Менталист просчитался

Солнце клонилось к закату, окрашивая царство науки в теплые оранжевые тона. Для большинства жителей это значило одно: пора заканчивать работу и готовиться к ужину. Для Сенку Ишигами это значило только то, что скоро стемнеет, и придется зажечь факела, чтобы продолжать эксперимент над очередной колбой. Асагири Ген сидел в тени дерева в паре метров от импровизированной лаборатории. В руках он нервно теребил лист бумаги, исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком. «Так, — думал он, мысленно репетируя. — Подхожу к нему непринужденно. Говорю: "Сенку-тян, есть разговор". Нет, слишком фамильярно. "Сенку-кун"? Мы столько пережили, какие, к черту, "-кун"? Просто "Сенку"?» — Слишком много переменных, — прошептал он, хватаясь за голову. Он встал на ноги и уверенно пошагал к лаборатории, но остановился в метре задумавшись. Проблема Гена заключалась не в колбе с нитроглицерином и не в постройке очередного чуда техники. Проблема заключалась в том, что он, Асагири Ген, менталист и величайший манипулятор Каменного мира, понятия не имел, как признаться человеку, для которого человеческие эмоции — всего лишь набор химических реакций и эволюционных артефактов. — Эй, Ген, если ты будешь так усердно дышать за моей спиной, у меня закончится углекислый газ для опытов с фотосинтезом, — раздался спокойный голос Сенку. Ген подпрыгнул на месте. Сенку даже не обернулся, продолжая что-то смешивать в глиняной чаше. — Ах, Сенку-чан! Ты меня напугал! А я просто... э-э... любуюсь закатом! Да. Очень романтично. — Романтика — это бесполезная трата нейромедиаторов, — фыркнул Сенку, но в его голосе послышались нотки веселья. — Если тебе нечем заняться, пойди лучше попроси работу у Кохаку или Юдзурихи, они точно найдут тебе применение. Ген вздохнул. «Бесполезная трата». Вот оно. Как говорить о чувствах с тем, кто считает любовь просто выбросом дофамина и окситоцина? *** Прошло три дня. Ген перепробовал всё. Попытка №1: Научный подход. — Слушай, Сенку, — начал Ген как бы между прочим. — А ты знал, что с научной точки зрения, влечение — это результат работы вентральной области покрышки и прилежащего ядра? — Конечно знаю, — не отрываясь от чертежей, ответил Сенку. — Дофаминовая система подкрепления. И что? — Ну... А у тебя она... э-э... активируется? От кого-нибудь? Сенку наконец поднял на него свои красные глаза. — Сейчас она активируется от мысли, что я наконец-то смогу синтезировать чистый этанол. А если ты продолжишь отвлекать меня разговорами о банальной нейрофизиологии, она активируется от желания запустить в тебя камнем. Попытка №2: Театральный жест. Ген решил действовать по старинке. Он нарвал огромный букет полевых цветов и, драматично встав на одно колено прямо у входа в лабораторию, продекламировал: — О, Сенку! Ты, чей разум ярче тысячи вулканов, чьи глаза краснее самого драгоценного рубина... Сенку, который в этот момент пытался просеять муку через тонкое сито, чихнул. От неожиданности он взмахнул рукой, и вся мука высыпалась прямо на голову Гену. — Апчхи! Черт, Ген, ты зачем притащил сюда эти сорняки? Они разносят споры! — Сенку закашлялся, разгоняя облако муки. — Ты всё испортил, у меня теперь мука с пыльцой. Придется переделывать. Иди умойся, ты похож на призрак Кабуки. Ген стоял белый, как мел, с цветами в одной руке и мукой на всех частях тела. Его голова медленно опустилась и он ушел. *** — Кого-то прибили камнем? — раздался насмешливый голос. Ген, оттирающий лицо у ручья, обернулся. Кохаку стояла рядом, облокачиваясь на дерево сзади и злобно ухмыляясь. — С чего ты взяла, крошка Кохаку? — буркнул Ген. — Да ты уже второй день ходишь сам не свой, — усмехнулась жительница деревни. — То на Сенку пялишься, то вздыхаешь, как паровой котел. Говори уже, чего хочешь. Ген замялся. Но врать Кохаку, которая все равно докопается до истины почти так же не хорошо, как врать Сенку, который видит его на сквозь. То есть бесполезно. — Я... хочу кое-что сказать Сенку. Личного характера, — наконец признался он. — Так скажи. Ты же менталист, язык без костей. — В том-то и дело! — взорвался Ген. — Для него не существует "личного характера"! Всё, что не наука — для него пустое! Если я скажу, что он мне... нравится, он просто проанализирует это и выдаст вердикт: "биологическая целесообразность, не более"! Кохаку фыркнула, отталкиваясь от ствола и медленно подошла к менталисту. — Дурак ты. Наш ученый, конечно, того... чокнутый на науке. Но он не камень. Помнишь, как он помог тебе при атаке Магмы? А Рюсую сколько угождал? Он просто по-другому заботу показывает. Не словами, а делом. Ты ему то, что чувствуешь, словами хочешь сказать, а надо бы... делом. Ген задумался. Делом? *** — Делом... — пробормотал Ген, глядя на уставшего Сенку, который клевал носом над чертежами. Была глубокая ночь. Все спали, а Сенку всё сидел, пытаясь вывести сложную формулу. Ген тихо подошел и положил рядом с ним глиняную кружку с горячим травяным чаем и небольшую лепешку, испеченную специально для него (без лишней соли, потому что Сенку ворчал, что соль забивает рецепторы). Сенку, не поднимая головы, машинально взял кружку, отхлебнул и замер. Чай был той самой температуры, которую он любил — обжигающе-горячий, но не настолько, чтобы обжечь язык. Рядом лежала лепешка. — Ген? — позвал он, не оборачиваясь. — М? — отозвался менталист из тени. — Зачем? — коротко спросил Сенку. — Подлизываешься, чтобы я дал тебе выходной? Ген улыбнулся. Он уже знал, что ответить. Никаких громких фраз. Просто правда. — Нет, Сенку. Просто... я знаю, что ты забываешь про базовый прием пищи, когда увлекаешься. А если ты свалишься от истощения, кто будет строить нашу ракету? Кто будет двигать науку? Я хочу, чтобы у тебя... у нас... всё было хорошо. Поэтому я буду приносить тебе чай. И лепешки. Каждый день. Это мое дело. В лаборатории повисла тишина. Слышно было лишь реакцию от смешивания очередных компонентов, да стрекотание цикад. Сенку молчал долго. Потом он снова взял кружку и сделал еще один глоток. — Ген. — Да? — Ты идиот, — беззлобно сказал Сенку, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Если ты будешь тратить время на выпечку, у тебя не останется времени на добычу полезных трав и камней. Ген внутренне сжался. Опять провал? Но Сенку вдруг продолжил: — Так что либо ты приносишь чай и лепешки, и мы работаем над увеличением твоей эффективности, чтобы ты успевал и то, и другое. Либо мы просто пересмотрим твой график работ. Ген замер. Это было... это было приглашение. Не в романтическом смысле, а в смысле "мы — команда, и ты важная её часть". Но в устах Сенку Ишигами это звучало дороже любых сантиментов. — Договорились, Сенку-тян, — мягко сказал Ген, садясь рядом на циновку. Они сидели молча. Сенку грыз лепешку и чертил, Ген смотрел на звёзды. И в этот момент Ген понял, что это и есть их общий язык. Не нужно миллионов слов. Достаточно одного дела и чашки горячего чая в холодную ночь. Спустя минуту Сенку, не поворачивая головы, протянул ему половину лепешки. — Ешь. Тоже мне, поставщик стратегического питания. Самому, небось, голодному. Ген с улыбкой взял угощение.