бездари бравла

Глава 36.

В доме Бо всегда пахло уютом. Это был сложный, многослойный аромат: сухие степные травы, запах старого дерева, нагретого солнцем, и едва уловимая нотка ванили, Амбер сегодня снова что то пекла. Обычно этот запах умиротворял Леона, давал ему чувство безопасности, которого он был лишен годами. Но сегодня... сегодня воздух казался густым, как кисель, и липким. Он застревал в горле, не давая сделать полноценный вдох. Леон сидел за письменным столом, низко склонившись над учебником по истории искусств.  Лампа отбрасывала резкий желтый круг на раскрытую страницу, и буквы под этим светом казались крошечными черными насекомыми, которые шевелились и менялись местами. «Бюджет. Ты должен пройти на бюджет! — Молотком стучало в висках. Сердце начинало биться сильнее. — Колледж в большом городе. Квартира. Работа. Ты должен забрать Сенди отсюда. Ты должен обеспечить Ните будущее! Ты должен... ты должен...» Слово «должен» стало его личной клеткой. Леон медленно повернул голову. На кровати, свернувшись калачиком и обнимая свою вечную подушку-звезду, спал Сенди. В неярком свете лампы его фиолетовые волосы казались почти черными, а лицо, непривычно спокойным. Сенди больше не метался во сне. Ему больше не снились кошмары. Почему?  Потому что рядом был Леон. Леон, который стал его щитом. Леон, который выслушивал, обнимал, заклеивал пластырями разбитые губы и обещал, что никто больше не причинит ему боли. «А кто обещал это мне?» — Вдруг промелькнула ядовитая мысль которая жалила так больно. Леон тут же отбросил её, почувствовав укол вины.  Ему нельзя быть слабым… Если он даст слабину, вся эта хрупкая конструкция из счастья Ниты, спокойствия Сенди и доверия Бо рухнет, как карточный домик. Он, фундамент. А фундамент не имеет права на трещины. Но внутри что то предательски хрустнуло. Леон встал с трясущимися ногами которые словно были не его. Стул жалобно скрипнул, и он замер, боясь разбудить Сенди.  Но тот лишь глубже зарылся носом в подушку.  Леон осторожно, почти на цыпочках, вышел в коридор. Дом спал, вокруг темнота и тихое дыхание, коридор становился словно бесконечным.  Тишина была такой абсолютной, что он слышал собственное сердцебиение, слишком быстрое, рваное. Он спускался по лестнице, и каждая ступенька под его весом казалась миной, готовой взорваться.  Ему нужно было на кухню. Ему нужна была вода. Ему нужно было... пространство. На кухне он не стал зажигать свет. Лунные лучи пробивались сквозь жалюзи, нарезая пространство на длинные холодные полосы, похожие на решетку.  Леон подошел к раковине, оперся о столешницу и замер. И тут тишина внутри него сменилась оглушительным гулом. Это началось внезапно. Сначала онемели кончики пальцев. Потом холодная волна пробежала по позвоночнику, и легкие будто превратились в камень. Леон попытался вдохнуть, но горло перехватило невидимой рукой. «Только не это. Пожалуйста, только не снова» — Мелькнуло у него в сознании. Он сполз по стенке, чувствуя спиной холод кафеля.  Паническая атака накрыла его, как ледяная океанская волна… Перед глазами, сменяя друг друга, поплыли картинки. Огонь. Он снова чувствовал запах гари, который, казалось, въелся в его кожу навсегда. Крики Ниты, такой маленькой, такой испуганной, тянущей к нему руки. Лицо матери осунувшееся, с пустыми глазами, в которых больше не было любви, только бесконечная, черная депрессия. Её голос, тихий и надломленный: «Ты не справишься, Леон. Ты такой же, как я. Ты сломаешься». — Я не... — Леон судорожно вцепился в ворот своей толстовки, оттягивая ткань. — Я не сломаюсь! Руки задрожали крупной, неконтролируемой дрожью. Старый, почти забытый инстинкт заставил его дернуть рукава вверх. Он делал это сотни раз в прошлом. Это был его тайный ритуал, смотреть на то, что осталось от его боли, чтобы убедиться, что он еще жив. В мертвенно-бледном свете луны шрамы на предплечьях выглядели ужасно. Белые, рельефные полосы, рваные края. Леон смотрел на них, и ему казалось, что они, это единственное настоящее в нем. Все остальное это улыбки для Сенди, помощь Пайпер, советы Эдгару, это все просто маска. Красивая обертка, внутри которой ничего нет. Только пепел. «Я помог Пайпер помириться с отцом. Я подтолкнул Эдгара к сестре. Я вытащил Сенди из ада, в который его загнали другие. Я герой. Я опора!» — Он повторял это как мантру, но слова рассыпались. — «Но кто я, когда гаснет свет? Я просто трус, который боится, что его бюджетное место это его единственный шанс не стать таким же ничтожеством, как его родители». Сердце колотилось в ребра так сильно, что стало больно физически.  Пятьсот ударов в минуту. Шестьсот. В ушах звенело. Леон зажмурился, впиваясь ногтями в собственные шрамы.  — Дыши, черт тебя дери! — Леон ударил кулаком по кафелю. Боль немного отрезвила. — Пять вещей, которые я вижу... Холодильник. Стол. Свои руки. Шрамы. Окно. Он заставил себя считать. Счет всегда помогал. На сороковой секунде сердце начало замедляться. На сотой, он смог сделать полноценный вдох. Леон поднялся, опираясь на раковину. Его трясло так, будто у него был жар. Он включил холодную воду и начал жадно умываться, надеясь, что ледяные капли смоют это чувство никчемности. Вода стекала по шее, за шиворот, но он не останавливался, пока лицо не онемело. В зеркале над раковиной он увидел свое отражение. Зрачки на весь глаз, и взгляд побитой собаки. — Тварь… — Прошептал он сам себе. — Соберись блять. Если они увидят тебя таким, все развалится. Сенди не выдержит. Нита испугается… Соберись Литтлфут! Что с тобой происходит? В углу кухни валялась крошечная крошка от печенья. Мир медленно, неохотно возвращался в норму. Гул в ушах начал стихать, оставляя после себя звенящую пустоту. На него в зеркале глядел чужак. Бледный парень с темными кругами под глазами, в которых застыл первобытный ужас. — Соберись же.. — Прошептал он своему отражению. Голос был хриплым и чужим. — Завтра ты снова наденешь капюшон. Завтра ты снова будешь улыбаться. Завтра ты снова будешь идеальным…. Он поднял голову вверх и прикрыл глаза, выдыхая горячий воздух. Собравшись с мыслями он снова посмотрел в зеркало с призрением.  — Ну и рожа… Он аккуратно опустил рукава, расправляя ткань так, чтобы ни один миллиметр кожи не был виден. Тщательно вытер лицо полотенцем. Скрывать - это была его главная защита.  Словно он в инвизе, и никто не видит его, и его страдания. Его броня. Если кто то увидит его трещины, он перестанет быть опорой. А быть опорой, это единственное, что давало ему право на существование. Он вернулся в комнату так же бесшумно, как и ушел. Длинный коридор стал прежним. Пол больше не уезжал и был в порядке. Он слегка дернул ручку двери и тихо вошел внутрь. Сенди даже не шевельнулся, только во сне прижал подушку крепче. Леон лег на самый край кровати, боясь коснуться его своим холодом. Внезапно Сенди завозился и, не открывая глаз, придвинулся ближе. Его теплая рука легла Леону на грудь, прямо над бьющимся сердцем. — Леон... — Сонно пробормотал он. — Почему ты такой холодный? Где ты был? Леон замер. В горле снова встал ком. Он накрыл руку Сенди своей ладонью, осторожно, едва касаясь. — Просто за водой ходил звездочка. — Тихо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спи. Всё хорошо. — Точно хорошо? — Сенди приоткрыл один глаз, пытаясь разглядеть его в темноте. — Точно. Я рядом. Сенди удовлетворенно вздохнул и снова погрузился в сон. А Леон лежал и смотрел в потолок. Он слушал спокойное дыхание парня рядом и чувствовал, как внутри него продолжает расти огромная, черная трещина. Он всем помог. Он всех спас. Но прямо сейчас, в тишине этой ночи, Леон понимал: он, единственный, кого спасать уже некому. Грядет что то страшное…