Моя душа мерцает алым для тебя

      В темноте что-то хрустнуло.       Золотой Дракон ещё не знал, что это значит. Он не знал, что этот звук — его собственное появление в мире. Скорлупа его яйца треснула, рассыпалась на крупные осколки, влажные изнутри и покрытое слизью.       Он вывалился наружу, неуклюже перебирая лапами по шуршащему шёлку. В пещере было тихо. Только где-то далеко, у входа, гулял ветер, и его тяжёлое дыхание разбивалось о каменные стены, превращаясь в едва слышный, низкий гул.       Дракончик моргнул. Глаза его, ещё мутные от рождения, постепенно привыкали к полумраку. Родителей не было. Он не знал, что это значит — «родители». Внутри него не было пустоты от их отсутствия, там вообще не было никаких мыслей. Только инстинкт.       Дракончик поднял морду, принюхиваясь. Воздух пах пылью, старым металлом и ещё чем-то сладковатым, тяжёлым — это пахли драгоценности, грудой лежащие в углу. Он был самым великим существом. Он не знал, откуда в нём эта уверенность, но она сидела где-то в самой глубине костей, под золотистой чешуёй, которая ещё не затвердела как следует и приятно холодила кожу.       Ему нужно было узнать, что там, за пределами этой каменной колыбели. Он встал, смешно перебирая слишком пухлыми для такого тела лапами, и, подчиняясь зову крови, попытался взлететь. Крылья раскрылись сами собой, тонкие перепонки туго натянулись. Он оттолкнулся задними лапами, взмахнул..       И грохнулся мордой прямо в груду шелка. Челюсти клацнули, он поймал ртом нитку жемчуга и с недовольным фырканьем выплюнул её.       — Фрр, — выдохнул он, нахмурившись.       Второй раз — то же самое. Только теперь он больно стукнулся локтевым суставом крыла о камень. Это было обидно и жутко неприятно. Дракончик нахмурился ещё сильнее, складка на переносице стала глубже.       И тут он понял. Внутри него, под рёбрами, будто заворочалось что-то тёплое. Это была его мана. Он не знал этого слова, но чувствовал её, как чувствуют голод или холод. Он сосредоточился, попытался направить эту теплоту не просто в мышцы, а в сам полёт, обернуть её вокруг крыльев.       Третий взмах получился другим. Воздух будто стал гуще, плотнее, он подхватил его, приподнял. Когти оторвались от камня. Дюйм, другой, третий.. Он висел в воздухе!       Победоносный писк вырвался из пасти, больше похожий на мышиный, чем на драконий рёв. Он тут же сбился с ритма и снова плюхнулся на одеяла, но это было уже неважно. У него получилось.       Дракончик гордо фыркнул, отряхиваясь от налипших перьев и шерстинок, и решительно заковылял к выходу из пещеры. Ему нужно было увидеть мир.       Свет ударил в глаза, заставив его зажмуриться. Когда глаза привыкли, он замер на пороге — было тепло. Солнце, которое он видел впервые, грело спину, и чешуя под его лучами тут же стала твёрже, словно наливаясь силой. Он стоял на узком уступе высоко в горах. Внизу, насколько хватало взгляда, клубились облака, а острые пики скал торчали из них, как зубы из десны. Вокруг — ни души. Только ветер, солнце и камень.       Что-то внутри него дрогнуло. Не страх, а скорее осторожность. Инстинкт шепнул, что ему рано выходить, но ему так хотелось исследовать мир..       Он развернулся и потрусил обратно, в спасительную темноту.       Глубокая часть пещеры была настоящим сокровищем. Дракончик и не замечал этого раньше, но теперь, вернувшись «домой», он увидел всё иначе. В центре, в гнезде из бархата, парчи и мягчайшего шёлка, лежали камни. Множество камней. Но были среди них особенные — они слабо мерцали внутренним светом.       Дракончик подошёл к самому красивому, на его взгляд. Тот переливался синим и фиолетовым, и внутри него будто плавала крошечная звезда. Завороженный этим танцем света, малыш протянул лапу и тронул камень подушечкой пальца. Пальцы у него были пухлые, с едва наметившимися коготками, и чешуйки на них ещё не до конца огрубели, были мягкими и тёплыми.       В тот же миг тёплая волна внутри него сама собой хлынула наружу, через лапу, в камень. Мана, дремавшая в нём, отозвалась на зов другой маны и камень вспыхнул. Сияние разлилось по пещере, заиграло на золотой чешуе, заставило грани других самоцветов засверкать в ответ.       Это было невероятно красиво. Дракончик замер, ощущая, как сила резонирует между ним и камнем. Ему это понравилось. Понравилось чувствовать отклик.       Он ткнул камень снова, уже сильнее. Тот весело подпрыгнул и покатился по шёлку. Дракончик, смешно переваливаясь, бросился за ним, задел хвостом груду монет, и они с тихим звоном посыпались вниз. Звон ему тоже понравился. Он подгрёб под себя сразу три камня, перевернулся на спину, задрав вверх все четыре лапы, и, глядя, как искрится в слабом свете потолок пещеры, начал перебирать сокровища. Он толкал их носом, перекатывал, вдыхал их запах.       Золотые искры всё ещё плясали перед глазами, когда игра с камнями начала надоедать. Дракончик перевернулся со спины на живот, смешно перебирая лапами в воздухе, пока не нащупал ими твёрдую поверхность. Пухлые ступни утонули в шёлке, он поднялся, отряхнулся и огляделся.       Свет от камней маны переливался по стенам пещеры волнами — синими, зелёными, золотистыми. Они то разбегались в стороны, то собирались в причудливые узоры, напоминающие то ли языки пламени, то ли крылья огромной птицы. Дракончик завороженно следил за этим танцем, поводя мордой из стороны в сторону, но очень скоро моргать стало тяжелее, а любопытство требовало чего-то нового.       Он фыркнул, в последний раз толкнул лапой ближайший камень (тот обиженно стукнулся о другой и замер) и потрусил дальше, вглубь своих владений.       Коготки цокали по камню, когда он миновал гнездо и углубился в узкий проход. Воздух здесь изменился — стал суше и пах иначе. Не сладким металлом и пылью, а.. бумагой? Чем-то старым, таинственным, отчего внутри шевельнулось смутное, непонятное волнение.       Проход расширился, и Дракончик замер на пороге.       Он никогда не видел ничего подобного. Высоченные стеллажи уходили куда-то вверх, в темноту под потолком, и все они были заставлены чем-то прямоугольным и плоским. Некоторые стояли ровными рядами, другие валялись на полу вперемешку с золотыми монетами, третьи торчали под странными углами, будто их в спешке бросали, не заботясь о порядке. Золото хрустело под лапами, когда он сделал первый шаг внутрь.       Дракончик наклонил голову, разглядывая ближайшую книгу, раскрытую прямо на полу. Страницы были покрыты странными значками — одни толстенькие и круглые, другие тонкие и острые, с хвостиками и закорючками. Они заполняли строчки ровными рядами, и от их обилия у дракончика зарябило в глазах.       Он не понимал, что это. Совсем. Но что-то в этих чёрточках притягивало взгляд, заставляло всматриваться, пытаясь уловить смысл, который ускользал, как вода сквозь пальцы.       Дракончик осторожно, двумя лапами, подцепил книгу с пола. Она оказалась тяжёлой, но он прижал её к груди, чувствуя прохладную гладкость обложки. Так, с сокровищем в лапах, он побрёл дальше, разглядывая стеллажи. Там стояли какие-то колбочки, странные механизмы с шестерёнками, свёртки пергамента. Всё это пахло древностью и знаниями, которые он пока не мог постичь.       Ему захотелось подняться выше, посмотреть, что там, на верхних полках. Дракончик сосредоточился, прислушался к себе. Крылья всё ещё побаливали после неудачных попыток взлететь, перепонки казались слишком тонкими и нежными. Он решил не рисковать, но мана внутри пульсировала, просилась наружу. Он направил её по-другому — не в крылья, а просто обернул ею тело, и лапы оторвались от пола.       Он поплыл в воздухе — медленно, плавно, как пушинка. Это было совсем не то, что махать крыльями — это было похоже на сон, где ты просто хочешь быть выше и становишься выше. Дракончик парил вдоль стеллажей, заглядывая на полки, разглядывая диковинные предметы.       И тут он увидел ЭТО.       Большое, прямоугольное, в тяжёлой деревянной раме. Оно стояло в углу, прислонённое к стене, и поверхность его была странно-гладкой и тёмной. Дракончик подлетел ближе, и в этой глади что-то шевельнулось.       Он замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто. Отражение! Какое-то существо с золотой мордой и огромными глазами уставилось на него в ответ. Дракончик инстинктивно растопырил когти, прижал книгу крепче к груди и зарычал — тоненько, испуганно, но стараясь звучать устрашающе.       — Фррр! — выдохнул он, обнажив мелкие, но острые зубки.       Существо в зеркале сделало то же самое. Оскалилось, растопырило лапы, и в его глазах тоже был страх.       Дракончик моргнул. Существо моргнуло. Дракончик дёрнул крылом — существо дёрнуло крылом. Он медленно повёл мордой влево, не сводя глаз с незнакомца, и тот повторил движение.       Постепенно страх начал отступать, уступая место острому, колючему любопытству. Дракончик сделал круг в воздухе, внимательно следя за отражением. Оно послушно повторило манёвр. Ещё круг, быстрее — то же самое. Ещё, и ещё, и..       Дракончик завис прямо напротив зеркала, почти касаясь его носом. Тёплое облачко дыхания затуманило гладкую поверхность. Он протянул лапу, всё ещё сжимая книгу другой, и осторожно тронул отражение коготком. Это было что-то твердое и гладкое..       Это был он.       Осознание пришло не сразу, но когда пришло — стало ужасно интересно. Дракончик опустился на пол, осторожно положил книгу рядом с собой и уставился на своё отражение в полный рост. Он поднял переднюю лапу, растопырил пальцы, рассматривая перепонки и крошечные коготки, и тут же перевёл взгляд на зеркало. Там была точно такая же лапа. Он повернулся боком, выгнул шею, пытаясь разглядеть собственную спину. Чешуя переливалась на свету, и в зеркале было видно, как красиво играют на ней золотые и янтарные блики.       Это заворожило его. Он вертелся перед зеркалом, как маленький щенок, впервые увидевший своё отражение в луже. Поднимал крылья, опускал, хлопал себя хвостом по боку и смотрел, как хвост в отражении делает то же самое. Он открывал пасть, рассматривал язык и нёбо, щурился, таращил глаза — и всё это повторялось там, за холодной гладью.       Игра увлекла его надолго. Время в пещере текло незаметно, и Дракончик не знал, прошло ли несколько минут или несколько часов, когда веселье вдруг угасло само собой.       Он замер, глядя на свои глаза в отражении. Белое золото с вертикальным зрачком. Красиво, но..       Что-то было не так.       Что-то отсутствовало.       Дракончик не мог понять, чего именно. Он просто чувствовал это кожей, чешуёй, каждой косточкой — внутри образовалась какая-то звенящая пустота. Не боль, нет. Но и не тепло, которое он испытывал, играя с камнями или рассматривая книги. Что-то среднее, щемящее и непонятное.       Он перестал кривляться. Медленно, устало, он опустился на каменный пол, прямо перед зеркалом. Подложил пухлые передние лапы под морду, пристроил на них тяжёлую голову. Книга осталась лежать рядом, забытая.       Взгляд его снова встретился со взглядом золотоглазого дракончика в отражении. Тот смотрел на него так же устало и так же одиноко.       В пещере было тихо. Только где-то в глубине мерно пульсировал свет камней маны, отбрасывая на стены разноцветные тени.       Дракончик прикрыл глаза. Ему чего-то не хватало. Он не знал, чего именно, но чувство это было таким же естественным и необъяснимым, как умение дышать или желание есть. Оно просто было. И оно ждало, когда же наконец найдётся то, что сможет его заполнить.

***

      Месяц — это много или мало? Дракончик не знал. Он не умел считать дни, не следил за солнцем, не замечал, как сменяется свет у входа в пещеру. Он просто чувствовал, что внутри него что-то меняется. Чешуя на спине стала твёрже, крылья перестали болеть после каждой попытки взлететь, а мана теперь слушалась почти без усилий.       Самым полезным открытием стала невидимость. Дракончик обнаружил её случайно — в очередной раз тренируясь парить, он так сильно захотел спрятаться от воображаемой опасности, что просто.. исчез. Сам от себя. А когда через минуту снова появился, долго крутился на месте, пытаясь понять, что произошло. Потом научился повторять этот фокус специально. Мана обволакивала его, преломляла свет, и он становился прозрачным, как капля воды в ручье.       Летать с помощью крыльев он тоже научился. Но это было.. неудобно, шумно и более утомительно. Крылья требовали взмахов, напряжения, они уставали. А мана — мана была частью его самого. Стоило только захотеть — и тело поднималось в воздух плавно, бесшумно, легко. Дракончик быстро понял, что глупо пользоваться тем, что сложнее, если есть простое решение. И парил теперь всегда на магии, оставляя крылья для красоты или на случай, если вдруг понадобится быстро махнуть в сторону.       В то утро он проснулся с чётким ощущением, что пора. Пора выйти наружу. Не просто на уступ перед пещерой, а дальше. Туда, где кончаются скалы и начинается что-то другое.       Дракончик выскользнул из логова, накинул на себя невидимость и нырнул в утренний воздух. Внизу, под облаками, расстилался мир. Зелёный, коричневый, синий — пятна лесов, полоски рек, и где-то у самого подножья горы, там, где каменные стены встречались с равниной, виднелись крошечные кубики. Дома.       Дракончик направился туда.       Чем ниже он опускался, тем отчётливее чувствовались запахи. Дым, что-то жареное, животные. И существа м много существ. Они копошились внизу, как муравьи, и Дракончик завис прямо над крышами, разглядывая их с высоты нескольких десятков метров.       Странные.       Они передвигались на двух конечностях. Задние лапы — длинные, прямые, на них они держали всё тело. Передние.. Дракончик наклонил голову, пытаясь понять, что не так с передними лапами этих существ. Они были короче, заканчивались не когтями, а какими-то тонкими отростками, и существа постоянно что-то делали этими отростками. Хватали, держали, тыкали, перебирали.       Дракончик посмотрел на свои собственные лапы. Их было четыре и они отличались от тех, что он видел у этих существ. С когтями, которыми можно вспороть камень. Он попробовал приземлиться на край колодца и встать так, как эти существа — только на задние лапы.       Получилось. Конечно, получилось. Он же самый сильный, самый умный и самый великий. Он может всё, что захочет. Но это было так неудобно!              Хвост тянул назад, приходилось напрягать спину, чтобы не завалиться. Передние лапы болтались в воздухе непонятно зачем, и главное — на них невозможно было опереться, потому что тогда он снова становился на четыре конечности. Дракончик простоял так несколько секунд, чувствуя себя полным идиотом, и недовольно фыркнул.       — Фрр, — тихо выдохнул он, возвращаясь на все четыре лапы. Так было гораздо лучше.       Он снова взлетел, невидимый для десятков глаз, снующих внизу. Люди. Это слово всплыло откуда-то из глубин подсознания, из тех знаний, что драконы впитывают с первой каплей магии. Эти двуногие назывались людьми.       Дракончик парил над деревней, наблюдая. Люди таскали вёдра с водой, стучали чем-то по дереву, громко перекликались странными гортанными звуками. Детёныши людей бегали по пыльной дороге, толкались, падали, визжали. Взрослые покрикивали на них, но как-то.. не страшно. Без угрожающего рыка или ярости.       Взгляд Дракончика привлекло дерево.       Оно росло на отшибе, раскидистое, с тёмной корой и зелёными листьями. А среди листьев — красное. Много красного. Крупные, круглые плоды висели гроздьями, и от них пахло так.. так..       Дракончик сглотнул. Во рту мгновенно собралась слюна.       Под деревом стояли двое. Взрослая самка человека и маленький детёныш. Самка тянулась вверх, срывала красный плод и протягивала его детёнышу. Тот хватал его своими тонкими отростками-пальцами и впивался в него маленькими белыми зубками. Сок тёк по подбородку, детёныш чавкал и довольно гукал.       Дракончик бесшумно опустился на толстую ветку прямо над ними. Ветка прогнулась, но выдержала. Люди внизу даже не подняли голов — магия невидимости работала безупречно.       Совсем рядом, буквально в шаге от морды, висел такой же красный плод. Дракончик протянул лапу, но в последний момент передумал — вдруг ветка хрустнет? Он сосредоточился, направил ману, и плод сам оторвался от ветки, плавно подплывая к его пасти и он откусил.       Мир взорвался вкусом.       Было сладко и сочно. Твердовато, но клыки вошли в плоть плода, как в масло. Сок брызнул на язык, смешиваясь с чем-то терпким и свежим. Дракончик зажмурился от удовольствия, челюсти заработали сами собой. Плод исчез в пасти быстрее, чем он успел подумать о том, что неплохо бы прожевать.       Он открыл глаза. Под деревом детёныш доедал своё яблоко, перепачкав щёки. Самка улыбалась, глядя на него, и что-то приговаривала ласковым, тихим голосом.       Яблоко.       Это слово тоже пришло откуда-то изнутри, он вспомнил как слышал это от самки человека. Яб-ло-ко. Дракончик мысленно повторил его, смакуя, как только что съеденную сладость. Яблоко. Хорошее слово.       Он посмотрел на дерево, усыпанное красными плодами. Потом на людей внизу. Потом снова на яблоки.       Дракончик сделает им милость. Великую честь. Он, величайшее существо в этом мире, будет есть эти яблоки. Он позволяет этому дереву кормить его.       Чувство собственной значимости приятно согрело изнутри, смешиваясь с теплом от съеденного плода. Дракончик сорвал магией ещё одно яблоко, впился в него зубами и, жмурясь от счастья, начал жевать, покачиваясь на ветке и глядя, как внизу люди занимаются своими непонятными, мелкими, людскими делами.       В животе было тепло и приятно. Сладкий сок яблока ещё чувствовался на языке, и Дракончик довольно облизнулся, прикрывая глаза. Было хорошо и вкусно.       Внизу что-то изменилось. Самка, которая кормила детёныша яблоком, опустилась прямо на траву под деревом. Детёныш тут же плюхнулся рядом, прижимаясь к ней боком. А самка открыла книгу. Дракончик замер на ветке, забыв про очередное яблоко, которое уже собрался сорвать.       Книга была старая, потрёпанная, с тёмным корешком. Совсем не такая роскошная, как те, что лежали в его пещере, но главное было внутри. Самка открыла её, и на страницах появились они — те самые символы. Чёрточки и загогулины, которые он видел в своей книге, которую нашёл в библиотеке и потом бросил у зеркала.       Детёныш ткнул пальцем в страницу и что-то спросил своим тонким голоском. Самка улыбнулась, покачала головой и начала водить пальцем по строкам. Медленно, она останавливаясь на каждом значке. И она говорила.       Голос у неё был низкий, мягкий, похожий на тихое журчание ручья. Он лился, обволакивал, и Дракончик поймал себя на том, что слушает не слова, а просто звук. Но потом до него дошло.       Она соединяла значки со звуками.       Дракончик бесшумно опустился с ветки, застыв в воздухе ровно за спиной женщины, на высоте нескольких локтей. Магия невидимости держала его надёжно, никто не мог его увидеть. Он наклонил голову, вглядываясь в страницы поверх её плеча.       Вот этот значок, толстенький и круглый, похожий на приплюснутое яблоко — она произнесла "а". А этот, с палочкой — "б". Детёныш повторял за ней, смешно выпячивая губы, и у него получалось не сразу. Но Дракончик.. Дракончик запоминал почти с первого раза.       Это было странное чувство. Словно эти значки были знакомы ему раньше, но он забыл. Словно они спали где-то глубоко внутри, а теперь, когда самка заговорила, начали просыпаться и потягиваться, узнавая свои имена.       Он смотрел, как её палец скользит по строчкам, складывая значки в слова. Вот это, маленькое, колючее — "к". А рядом с ним круглое — получилось "ко". А если добавить ещё одно, с хвостиком — "кот".       — Кот, — сказала женщина, и детёныш радостно закивал, показывая куда-то в сторону деревни, где по забору действительно бродил пушистый зверь с длинным хвостом.       Дракончик проследил за его взглядом. Кот. Значит, этот значок означает вон то существо. А этот, наверное, означает дерево? А этот — яблоко?       Он начал лихорадочно впитывать, запоминать, связывать. Каждое слово, которое произносила женщина, он мысленно прикреплял к значку на странице. Некоторые были ему смутно знакомы — он слышал их, когда парил над деревней. Люди перекликались, ругались, звали друг друга, и эти звуки теперь обретали форму. "Вода", "хлеб", "иди сюда", "стой", "мама"..       Мама. Женщина внизу называла себя именно так. Детёныш тянул к ней лапки и пищал "мама, мама, смотри!". И она отзывалась, гладила его по голове, поправляла сползшую с плеч одежду.       Дракончик моргнул, прогоняя непонятное чувство в груди. Оно было похоже на то, что он испытал у зеркала, но сейчас он решил не обращать на него внимания. Сейчас важнее другое.       Он смотрел на книгу, на пальцы женщины, на то, как значки складываются в слова, и внутри разгорался азарт. Самый настоящий охотничий азарт, только охотился он не на добычу, а на знания.       Он научится этому. Он сможет.       Вот это слово, длинное, с завитком в середине — она произнесла "читать". Дракончик мысленно повторил: чи-тать. Читать. Значит, это действие. То, чем она сейчас занимается. То, что делают с книгой, чтобы понимать значки.       — Я научусь читать, — прошептал он одними губами, беззвучно, чтобы даже ветер не услышал.       И тут же представил ту гору книг в своей пещере. Стеллажи, уходящие в темноту. Тысячи страниц, полные значков. И все они ждут его. Все они хранят что-то, чего он пока не знает.       Дракончик сжал когти в кулак — насколько это вообще возможно с такими пухлыми пальцами. Решение пришло мгновенно, твёрдое, как камень его логова.       Внизу детёныш зевнул и потянулся, приваливаясь к матери. Женщина закрыла книгу, ласково взъерошила ему волосы и начала что-то напевать тихо-тихо, почти без слов.       Дракончик висел в воздухе, невидимый, и слушал. Песня была простая, тягучая, как мёд. Про то, как солнце садится за гору, как звёзды просыпаются, как маленькому пора спать.       Он слушал и смотрел на книгу, зажатую под мышкой у женщины. Он запомнил её обложку. Завтра она придёт снова? Наверное. Если у неё есть детёныш, она придёт учить его снова. А Дракончик будет здесь ждать, чтобы тоже научится читать.       Люди ушли, когда солнце уже коснулось края горизонта. Дракончик проводил их взглядом, потом поднялся выше, к вершинам гор, и медленно поплыл к своему логову. В животе урчало от яблок, в голове кружились новые слова и он чувствовал ебя удовольтворенным.

***

      Время — странная штука. Когда ты маленький дракон, полный любопытства и жажды знаний, оно летит незаметно, как искры от костра в безветренную ночь.       Дракончик возвращался в деревню снова и снова. Каждый раз, когда солнце поднималось достаточно высоко, чтобы прогреть уступ перед пещерой, он накидывал на себя невидимость и скользил вниз, к подножию горы.       Он быстро понял, что женщину зовут Элинор. А её детёныша — Тимми. Они приходили к старой яблоне почти каждый день, и Элинор терпеливо водила пальцем по строкам, читала вслух и объясняла. Дракончик висел у них над головами, впитывая каждое слово, каждую интонацию.       Сначала ему приходилось просто запоминать звуки и привязывать их к значкам. Но чем дальше, тем легче становилось. Язык открывался ему, как цветок открывается солнцу — лепесток за лепестком. Он начал понимать не только отдельные слова, но и связки между ними, как и смысл предложений. Шутки, которых он поначалу не замечал. Даже интонации, с которыми Элинор ругала Тимми, когда тот отвлекался.       Это было захватывающе. Каждый поход в деревню приносил новое открытие.       Однажды Тимми спросил маму, почему ветер шумит в листьях. Элинор задумалась, а потом сказала:       — Потому что деревья разговаривают с небом.       Дракончик тогда чуть с ветки не свалился от неожиданности. Деревья разговаривают? Он тут же прислушался к яблоне под собой — и правда, шуршит, но он ни слова не разобрал. Наверное просто люди странные, деревья же не могут говорить!       Люди были странными, но интересными.       Прошло много таких дней. Дракончик не считал их, просто наслаждался процессом. Он уже свободно понимал почти всё, что говорили в деревне. Даже ругательства запомнил — на всякий случай. Мало ли, вдруг пригодятся, если кто-то посмеет усомниться в его величии.       И вот однажды, возвращаясь в пещеру после очередного урока, он поймал себя на мысли: а ведь он уже всё знает. Ну, не всё, конечно, но достаточно. Достаточно, чтобы читать самостоятельно. Элинор показала ему основы, а дальше он справится сам.       В пещере его ждала библиотека с тысячами книг, которая манила его с первого дня.       Дракончик подошёл к ближайшему стеллажу, выбрал книгу с самой красивой обложкой — тёмно-синей, с золотым тиснением — и открыл её.       Страницы пахли пылью, значки больше не были загадочными загогулинами — они складывались в слова, слова — в предложения, предложения — в истории. Истории о далёких землях, о героях и чудовищах, о магии, просто какие-то учебники..       Дракончик читал запоем. Он забывал про сон, забывал про еду, хотя яблоки всё ещё приносил из деревни магией, чтобы не отвлекаться. Он лежал в гнезде из драгоценностей, подложив книгу под морду, и читал. Переворачивал страницы магией, чтобы даже лапу лишний раз не поднимать. Мана слушалась его идеально — видимо, не зря в книгах писали, что Драконы — короли магии . Это звучало гордо и правильно.       Особенно его увлекли книги по магии. Оказалось, что многое из того, что он делал инстинктивно, можно делать осознанно и гораздо эффективнее. Он научился чувствовать потоки маны, различать их оттенки, направлять с хирургической точностью. Даже писать научился — сначала коряво, магия не совсем слушалась, когда нужно было выводить тонкие линии, но потом приноровился. Перо он держал исключительно магией, потому что лапы для такого тонкого дела не годились — слишком пухлые и неудобные.       Иногда он пробовал представить себя человеком. Ну, вдруг получится? В книгах писали, что драконы умеют менять облик . Но у него не выходило. Дракончик даже немного расстраивался, но потом думал: а зачем? Его драконий облик великолепен. Чешуя блестит, крылья мощные, когти острые. Зачем ему становиться каким-то двуногим и без чешуи? Люди смешные и неудобные. Пусть так и остаются.       Время текло незаметно. Книги сменяли друг друга, знания накладывались одно на другое, и однажды Дракончик наткнулся на книгу, где рассказывалось о смене дней, месяцев и лет. О том, как считать время. О том, что у всего есть начало и возраст. Ему стало любопытно. А сколько же времени прошло с того момента, как он впервые открыл глаза в этой пещере?       Он начал вспоминать. Яблоня цвела, потом плодоносила, потом роняла листья, потом снова цвела.. Два раза? Нет, кажется, три? Он видел, как менялась деревня внизу. Люди убирали урожай, потом праздновали что-то с огнями, потом снова сеяли, потом снова убирали.       Два раза.       Дракончик сел в гнезде, драгоценности недовольно звякнули под ним. Он замер, пересчитывая в уме. Цветение яблони, листопад, снег (он видел снег однажды, это было красиво, но холодно), новая зелень, снова цветение..       Два полных круга. Ему было целых два года.       Дракончик оглядел пещеру. Вот здесь он вылупился. Там — гнездо из шёлка и бархата, где он играл с камнями маны. Дальше — библиотека, которую он почти всю изучил. Он знал здесь каждый уголок, каждый камешек, каждую трещинку в стене.       И вдруг ему стало тесно.       Не физически — пещера была огромной — а внутри. Как будто он перерос это место. Как будто все эти стены, которые когда-то казались защитой, теперь стали клеткой. Пусть красивой, пусть полной сокровищ и знаний, но клеткой.       Дракончик лёг на живот, подложив лапы под голову, и уставился на мерцающие в слабом свете самоцветы. За два года он ни разу не выходил дальше деревни. Ни разу не видел, что там, за горизонтом. А в книгах писали про другие земли. Про леса, где деревья выше гор. Про моря, в которых живут чудовища больше него самого. Про города, где людей тысячи, и они строят башни до неба. Про других драконов..       Другие драконы.       Эта мысль кольнула особенно остро. А вдруг он не один? Вдруг где-то есть такие же, как он?       Он резко вдохнул и сел.       Решение пришло мгновенно, как удар молнии. Он найдёт своё собственное логово, которое сам выберет, сам обустроит, сам наполнит своими сокровищами. Он увидит мир — все те места, о которых читал в книгах. Все чудеса, описанные на пожелтевших страницах.       Дракончик вскочил на лапы, возбуждённо взмахнул крыльями, отчего груда монет за спиной разлетелась с весёлым звоном. Сердце колотилось где-то в горле.       Но тут же он замер.       А как же пещера? Библиотека? Все эти книги, которые он ещё не прочитал? Сокровища, которые лежали здесь с его рождения?       Дракончик медленно выдохнул, успокаиваясь. Он посмотрел на стеллажи, уходящие в темноту. На груды золота, переливающиеся в магическом свете. На гнездо из шёлка, где он провёл столько дней и ночей.       Дракончик замер на пороге, глядя на бескрайний мир, расстилавшийся внизу. Ветер трепал чешую на морде, солнце золотило бока, и где-то далеко кричали птицы, разнося свои резкие голоса над скалами. Красота.       А потом он вспомнил про книги.       — Фрр, — фыркнул он, разворачиваясь и потрусив обратно вглубь пещеры. — Я же великий и могучий дракон! Оставлять сокровища на произвол судьбы? Глупости.       Он действительно научился многому за эти два года. Особенно его радовали пространственные карманы — штука, которую он вычитал в одной из книг по продвинутой магии. Сначала не получалось, карман всё время схлопывался, норовил прищемить ману и обиженно пульсировал в воздухе, но Дракончик был упрямым. Он тренировался дни напролёт, забывая про еду и сон, пока однажды карман не открылся ровно настолько, насколько нужно, и не держался правильно.       Теперь это было проще простого.       Дракончик взлетел над гнездом, сосредоточился, и перед ним раскрылся мерцающий разрыв в пространстве. По краям он светился мягким золотистым светом, внутри была пустота, готовая принять всё, что он захочет в неё запихнуть.       И началось веселье.       Он носился по пещере как ураган. Любимые книги — хоп, в карман. Самые блестящие самоцветы — хоп, туда же. Груда золотых монет, которую он так любил перебирать перед сном — хоп, и нету. Шёлковые одеяла из гнезда — вдруг пригодятся? — хоп. Камни маны, все до единого — хоп-хоп-хоп. Забавная статуэтка, похожая на дракона, которую он нашёл в дальнем углу библиотеки — хоп. Ещё книги, ещё, и ещё..       Дракончик летал кругами, хватая всё, что попадалось на глаза, и запихивая в карман. Тот раздувался, но держался молодцом. Ни одной складочки, ни одного намёка на то, что ему тяжело.       Когда последняя монета исчезла в пространственном разрыве, Дракончик завис в центре опустевшей пещеры и огляделся. Голые стены, пустые стеллажи. Только пыль кружится в лучах света, пробивающегося из входа.       Он кивнул сам себе, довольно фыркнул и захлопнул карман. Всё ценное при нём, всё любимое — рядом. Можно не оглядываться.       Он и не оглянулся. Вылетел из пещеры, даже не обернувшись на прощание, и устремился вдаль, туда, где горизонт манил неизведанным.

***

      Путешествовать оказалось даже интереснее, чем он представлял.       Первое море, которое он увидел, поразило его до глубины души. Оно было бескрайним, синим-синим, пахло солью и свободой, и волны накатывали на берег с таким ритмичным шумом, что хотелось лечь и слушать вечность. Дракончик нырял в воду, фыркал, выплевывая солёные брызги, и гонялся за рыбами, которые оказывались куда шустрее, чем можно было подумать. Поймать удавалось не всегда, но когда удавалось — рыба была вкусной. Особенно та, что с серебристой чешуёй и оранжевым мясом.       Он попробовал разную еду. В прибрежных городках, которые он навещал невидимым, пахло так, что слюнки текли рекой. Он воровал с рыночных прилавков лепёшки, жареное мясо на палочках, сладкие шарики в масле, какие-то разноцветные ягоды и фрукты, названий которых не знал. Однажды стащил целый пирог с рыбой, пока торговка отвернулась, и улетал под её возмущённые крики, довольно урча.       А потом он увидел китов.       Они выныривали из воды огромными тёмными горами, пускали фонтаны пара и издавали такие низкие звуки, что вибрация отдавала в самую глубь драконьей груди. Дракончик завис над водой, заворожённо глядя на этих великанов. Они были на много больше него. Но совсем не страшные — добрые, медленные, спокойные. Он даже подлетел к одному поближе и дотронулся лапой до влажной лоснящейся спины. Кит даже не заметил, только вздохнул глубоко и снова ушёл под воду.       Встречались ему и другие расы, а не только люди. В одном портовом городе он видел эльфов — высоких, остроухих, с длинными волосами, которые переливались на солнце, как его собственная чешуя. Они двигались плавно и говорили на певучем языке, хотя всегда дракончик видел их под тёмными плащами.       А в другом месте, в горах, он наткнулся на гномов. Коренастые, бородатые, они стучали молотками в своих кузницах, и этот звон разносился на мили вокруг. Дракончик долго наблюдал за ними, спрятавшись в облаках, но спускаться не рискнул — слишком шумные, слишком суетливые, заметят ещё.

***

      Время летело незаметно, как ветер сквозь крылья.       Однажды, когда Дракончик сидел на скалистом утёсе, свесив задние лапы в пропасть, и смотрел на закат, ему в голову пришла мысль. Мысль важная, серьёзная, требующая размышлений.       Имя.       У него не было имени.       Все это время он был просто «дракон», «золотой дракон», «великий дракон». Но для путешествий, для знакомств, для того чтобы представляться китам и эльфам в своём воображении, нужно что-то более личное. Что-то, что отражало бы его величие, его красоту и его уникальность.       — Хм, — протянул он, почёсывая когтем подбородок. — Имя.       Варианты замелькали в голове. Золотосвет? Слишком пафосно. Аврелий? Было в одной книге, но слишком человеческое. Пожиратель Солнц? Глупо, солнце он не пожирал и не собирается. Сияющий? Коротко, но не точно.       Он вздохнул. С именами всегда сложно. Это тебе не яблоки воровать.       Дракончик решил не торопиться, ведь имя — это серьёзно. Оно будет с ним всю жизнь, так что нужно выбрать такое, чтобы любой, услышав его, сразу понимал — перед ним величие и красота.       Пока он размышлял, путешествия продолжались. Коллекция драгоценностей росла. В пространственном кармане уже не хватало места, пришлось создавать второй. Там лежали изумруды из гномьих пещер (честно найденные, никто их не хотел, они просто валялись), жемчужины с морского дна (пришлось научиться дышать под водой с помощью маны), и даже пара золотых кубков из одного замка (ну, они просто лежали на столе, кто их хватится?).       Свое первое настоящее логово дракон нашел совершенно случайно. Вернее, даже не нашел, а нащупал. Это был один из тех дней, когда он просто летел в никуда, рассекая плотные, влажные облака, и вдруг почувствовал: пора приземляться.       Остров торчал из моря, как спина огромного спящего зверя — лохматая от растительности, с крутыми каменистыми боками. Люди сюда точно не забредали. Слишком далеко от торговых путей, слишком коварные течения вокруг, слишком дико и неуютно для человеческого глаза. А для драконьего — в самый раз.       Берег там был усыпан не песком, а мелкой, отполированной водой галькой. Разноцветной, теплой, нагревшейся за день. Когда дракон ступил на неё, камешки приятно зашуршали, зашевелились под тяжестью лап, и этот звук показался ему уютным, домашним. Воздух пах солью, йодом, водорослями, выброшенными на берег, и еще чем-то цветущим, терпким, что тянулось откуда-то из глубины острова — сладким и чуть дурманящим.       Пещера открылась ему не сразу. Сначала дракон заметил лишь узкую расщелину в скале, заросшую по краям жестким колючим кустарником. Пришлось протиснуться, задевая боками острые выступы. Царапины заживут, потом можна будет сделать проход более удобным.       Внутри было именно то, что нужно. Не слишком просторно, чтобы терялось тепло от собственного тела, но и не тесно, чтобы чувствовать себя запертым в каменном мешке. Свод уходил куда-то вверх, теряясь в темноте. Пол оказался усыпан сухим песком, занесенным сюда ветром за сотни лет, — мягко, удобно для когтей. А в самой глубине слышался тихий, убаюкивающий звон капели. Где-то там, в каменных недрах, сочилась вода, и этот звук обещал, что жажда не замучит.       Для двухлетнего дракона, который только начинал обживаться в большом мире это было самое то.       Дракон вообще не понимал людей, которые вечно кочевали, собирались в какие-то шумные сборища, делили территории, выясняли отношения. Драконы же по природе своей — одиночки. Зачем терпеть кого-то рядом, когда ты и так вершина? Так было заведено испокон веков. В крови, в инстинктах, в самой сути его крови было заложено чувство собственного превосходства. И молодой Дракон с этим не спорил. Оно просто было, как умение владеть маной или расправить крылья, поймав восходящий поток воздуха.       А он, как Золотой Дракон, в этом смысле был особенно хорош. Дракон прекрасно знал: второго такого, как он, нет и быть не может. Это не гордыня даже, а просто факт, который он впитывал с каждым вздохом. Чешуя его, даже в сумраке пещеры, отливала теплым, глубоким светом, словно в ней была запрятана частица настоящего солнца. Глаза, похожие на жидкое золото, смотрели на мир с ленивым, спокойным превосходством. Он был единственным и неповторимым, и это знание грело его сильнее, чем любая груда сокровищ — которых у него, кстати, пока и не было, ну да ладно.       Казалось бы, вот оно счастье. Сиди в своей пещере на острове, слушай, как звенит капель и шумит прибой, и наслаждайся одиночеством.       Но молодость брала свое.       В какой-то момент стены, даже самые уютные, начали понемногу давить на сознание. Драконом овладело странное, щекочущее беспокойство, которое он сначала пытался игнорировать, сворачиваясь клубком и закрывая глаза. Но оно не проходило. Снаружи, за шумом прибоя и запахами соли, был огромный мир. Мир, полный тайн, событий и того, чего дракон еще не знал.              Он фыркнул, выпустив из ноздрей тонкую струйку дыма, которая лениво поползла к выходу, растворяясь в вечернем воздухе. Тяга к знаниям — штука опасная, даже неприятная для такого домоседа. Она заставляет покидать уютные пещеры и соваться туда, где снуют люди со своими мелкими заботами.       Дракон поморщился от одной только мысли о том, чтобы долго находиться рядом с ними. Суетливые, шумные, вечно чего-то боятся, вечно что-то делят. От них пахнет потом, дымом очагов и еще непонятно чем. Но, с другой стороны, кто еще расскажет ему о том, что творится за горизонтом? Кто поведает о новых землях, о падениях древних империй, о рождении новых легенд, о войнах и чудесах? Сородичи, которых он пока ещё не видел, скорее всего будут гордо молчать, занятые собой, а больше и спросить некого.       Люди были единственным источником знаний, который Дракон мог достать без особого напряга. Они, как сороки, тащат в свои города все подряд, в том числе и истории. Нужно только послушать.       В конце концов дракон решил, что хватит просто лежать и предаваться созерцанию собственного величия. Нужно было что-то делать. Ну, то есть не прямо сейчас, конечно, но в ближайшее время. Он высунется, посмотрит, что там вообще в мире творится, раз уж собрался за знаниями. А заодно, раз уж все равно придется куда-то лететь, можно было бы и прихватить кое-что полезное.       Золото, например. Не то чтобы он был жадным, просто это же драконья классика. В пещере должно быть уютно, а что может быть уютнее, чем ворох золотых монет, на котором так удобно свернуться калачиком? Ну и вкусную еду, конечно. Не какую-нибудь там оленину, которую он в прошлый раз жевал целый день — жесткая, жилистая, одни хлопоты. Хотелось чего-то изысканного. Люди там вечно жарят что-то на масле, добавляют травы.. Надо будет разузнать.       И книги. Много книг.       Дракон вообще был невероятно умным. Он мог с гордостью сказать (и часто говорил, хотя вслух, правда, пока только сам себе), что является лучшей версией дракона. Пускай так считали все драконы — на то они и драконы, чтобы это понимать. Но Дракончик знал это особенно хорошо. Так же хорошо, как знал другую важную вещь: драконы — это короли маны. Не просто пользователи, не какие-то там колдуны-любители, а именно короли. Потому что мана текла в них сама, от рождения, от каждого вздоха, от биения сердца под чешуей.       И раз уж он такое великое существо — ну как он может быть несовершенным? Это просто невозможно, противоестественно даже.       Лежа в одиночестве своего логова, слушая, как за стеной шумит море, дракон много думал, и в один из таких вечеров, когда солнце садилось прямо в воду за горизонтом, а пещеру заливало оранжевым светом, к нему пришло озарение. Имя. У него должно быть настоящее имя, великое имя, которое будет достойное его.       И он его придумал.       Эрухабен.       Дракон перекатывал это слово в голове, пробовал на вкус, вслушивался в звучание. Красиво и солидно звучит.       "Эру" — это источник света. Ну конечно, прямо как его чешуя, которая даже в полной темноте мерцает теплым золотом. Тут без вариантов. "Ха" — связка, которая усиливала звучание, делала имя плотнее, весомее. А "бен" — суффикс, указывающий на великое происхождение. На то, что носитель этого имени не какой-нибудь там прохожий, а существо высшего порядка.       Эрухабен остался очень доволен собой. Он даже хвостом слегка стукнул от удовольствия по каменному полу, отчего песок взметнулся маленьким облачком.       Три года всего, а у него уже есть собственное имя. Имя, которое звучит так, что любой услышавший сразу поймет: перед ним не просто дракон. Перед ним великий Золотой Дракон Эрухабен.       Эрухабен полежал так еще немного, смакуя это ощущение на вкус. Оно было необычным — легким, чуть покалывающим, будто внутри разлилось что-то теплое и пузыристое. Несмотря на странность, ощущение было определенно приятным. Освежающим, как глоток воды после долгого полета или как первый луч солнца, когда выползаешь из холодной пещеры погреться.       Он свернулся поудобнее, уложив голову на собственный хвост, и принялся размышлять о завтрашнем дне. Утром надо будет телепортироваться. Эрухабен уже присмотрел мысленно ближайший город — не слишком большой, но и не маленькая деревушка, где и спросить не у кого. Люди там должны быть, а значит, будут и книги, и всякие блестящие штуки, которые так удобно собирать в кучу.       План был простой: появиться где-нибудь на окраине, чтобы лишнего шума не поднимать и осмотреться. Понять, где у них там лавки, где рынок, где вообще можно разжиться полезными вещами.       А еще было бы неплохо посмотреть другие места, не только этот город, но и другие. Эрухабен знал, что мир большой, и где-то там, за горизонтом, есть что-то важное. Что-то, ради чего вообще стоило вылезать из теплой пещеры.

***

      После ещё четырёх лет скитаний, когда за спиной остались сотни незнакомых гор и десятки изученных земель, Эрухабен вдруг поймал себя на странном, липком чувстве. Было в этом какое-то неясное беспокойство, которое он не мог объяснить словами. Интуиция, никогда его не подводившая, настойчиво шептала, что пора домой. И он послушался, решив вернуться в своё логово, в ту единственную пещеру, где всегда было безопасно и спокойно.       Сначала он думал, что это просто усталость. Но чем ближе он был к дому, тем хуже себя чувствовал. Это было не похоже на обычную хворь. Внутри будто разгорался пожар. Эрухабен чувствовал, как поднимается невыносимый жар, от которого плавился воздух в лёгких. Чешуя, всегда прохладная и гладкая, стала влажной и липкой на ощупь, что было глубоко противно его драконьей натуре. Ему казалось, что кто-то раздувает изнутри огромные меха, и температура тела растёт с каждой минутой.       С трудом добравшись до подстилки из шелков, одеял и натасканных сокровищ, он рухнул без сил. Настроение было хуже некуда. Скрутившись в клубок и вздрагивая всем телом от приступов внезапного озноба, который сменялся нестерпимым пеклом, Эрухабен провалился в тяжёлый, больной сон.       Очнулся он не в своей пещере.       Вокруг было совершенно другое место, чужое и пугающее. Но самое страшное крылось не в этом. Эрухабен попытался встать и осознал, что не может. Тело превратилось в чужеродный кусок плоти, который отказывался подчиняться. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным и жалким — такого с ним не случалось никогда за его недолгую жизнь. Чувство было настолько мерзким, настолько унизительным, что в нём вскипела злость. Собрав остатки сил, он попытался хотя бы прикрыться крылом, выставить шипы, защитить себя от невидимой угрозы, которая, как он чувствовал, витала в воздухе.       Что происходит? Почему его тело предаёт его? Эрухабен не находил ответов, и это злило ещё сильнее. Боль была дикой. Казалось, каждая клеточка его существа горела в негаснущем, адском пламени, которое невозможно потушить. Он сжимал зубы, сдерживая стоны, что вырывались из груди, но внутри всё кричало. Это пламя выжигало его изнутри, лишая последних сил.       Он никогда больше не хотел бы снова испытывать подобное. Эрухабен продолжал бороться молча, стиснув зубы, стараясь не выдать своей слабости ни единым звуком.       В логове, конечно, никого не было. Кроме него самого тут никогда никто и не появлялся, если честно. Эрухабен давно привык к одиночеству и, стоит признать, был им вполне доволен. Никто не лез в голову, не трогал его сокровища и не мешал размышлять о всяких важных драконьих делах. Так что сдерживать стоны приходилось только перед самим собой — но даже так он не позволял себе раскисать. Гордость не позволяла.       Спустя какое-то время — он потерял ему счёт, мечась между сном и забытьём — Эрухабен снова открыл глаза. И тут же замер, прислушиваясь к себе. Что-то изменилось.       Он всё ещё чувствовал себя вымотанным, где-то глубоко внутри ещё тлело ощущение только что пережитого унижения, но.. одновременно с этим тело наполняла невиданная доселе сила. Она будто пульсировала в каждой чешуйке, в каждой косточке, в кончиках когтей. Эрухабен никогда не чувствовал себя таким.. сильным.       Воздух вокруг буквально звенел от маны. Её было столько, что у дракона даже голова слегка закружилась от такого изобилия. А когда он моргнул и пригляделся, то понял, что это не просто мана. Вокруг него, медленно кружась в потоках воздуха, висела тончайшая золотая пыль. Она переливалась в скудном свете пещеры и выглядела просто волшебно.       Эрухабен заворожённо следил за ней взглядом, а потом, сам не зная почему, мысленно приказал частичкам сдвинуться, и они послушались. Золотое облачко плавно перетекло в сторону, подчиняясь его воле.       У дракона перехватило дыхание.       Он неуклюже, всё ещё непривычно для самого себя, поднялся на лапы. Тело слушалось уже лучше, но всё равно казалось каким-то новым, будто только что обретённым. Эрухабен покосился на свою тень, отбрасываемую на стену пещеры, и подумал, что люди, наверное, всё-таки правы — двуногая форма порой выглядит очень даже удобной. Может, как-нибудь потом он и попробует принять её, поэкспериментирует, но точно не сейчас. Сейчас он был счастлив быть собой.       Он получил свой атрибут!       Эта мысль ударила в голову, словно глоток самого крепкого драконьего огня. Золотая пыль! Она была настолько.. настолько его! Тонкая, изящная, благородная, но при этом таящая в себе огромную силу. Она переливалась, как его любимые монетки в самой дальней куче сокровищ, и слушалась каждого его вздоха.       Эрухабен не выдержал. Он подпрыгнул на месте, смешно взмахнув крыльями, и сделал круг по пещере, разгоняя золотое марево. Потом ещё один, и ещё. Ему хотелось хохотать во весь голос, кувыркаться и дышать этой пылью, чувствуя, как она проникает в самое нутро.       Но тут он поймал своё отражение в тусклой поверхности какого-то старого блюда из своей коллекции. Он, великий и могучий Эрухабен, скачет по пещере, как переполненный энергией драконыш! Это же совершенное несоответствие образу!       Дракон резко замер на месте, одёрнул крылья, втянул когти и, гордо вскинув голову, фыркнул. Дескать, так я и хотел. Просто проверял, как работают новые способности. Всё под контролем.       Но внутри всё ещё пело от счастья.       В конце концов, это только начало. Впереди у него ещё целые столетия, чтобы отточить своё величие. Эрухабен знал, что драконы живут долго, почти тысячу лет, а потом.. потом просто рассеиваются, становясь частью природы, частью той самой маны, из которой всё началось. Но до этого ещё ох как далеко. А значит, впереди море времени, чтобы стать самым могущественным, самым мудрым и самым величественным драконом, которого только видел этот мир.

***

      Прошла его первая сотня лет.       Звучит внушительно, да? Только по драконьим меркам это так, разминка. Но Эрухабен и правда чувствовал себя уже вполне взрослым и величественным. Он освоился в этом мире, изучил кучу всего и наконец-то научился принимать форму человека. Правда, делал это редко — ну какое удовольствие ходить на двух ногах, когда у тебя есть крылья, когти и возможность парить над облаками?       Но когда он всё-таки превращался, зрелище выходило впечатляющее. Люди там какие-то серые и невзрачные, а он.. Эрухабен проводил когтями по своим длинным золотым волосам, которые струились по плечам, будто жидкое золото, и довольно щурил глаза. Глаза у него в человеческой форме были особенно хороши — белое золото с вертикальными щёлочками зрачков, чтобы любой сразу понял: перед ним не простой смертный, а Дракон.       В общем, он был доволен собой и своей жизнью. Путешествовал, изучал мир, копил знания и сокровища. И в одной из таких поездок, совершенно случайно, он впервые в жизни увидел другого дракона.       Эрухабен даже замер на мгновение, когда почувствовал знакомую энергию. Дракон! Настоящий! Сердце ёкнуло от любопытства и какого-то щенячьего восторга.       Но восторг быстро улетучился, стоило только рассмотреть незнакомца поближе. Тот был явно старше, массивнее, и от него так и разило превосходством. Синий, с агрессивными чертами лица даже в человеческой форме, смотрел на Эрухабена сверху вниз с таким видом, будто перед ним таракан какой-то, а не Дракон.       — Ха, — протянул синий, скалясь в усмешке. — Ты наверное даже первую фазу роста не прошёл, мелочь. Ползаешь тут, людей пугаешь?       Эрухабен аж поперхнулся от такой наглости. Чего-чего, а такого приёма он не ожидал.       — А вот и неправда, — фыркнул он, выпрямляясь и стараясь выглядеть как можно внушительнее. — Я уже свой атрибут получил, между прочим.       И для убедительности Эрухабен щёлкнул пальцами, призывая золотую пыль. Она закружилась вокруг него лёгким облаком, переливаясь в солнечных лучах. Он даже голову чуть выше поднял, мол, смотри, любуйся, какая красота.       Синий прищурился, оглядел это великолепие.. и заржал — громко, противно, с хрипотцой.       — Я уже вторую фазу прошёл, понял, мелюзга? — отсмеявшись, заявил он. — Ты по сравнению со мной просто младенец, который только из яйца вылупился. И это.. — он ткнул пальцем в золотую пыль, — это вообще что? Золотая пыль? Серьёзно?       Эрухабен почувствовал, как внутри закипает злость. Обидно стало до скрежета зубного.       — Это сильный атрибут, — процедил он, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул от возмущения. — Моя золотая пыль прекрасна.              — Прекрасна? — синий Дракон снова засмеялся, самодовольно и мерзко. — Золотая пыль — это жалко. Что ты с ней делать будешь? Осыпешь меня золотом, чтобы я сверкал ещё ярче? Спасибо, конечно, но я и так хорош.       Эрухабена прорвало. Вежливость и попытки сохранить лицо улетучились в одно мгновение. Он оскалился, чувствуя, как по венам разливается горячая ярость.       — Да что ты блять несёшь? — выплюнул он, сверкая золотыми глазами. — Сам на идиота смахиваешь, если честно. Ходишь тут, выпендриваешься, а сам даже атрибут нормальный разглядеть не способен.       Синий Дракон перестал смеяться. Его глаза опасно сузились, и в воздухе запахло грозой.       — Это я-то на идиота смахиваю? — голос Синего Дракона стал низким и тягучим, как холодная вода в глубоком омуте. Угроза в нём чувствовалась за версту.       Эрухабен даже сделать ничего не успел, как вокруг противника начали сгущаться капли. Сначала мелкие, едва заметные, а потом всё больше и больше. Вода закружилась в воздухе, принимая причудливые формы, перетекая из одной в другую, и в этом танце чувствовалась мощь, от которой у золотого дракона внутри всё сжалось.       — Я старше тебя, сопляк, — продолжил синий, и каждая его фраза будто прибивала Эрухабена к земле. — У тебя молоко на губах не обсохло, а туда же, лезешь спорить. Я намного сильнее. Твоя золотая пыль против меня бесполезна, ты это понимаешь?       Он сделал паузу, давая словам улечься, и мерзко ухмыльнулся.       — Или ты пытаешься вывести меня на драку? Что ж.. — дракон хищно облизнулся, и вода вокруг него запульсировала быстрее. — Я дам тебе честь быть побеждённым мной. Запомни этот день, малыш. Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая сила.       Он не стал ждать ответа и просто напал.       Вода ударила жёстко и хлёстко, будто тысячи невидимых плетей обрушились на тело Эрухабена. Он даже сгруппироваться толком не успел — настолько всё произошло быстро. Синий дракон явно знал своё дело: водяные струи появлялись буквально из ниоткуда, хлестали по всему телу, заставляя золотого дракона отшатываться и зажмуриваться.       Эрухабен пытался защищаться, честно пытался. Он посылал вперёд облака золотой пыли, пытаясь сгустить их в барьер, но вода.. вода просто смывала их. Разбивала в ничто, пробивала насквозь, не оставляя ни единого шанса. Пыль намокала, тяжелела и бессильно оседала на землю, превращаясь в грязную золотую кашицу.       А синий дракон даже не напрягался. Он играл.       — Давай-давай, покажи мне свою великую силу! — хохотал он, посылая очередной водяной вал. — Ой, какая красивая пылька! А почему она не работает? Ах да, потому что она бесполезна!       Каждое слово било больнее любой водяной плети. Эрухабен чувствовал, как горит лицо от унижения. Он спотыкался, уворачивался, пытался хоть как-то контратаковать, но вода находила его везде. Она затекала в уши, в нос, холодная и противная, а смех синего дракона разносился эхом, разнося в клочья его гордость.       — Малыш, ты вообще драться умеешь? — кричал синий, закручивая вокруг Эрухабена настоящий водоворот. — И это твой великий атрибут? Ты позоришь всех драконов, понял? По-зо-ри-и-шь!       Эрухабен споткнулся о какой-то корень и рухнул на колени, тяжело дыша. Вода продолжала хлестать, но уже слабее — синий явно наслаждался зрелищем поверженного противника. И вот это чувство — быть униженным, беспомощным, слабым перед кем-то, кто просто сильнее.. оно было ужасным.       Врожденная драконья гордость — штука серьёзная. Её нельзя просто так отключить или сделать вид, что тебя не задевают насмешки. Она сидит где-то глубоко внутри, в самой сердцевине существа, и когда её задевают.. это неприятно.       Эрухабен стоял на коленях, мокрый, униженный и злой до скрежета зубов. Вода всё ещё стекала по лицу, заливая глаза, но сквозь эту пелену он видел самодовольную рожу синего дракона, который даже не запыхался. Играючи его размазал, как какого-то нашкодившего дракончика.       — Хмм, и это всё? — пропел синий, растягивая слова в сладкой усмешке. — А я ведь говорил. Слаба-а-ак.       Плечи Эрухабена затряслись. От злости, от бессилия, от того, как мерзко звучало это слово. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с противником, и в золотых глазах полыхало такое пламя, что вода вокруг начала испаряться.       — Я стану сильнее, — выдохнул он, чеканя каждое слово. — А потом мне даже атрибут не понадобится, чтобы тебя победить. Понял?       Синий приподнял бровь, изображая удивление. Потом хмыкнул и снова ухмыльнулся, поигрывая водяными шариками, которые перетекали по его рукам, будто живые.       — Хоо? Правда? — протянул он с наигранным интересом. — Ну допустим. Только я всё равно буду сильнее. Просто потому что я старше, умнее и вообще.. — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — какой же ты идиот, если этого не понимаешь.       Эрухабен стиснул челюсти до хруста. Внутри всё кипело, хотелось заорать, броситься, разорвать эту наглую синюю морду, но сил не было.       Синий Дракон, видимо, понял, что добивать поверженного противника не так интересно, и решил поставить эффектную точку.       — Ладно, так и быть, — он картинно вздохнул, будто делал одолжение. — Давай по-честному. Жду тебя здесь ровно через сто лет в это же время. Придёшь — проверим, чему ты научился. Согласен?       Эрухабен с трудом поднялся на ноги, пошатываясь. Гордость не позволяла валяться перед этим гадом.       — Хорошо, — выплюнул он, глядя прямо в глаза противнику. — Не забудь об этом. Это будет день, когда я тебя выиграю.       Синий дракон расхохотался, запрокинув голову. Смех был громким, противным, хрустальным таким смехом, от которого внутри всё переворачивалось.       — Не переживай, — отсмеявшись, сказал он, и в голосе зазвенела сталь. — Если передумаешь или струсишь, тебе будет достаточно.. мм..       Он задумался, приложив палец к подбородку, изображая глубокие размышления. Потом щёлкнул этим пальцем, и вокруг него заплясали весёлые капельки.       — ..просто встать на колени, извиниться и сказать, что ты был неправ. И что я великий. И что моя вода круче твоей пыльцы. Договорились?       Он подмигнул — нагло, самоуверенно, мерзко — и, не дожидаясь ответа, растворился в воздухе, оставив после себя лишь влажный след и звон в ушах.       Эрухабен стоял посреди поляны, мокрый, злой, раздавленный, но.. сжимающий кулаки так, что когти впивались в ладони. Сто лет. У него есть сто лет, чтобы превратиться из того, кого только что уничтожили, в того, кто сможет дать отпор.       Он ещё вернётся. Обязательно вернётся.       И тогда посмотрим, кто будет стоять на коленях.