялся. — Я... не знаю. Я подумал... но теперь не думаю. — Почему? — Потому что ты не такой. — А какой? Сенди посмотрел ему в глаза. — Не знаю. Но не такой. Леон выдохнул. Впервые за два дня. — Спасибо. — За что? — Что не спрашиваешь. Сенди кивнул. — Ладно. Я пойду. — Ага. Он развернулся и пошёл. Но через пару шагов обернулся. — Леон. — М? — Если захочешь рассказать — я послушаю. А если нет — тоже норм. И ушёл. Леон стоял в пустом коридоре и смотрел ему вслед. И впервые за долгое время ему захотелось рассказать. Но не сейчас. Потом. Когда нибудь потом.