Затемнение

Второй этаж. Под окном — козырек подъезда, а дальше — газон и свобода. Схема, которую они уже практиковали с Димой и Антоном, только обычно всегда кто-то был на подстраховке. Арсений натянул старую толстовку. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всей квартире. Он осторожно открыл створку. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Арсений перелез через подоконник, на мгновение завис на руках и спрыгнул. Удар о козырек отозвался болью в коленях, но он не остановился. Сполз вниз, прыгнул на траву и, не оглядываясь, рванул в темноту. Он бежал так, будто за ним гнались гончие псы. Каждый шорох шин по асфальту казался ему патрульной машиной, которую послал отец. Сергей Попов не привык проигрывать. Если он сказал под замком, значит, он перевернет город, чтобы было так. Арсений влетел в знакомый подъезд Антона. Он взлетел на нужный этаж пешком, перескакивая через две ступеньки. Перед дверью он остановился на секунду, чтобы перевести дыхание, а затем начал стучать. Громко. Отчаянно. — Антон! Открой! Пожалуйста! Через пять бесконечных минут дверь открыл Антон. Он был взлохмаченный, в одних домашних штанах. Увидев Арсения — бледного, со следами слез и разбитой губой — он мгновенно подобрался. — Черт, Арс… — выдохнул Антон, хватая его за плечи. — Ты что здесь делаешь? Что случилось? — Поговорить нужно… — Арсений едва держался на ногах. — Пожалуйста. Пойдем на лестницу. Там… там безопаснее, — прошептал Арсений, боясь, что даже стены могут его выдать. Они спустились на межэтажную площадку. Арсений, захлебываясь словами, рассказал всё: про найденный телефон, про ярость отца, про угрозы уничтожить Антона, про клинику, в которую собирался отправить его отец. — Мне так страшно за тебя, — закончил Арсений, утыкаясь лбом в плечо Антона. — Он адвокат. Он знает, как сделать так, чтобы увлечь тебя за решетку. У него связи. Антон обнял его, и в этот момент его мозг работал как отлаженный механизм, далекий от эмоций. Он чувствовал дрожь Арсения, его любовь и доверие, но внутри Антона зрела холодная, черная решимость. Он понимал: Сергей Попов сейчас начнет белить репутацию сына. Он выставит Арсения жертвой домогательств, чистым мальчиком, которого совратил уличный подонок. Он посадит Антона в тюрьму за совращение несовершеннолетнего, даже если Арсению почти восемнадцать. Против слова элитного юриста слово Шастуна — пыль. — Нужно опередить его, — думал Антон. — Арс, послушай, — тихо сказал Антон. — Он не посмеет тронуть меня, если ты вернешься домой. Обещаю. Просто поверь мне. У меня есть план, но… тебе нужно быть дома. Сейчас это главное. Антон достал свой телефон и набрал Диму. — Поз, забери Арсения. Отвези его домой. Сейчас. И, пожалуйста, не спрашивай сейчас ничего. Дима приехал через десять минут. Он выглядел растерянным, но ничего не спрашивал. Просто открыл дверь своей «девятки» и кивнул Арсению. — Иди, Арс, — Антон поцеловал его в лоб. — Всё будет хорошо. Я всё улажу. Арсений, доверяя Антону безоговорочно, кивнул. Он сел в машину Димы, оглянувшись на Антона. Тот стоял под фонарем, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. Дима довез Арсения до самого подъезда. Ничего не спрашивал. Арсений прокрался в квартиру через то же окно, надеясь, что родители крепко спят. Он был заперт в своей комнате до конца выходных. Его основной телефон был конфискован, доступ в интернет ограничен. Мать приносила ему еду, её глаза были красными от слез, но она ничего не говорила. Отец не появлялся. Арсений не знал, что весь этот субботний день, пока он сидел в своей квартире, Антон Шастун воплощал в жизнь свой жестокий план. Как только Дима отвез Арсения домой, Антон, ни слова не говоря, достал свой телефон. В его голове не было сомнений. Он должен был действовать быстро и беспощадно. Он знал, что Сергей Попов боится только одного — публичного позора, который нельзя замять деньгами. Если Арсений будет жертвой, отец его спасет. Но если Арсений станет посмешищем и позором сам по себе… отец не сможет защищать его, не запачкавшись в этой грязи. Антон начал писать. «Пацаны, выкусите. Спор окончен», — напечатал Антон в чат класса. К сообщению он прикрепил фото — смазанный кадр из их поцелуя под мостом (он сделал его тайно, для себя, на память). А ниже добавил текст, от которого у него самого внутри всё заныло: «Попов реально повелся. Он оказался обычным пидором. Мне просто нужно было подтверждение, чтобы выиграть спор. Он ты был отличным развлечением на пару недель, но сопли его мне надоели». Это была ложь. Гнусная, мерзкая ложь, бьющая в самое больное место Арсения. Но Антон знал: к утру это сообщение облетит весь город. Чаты взорвутся. Репутация Попова будет уничтожена не просто фактом ориентации, а унизительным контекстом. Отец не сможет прийти в полицию и сказать: Моего сына совратили. Потому что в глазах общества его сын будет выглядеть идиотом, которого развел уличный пацан. Сергей Попов не станет спасать посмешище. Он замолчит. Он спрячется. Он будет вынужден на время оставить их в покое, чтобы просто пережить этот шквал дерьма.  Дима Позов, увидев пост, рванул к Антону. Они ругались до утра. Дима называл его ублюдком, трусом и предателем. Антон не отвечал. Просто стоял, сжав челюсти, и смотрел в стену. Он понимал, что хотя бы так, пока отец Арсения будет приходить в себя после шокирующих слухов, то Антон выиграет время, найдёт способ спасти их.

***

В понедельник Арсений пришел в школу, ничего не понимая. Он ожидал напряжения, но не этого. Коридоры гудели как растревоженный улей. Люди замолкали, когда он проходил мимо, а потом тут же начинали шептаться. Взгляды были полны презрения, жалости, любопытства. Как будто он был прокаженным. Он встретил Диму в холле. — Дим, что происходит? — спросил Арсений, хватая его за рукав. — Где Антон? Дима выглядел ужасно. Бледный, с синяками под глазами. Он увернулся от взгляда Арсения. — Я… я не знаю, Арс. Спроси кого-нибудь другого. А Антона… его сегодня нет. И Дима быстро ушел, оставив Арсения в полной растерянности. На большой перемене его перехватил Серёжа. Лицо Матвиенко было злым и одновременно каким-то торжествующим. — Ну что, Арс, теперь ты понял, что этот подонок Шастун из себя представляет? Арсений уставился на него. — Что ты несешь? Что произошло? — Произошло то, что этот гад тебя слил, — Серёжа достал свой телефон и сунул его Арсению в руки. — Вот что произошло. Читай. На экране светился скриншот сообщения из школьного чата. Смазанное фото. И текст. Арсений прочитал его один раз. Потом второй. Руки Арсения затряслись так, что телефон чуть не выпал. Это шутка? Какой спор? Антон… Антон не мог. Он же сказал, что всё уладит. Он же обнимал его. Целовал. Слова Антона в посте звучали так убедительно, так унизительно. Люди верили. Их взгляды подтверждали: они верили Шастуну. Они видели в Арсении развлечение. — Он… он… — Арсений не мог выдавить ни слова. Его горло перехватило спазмом. — Он тебя использовал, Арс, — жестко сказал Серёжа. — Как я и говорил. Тянул тебя на дно. Я же предупреждал! — Но… но почему? — Арсений смотрел на Серёжу, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. — Зачем ему это? — Чтобы самоутвердиться, видимо. Или поспорил на что-то. У них там, у этих, такие приколы, — Серёжа презрительно фыркнул. — Но знаешь, этот подонок Шастун получит по заслугам. Отец твой не оставит его. Эти слова пронзили Арсения. Страх за Антона, который он отчаянно пытался подавить, вспыхнул с новой силой. — В смысле?.. — Арсений схватил Серёжу за руку. — Откуда ты знаешь об отце? Что с Антоном? Серёжа отдернул руку, его глаза были полны обиды. — А что, ты думал, я просто так сидел и смотрел, как ты катишься к чертям? В субботу твой отец приехал ко мне. Он был в ярости. Он требовал адрес этого Антона, всё о нем! Он сказал, что засадит его, что тот совратил тебя, что испортил. — И ты… ты рассказал? — Арсений смотрел на Серёжу. В его голосе не было ни боли, ни страха. Только мертвая пустота. — Да, рассказал! — Серёжа повысил голос, пытаясь оправдаться. — Чтобы спасти тебя! Чтобы твой отец его убрал, и ты смог вернуться к нормальной жизни! Я хотел, чтобы ты одумался! Чтобы ты понял, что он не тот, за кого себя выдает! Он же использовал тебя, Арс! Арсений медленно опустил взгляд на телефон в своей руке. Слова Антона. Слова Серёжи.  Он поднял глаза на Серёжу. В них больше не было ни боли, ни отчаяния. Только ледяная, абсолютная ярость. — Ты… ты его сдал, — прошептал Арсений. — Мой отец пойдет по твоим следам. А ты… ты поверил, что он меня использовал. Ты поверил этому посту. Ты всегда верил тому, что тебе удобно. Арсений швырнул телефон Серёжи на пол, и тот с треском разбился. — Ты мне больше не друг, Серёж, — голос Арсения был низким, опасным. — Ты просто кусок дерьма. Ты предал меня, придурок. Подло. Сдал отцу. Арсений отвернулся и пошел прочь. Он чувствовал себя пустым. Отвергнутым. Униженным. И до скрежета зубов ненавидящим себя за то, что поверил. Поверил Антону. Поверил Серёже. Поверил в хоть какую-то правду в этом мире. Теперь ему предстояло разобраться. С отцом, который, скорее всего, уже нашел Антона. Или с самим Антоном, который почему-то не пришел сегодня в школу. Последний урок — литература — казался Арсению изощренной пыткой. Учительница что-то говорила о трагедии маленького человека, но Арсений не слушал. Каждый раз, когда кто-то из одноклассников оборачивался в его сторону, Арсений чувствовал, как по коже пробегает электрический разряд унижения. Он не дождался звонка. Просто встал посреди фразы преподавателя, подхватил сумку и вышел из класса под ошеломленное молчание педагога. В коридоре он сорвался на бег. Ему было плевать на отца, который должен был заехать за ним через сорок минут. В его голове пульсировала только одна мысль, одна картинка: черные буквы на экране телефона Серёжи. «Спор окончен». «Развлечение на пару недель». Арсений бежал по улицам, не замечая прохожих. Холодный мартовский ветер обжигал легкие, но внутренний огонь был куда болезненнее. Он ворвался в знакомый подъезд, едва не снеся дверь, и взлетел на этаж. Он стучал в дверь Антона так, будто от этого зависела его жизнь. Кулаки ныли, дыхание вырывалось с хрипом. — Открой! Шастун, открой, черт тебя дери! Я знаю, что ты там! За дверью послышалось движение. Замок щелкнул, и дверь медленно приоткрылась. На пороге стоял Антон. Он выглядел так, будто не спал вечность: серые круги под глазами, впалые щеки, зажатая в углу рта незажженная сигарета. Арсений не дал ему сказать ни слова. Он толкнул дверь, врываясь в прихожую, и набросился на Антона с кулаками, которые тут же бессильно уткнулись в грудь парня. — Ты… ты мразь! — закричал Арсений, и его голос сорвался на рыдания. — Как ты мог?! Спор окончен?! Это всё было спором?! Каждый поцелуй, каждое слово под мостом — это всё было для того, чтобы какой-то твой приятель тебе сотку отсчитал?! Антон молчал, принимая удары. Он не защищался, только смотрел на Арсения с какой-то невыносимой, мертвой тоской. Арсений схватил его за воротник толстовки, тряся со всей силой.  — Я отцу в лицо сказал, что люблю тебя! А ты… ты выставил меня посмешищем на всю школу! Все смотрят на меня как на идиота! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?!  — Арс, тихо… — прошептал Антон, пытаясь перехватить его руки. — Не смей называть меня так! — Арсений оттолкнул его, задыхаясь от ярости. — Я думал, ты другой. Я думал, мы… А ты просто кусок дерьма, Шастун. Серёжа был прав. Зачем?! Скажи мне — зачем ты это сделал?! Антон внезапно сделал шаг вперед. Он не стал оправдываться. Он просто схватил Арсения за плечи, прижал к стене прихожей и, не давая опомниться, накрыл его губы своими. Это был не поцелуй. Это была попытка заткнуть боль, заглушить тот ужас, который они оба сейчас испытывали. Арсений сначала оцепенел, а потом начал отчаянно вырываться. Он бил Антона по плечам, кусал его губы, пытался отвернуться, выкрикивая проклятия прямо в поцелуй. — Пусти… ненавижу… — хрипел Арсений. Но Антон не отпускал. Его руки переместились на лицо Арсения, фиксируя его, а поцелуй из агрессивного внезапно стал отчаянно-нежным, соленым от слез, которые теперь катились из глаз обоих. Арсений почувствовал, как его сопротивление тает. Гнев начал рассыпаться. Он всхлипнул, и его руки, вместо того чтобы бить, судорожно вцепились в толстовку Антона. Через минуту, которая показалась им вечностью, Антон отстранился всего на пару сантиметров. Их лбы соприкасались. Дыхание было общим, рваным и тяжелым. — Послушай меня, — выдохнул Антон, его голос дрожал. — Пожалуйста, послушай, мой маленький. Арсений зажмурился. Это ласковое обращение сейчас отозвалось тупой болью. — Зачем, Антон? Зачем этот пост? Антон затащил его в комнату, запер дверь на замок и усадил на свою кровать. Он опустился перед Арсением на колени, сжимая его ледяные ладони в своих. — Это был единственный способ, Арс, — начал он, глядя прямо в покрасневшие глаза Арсения. — Твой отец… мог бы подать на меня заявление. Совращение, шантаж, вовлечение в преступную деятельность. Он адвокат, Арс. Он бы стер меня в порошок, сам знаешь, а тебя… тебя бы заперли в клинике на годы. Он хотел выставить тебя жертвой. Арсений слушал, и холод внутри него начинал сменяться осознанием. — Если бы ты остался чистой жертвой, он бы довел дело до конца, — продолжал Антон, лихорадочно поглаживая большие пальцы Арсения. — Но теперь… теперь вся школа, а в скоре весь район будет думать, что это был спор. Что это я — козел, который тебя развел. Понимаешь? Теперь он не может пойти в полицию. Потому что если он пойдет туда, ему придется признать, что его сына развел уличный распиздяй. Это позор, Арс. Для него репутация важнее правды. Он выберет молчание. Арсений смотрел на Антона, и в его голове наконец сложилась эта страшная, логичная картина. — Ты… ты сделал это, чтобы себя? — Чтобы он не тронул нас обоих, — Антон прижался губами к ладони Арсения. — Прости меня. Прости, что заставил тебя пройти через этот ад в школе сегодня. Но лучше пусть тебя считают обманутым, чем пациентом психиатрии. Я должен был сделать так, чтобы от тебя пахло не любовью, а грязью, в которую твой отец не захочет соваться. Арсений медленно вытянул руку и коснулся волос Антона. Гнев ушел, оставив после себя лишь выжженную пустыню и бесконечную усталость. — Ты сумасшедший, Шастун. Ты просто больной на всю голову. Ты же понимаешь, что теперь… теперь я для всех изгой? А ты для всех — последняя мразь? — Мне плевать, что они думают, — Антон поднял голову, и Арсений увидел в его глазах такую преданность, от которой становилось страшно. — Главное, что ты здесь. Посмотри на меня, Арс. Он потянулся и снова поцеловал его — на этот раз мягко, едва касаясь губ, словно извиняясь за каждое слово в том проклятом посте. — Мой нежный… мой маленький мальчик… — шептал Антон между поцелуями. — Я вытащу нас. Клянусь. Поз поможет. Мы уедем. — Куда? — прошептал Арсений, прижимаясь к нему. — Отец найдет нас везде. — Не найдет, если мы исчезнем бесследно, — Антон сел рядом с ним на кровать, обнимая за плечи. — У нас есть несколько дней, пока он не придумал, что делать дальше. Они сидели в тишине полутемной комнаты. За окном шумел город, где-то там Сергей Попов, вероятно, уже звонил охране школы, разыскивая сбежавшего сына. Но здесь, в этом маленьком пространстве, пахнущем краской и табаком, время остановилось. — Арс, — тихо позвал Антон. — М? — Ты правда… правда сказал ему, что любишь меня? Арсений горько усмехнулся. — Сказал. И получил за это самую сильную пощечину в жизни. Антон осторожно коснулся его щеки, где всё еще виднелся след. Его лицо исказилось от боли. — Я убью его за это. — Не надо, — Арсений перехватил его руку. — Ты уже сделал достаточно.  Арсений закрыл глаза, впитывая тепло Антона. Он понимал, что завтра будет еще хуже. Что отец, возможно, уже на пороге этой квартиры. Что Серёжа никогда его не простит, а он никогда не простит Серёжу. — Что мы будем делать дальше? — спросил Арсений. Антон замер. Он не знал. Его план заканчивался на моменте с постом. Что делать с разрушенными жизнями, с позором, с отсутствием денег и будущего, он не представлял. Но он знал одно: он больше не отпустит эту руку. — Мы будем бороться, — сказал Антон, и в его голосе снова появилась та стальная нотка. — Поз отвезет нас к моей бабушке сегодня ночью. Я поговорю с ним. Мы возьмем вещи. Твой отец не пойдет туда сразу, он не знает ещё о ней. Это даст нам время. А потом… потом мы уедем из страны. Найдем работу, жилье. Арсений слушал этот наивный, почти детский план и понимал, что это безумие. Но это безумие было куда привлекательнее, чем нормальная жизнь в юридическом университете под присмотром отца. — Антон? — Да? — Назови меня так еще раз. Антон улыбнулся — впервые за этот страшный день. — Мой маленький мальчик. Моя жизнь.  Арсений притянул его к себе для нового поцелуя. В этот момент он отчетливо понял: не важно, что написал Антон в чате. Не важно, что думает школа. Важно только то, что этот человек готов был стать злодеем в глазах всего мира, лишь бы его Арсений остался в безопасности. Это была не сказка. Это была грязная, жестокая реальность, пропитанная запахом дешевых сигарет и страхом. — Я люблю тебя, Шастун, — прошептал Арсений в темноту. — И плевать на всё. Антон ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях.