Менталист просчитался

Прошло три месяца с тех пор, как Ген начал свои «дежурства по приему пищи». За это время многое изменилось. Деревня разрослась, появились новые постройки, заработала первая доменная печь. Но одно оставалось неизменным: каждый вечер, когда солнце касалось горизонта, Ген бесшумно появлялся в лаборатории с неизменной кружкой и свежей лепешкой. Сенку больше не спрашивал «зачем». Он просто принимал это как данность. Как принимал тот факт, что солнце встает на востоке, а вода кипит при ста градусах. — дружочек Сенку, ты опять не спал всю ночь, — раздался голос Гена за спиной ученого. Сенку вздрогнул. Он сидел над расчетами траектории для запуска первой капсулы, и усталость навалилась на него свинцовым грузом. — Спал. Два часа. Это оптимально для поддержания когнитивных функций в период аврала, — пробормотал он, потирая красные, покрасневшие еще сильнее от недосыпа глаза. Ген вздохнул. Он уже давно перестал спорить с Сенку о режиме. Бесполезно. Вместо этого он поставил перед ним кружку, но на этот раз в ней был не просто чай. — Что это? — Сенку принюхался. — По запаху — отвар ромашки и мелиссы. Добавлен мед. Соотношение... семь к трем? — Шесть к четырем, — поправил Ген с мягкой улыбкой. — Я поэкспериментировал. Ты говорил, что наука любит точность, вот я и решил вывести идеальную формулу успокоительного для одного упрямого гения. Сенку хмыкнул, но кружку взял. Сделал глоток. Потом еще один. — Приемлемо, — вынес он вердикт. — Но мелиссы можно было добавить на грамм больше. — Запомню, упертый ученый, — серьезно кивнул Ген, хотя в глазах его плясали смешинки. Он уже собрался уходить, как вдруг Сенку заговорил: — Ген. Погоди. Останься тут. Ген замер. Это было неожиданно. Обычно Сенку выпроваживал его после чая, чтобы не отвлекал. «Останься» прозвучало... странно. — Э-э... ты уверен? Я не помешаю твоим великим расчетам? — осторожно уточнил менталист. — Садись, — повторил Сенку, не оборачиваясь. — Мне нужен свежий взгляд на эту схему. Ты мыслишь нестандартно. Иногда это полезно. Ген опустился на циновку рядом. Ближе, чем обычно. Их плечи почти соприкасались. От Сенку пахло древесным углем, металлом и... просто Сенку. Ген поймал себя на том, что изучает профиль ученого: острый подбородок, вечно нахмуренные брови, прядь белых волос, упавшая на глаза. — На что уставился? — не поворачивая головы, спросил Сенку. — На тебя, — честно ответил Ген. — Ты когда в последний раз нормально ел? Я имею в виду, не лепешки на ходу, а полноценную еду? — Еда — это топливо, — пожал плечами Сенку. — Какая разница, в каком виде его потреблять? — Большая, — твердо сказал Ген. — Завтра я приду с ужином. Настоящим. С мясом, овощами и чтобы ты ел сидя, а не бегая по лаборатории в поисках бумаги или новой колбы. Сенку наконец повернул голову и посмотрел на Гена своими алыми глазами. Взгляд был долгим, изучающим. Таким взглядом он обычно смотрел на новые минералы или непонятные механизмы. — Ты за мной ухаживаешь, Асагири? — прямо спросил он. Ген поперхнулся воздухом. — Я? Я просто... э-э забочусь о тебе как о единственном человеке, который сможет воскресить человечество. Да.. — Врешь, — спокойно констатировал Сенку. — У тебя учащается пульс, зрачки расширены, голос на полтона выше. Классические признаки одного очень интересного чувства. — Губы растянулись в мягкой улыбке. Ген замер. Его собственные приемы оборачивались против него. — Сенку, я... — Ты приносишь мне чай каждый вечер в течение ста семи дней, — перебил его Сенку. — Ты запомнил, как я люблю чай. Ты печешь лепешки без соли, потому что однажды я пожаловался, что соль мешает различать вкус реактивов. Ты сидишь здесь, хотя я ни разу тебя не просил. Ты волнуешься, когда я не сплю. Каждое слово падало в тишину, как камешек в воду. — Я провел некий анализ — продолжил Сенку абсолютно будничным тоном. — Все эти вышеперечисленные факторы указывают на одно. Ген сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — На что? — выдавил он. — Ты в меня влюблен, — просто сказал Сенку. Повисла гробовая тишина. Ген чувствовал, как горит лицо. Его, величайшего манипулятора, раскусили. Разложили по полочкам. Просчитали, как формулу. — Я... — начал Ген, но слова застряли в горле. — Можешь не подтверждать, я и так знаю, — Сенку снова отвернулся к чертежам. — Мои анализы никогда не врут. Ген сидел, чувствуя себя полностью опустошенным. Вот оно. Конец. Сейчас Сенку скажет, что это просто гормоны, что любовь — иллюзия, и предложит выпить успокоительного отвара. — И? — тихо спросил Ген. — И что? — не понял Сенку. — И... что ты думаешь по этому поводу? Отрицать же все равно бесполезно… — в голосе Гена впервые за долгое время не было игривости. Только тихая надежда, которую он даже не пытался скрыть. Сенку молчал. Долго. Так долго, что Ген решил — ответа не последует. — Я также проводил анализ, — вдруг тихо сказал Сенку. — Своих собственных реакций. Ген поднял голову. — Когда ты не приходишь вовремя, я отвлекаюсь от работы и смотрю на вход, — голос Сенку звучал непривычно, словно он читал лекцию по теме, в которой сам не до конца разобрался. — Когда ты смеешься, у меня фиксируется необъяснимый выброс дофамина. Когда ты уходил в последний поход за серой и задержался на три дня... у меня упала концентрация внимания на сорок процентов. Я не мог работать. Я не мог есть. Я просто сидел и смотрел на горизонт, высчитывая секунды до твоего возвращения. Ген слушал, боясь вздохнуть или пошевелиться. — Это не укладывается в мою картину мира, — признался Сенку, наконец поворачиваясь к нему. — Любовь — неэффективна. Она отнимает время, ресурсы, мешает мыслить рационально. Это баг в системе. — Баг? — переспросил Ген. — Да. Но... — Сенку запнулся, что случалось с ним крайне редко. — Но я не хочу его исправлять. У Гена перехватило дыхание. — Что ты сказал? Сенку выглядел раздраженным. Его щеки слегка порозовели — то ли от смущения, то ли от недосыпа. — Я сказал, что, согласно моим наблюдениям, я тоже к тебе... привязан. На уровне, выше чем обычные дружеские взаимоотношения. Если говорить проще то: ты тоже нравишься и я влюблен в тебя. Идиот. Ген моргнул. Потом еще раз. Потом расплылся в улыбке, от которой у Сенку, кажется, дернулся глаз. — Сенку… ты только что признался мне в любви? — Я констатировал факт, — отрезал Сенку, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец. — Не вынуждай меня жалеть об этом. Ген не выдержал. Он рассмеялся — счастливо, облегченно, почти истерически. А потом сделал то, чего никогда не позволял себе раньше. Он протянул руку и положил на щеку Сенку свою ладонь. Сенку дернулся, но не отстранился, наоборот положил вторую свободную руку по верх руки менталиста. Посмотрел на их соединенные пальцы так, словно видел химическую реакцию в пробирке. — Температура твоей руки на два градуса выше моей, — прокомментировал он. — Сенку, — мягко позвал Ген. — Можно я тебя поцелую? Сенку поднял на него глаза. В них не было паники или неловкости. Был чистый, незамутненный научный интерес. — будем считать это как эксперимент по выбросу гормонов… Целуй Асагири. Ген улыбнулся и осторожно, почти благоговейно, коснулся губами губ Сенку. Поцелуй длился всего несколько секунд. Когда они отстранились, Сенку выглядел задумчивым. — Ну как? — с надеждой спросил Ген. — Эксперимент удался? Сенку моргнул. Потом еще раз. А потом, впервые на памяти Гена, на его лице появилась не насмешливая ухмылка, не сосредоточенная маска ученого, а самая настоящая, растерянная и чуточку счастливая улыбка. — Требуется повторная серия опытов, — сказал он. — Для чистоты эксперимента. Ген снова поцеловал его. И в этот раз Сенку ответил более страстно, отбрасывая всякие расчеты в дальний угол лаборатории. *** На следующее утро деревня проснулась от крика Хрома: — ВЫ ЧЕГО, БЛИН, ЗА РУКИ ДЕРЖИТЕСЬ?! ВЫ ЧТО, ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?! Сенку отвернул голову в сторону, ковыряясь свободной рукой в ухе будто он не причастен к вопросу — Да, Хром-тян, мы с дружочком Сенку вместе — щеки Асагири немного зарумянились, а после он прожигающим взглядом глянул на ученого. — ЧЕГО?! — Наука, — добавил Сенку, — подтверждает совместимость наших организмов. Это чистая биология. — Какая, к черту, биология?! — возмущался Хром. — Вы двое с ума сошли! Рюсуй, проходя мимо, хлопнул остолбеневшего Тайджу по плечу: — Расслабься. Это ж наш Сенку. Он даже любить будет по науке. И, судя по тому, с какой нежностью Ген поправлял выбившуюся прядь волос ученого, а Сенку позволял это делать, не отрываясь от чертежей — Рюсуй был абсолютно прав.