Нейтральный.

Петя не был изгоем. По крайней мере не считал себя таковым. Нет, он всего лишь серая масса, тот, кто старается не привлекать лишнего внимания, не лезть на рожон и не вступать в конфликты. Нейтралитет. Универсальная позиция. Однокурсники даже стёбно прозвали его "нейтральным", но он не видел в этом прозвище ничего позорного. Да, нейтральный, и что? Лучше так, чем лежать на улице с побоями за косой взгляд или резкое слово.  Жил Пётр на первый взгляд так же, как и все остальные. В старой хрущёвке с покрашенными в ублюдский бирюзовый цвет подъездами. На его лестничной клетке ступени разваливались на глазах, а краска на стенах уже настолько облупилась, что это выглядело как древняя фреска. Квартира однокомнатная, с советским ремонтом, ковром над кроватью и ванной 2 на 2 метра. Единственная роскошь – небольшой балкон в комнате, его отдушина. Петя любил свежий воздух. В его квартире всегда были открыты окна, даже зимой, но холодно никогда не было. Или он уже привык к постоянному холоду, что не пронизывает до мурашек, а окутывает, как стихия, как то, в чём ты был рожден. Но кое-что в этой, казалось бы, одной из миллиона таких же квартир по всей России, было странным. Что-то выбивалось, щипало глаза до едких кислотных слезинок.  Петя жил один. Абсолютно один, без родителей, без братьев или друзей, без девушки. И этим всепоглощающим одиночеством веяло от каждой вещи в его жилом пространстве.  Гуменнику 18 лет. Настоящая жизнь ведь только-только начинается, надо успеть вкусить её, попробовать себя во всём, реализоваться в том, чего желает сердце. Но его сердце молчало уже давно. С тех пор, как родители уехали. Уехали раз и навсегда, оставив парня справляться с взрослением самостоятельно.  – Ты бравый парень, Петя, и со всем справишься. А нам с мамой нужно уехать. В монастырь. Так будет лучше для нас всех, ты потом "спасибо" нам скажешь! – пролепетал отец. Похлопал сынишку-подростка по плечу, взял клетчатую сумку в руку и вышел из квартиры вслед за женой.  И больше они не возвращались. Петя не злился на них, ни в коем случае. Но и "спасибо" говорить не хотелось. Он в принципе не помнил, когда последний раз благодарил кого-то вслух. Не может он это произнести, язык не поворачивается. А зачем ему делать людям приятно, когда он привык жить один? Этот вопрос звучал вполне логично для совершеннолетнего парня, заливающего кипятком крепкий кофе, стоя на плинтусе босыми ногами. Он сделал большой глоток и бросил взгляд на настенные часы, что вот-вот упадут.  5:27.  Пары начинаются в 8:30. Петя всегда вставал в такую рань, чтобы выйти на пробежку, поддержать своё тело в форме, и только потом отправиться в универ. Он не ненавидел это место, нет. Слушать лекции иногда было даже интересно, особенно когда преподаватель реально рассказывал про С++, а не заливисто смеялся с шуток "орлов"... Орлы. Так называла себя кучка выёбистых (по-другому Пётр у себя в мыслях называть их и не мог) парней и пара девушек. Все как на подбор – красивые, улыбчивые, с горящими глазами и большим будущим, которое им пророчили окружающие. Они были везде: во дворе, на мероприятиях города, на всех университетских концертах. Везде, но почти никогда на парах. Своим негласным лидером они назначили самого старшего, 19-летнего парня, невысокого блондина со смазливым лицом. Единственное, что выдавало его животную натуру – ледяные, пронизывающе-голубые глаза, один взгляд которых вызывал у каждого присутствующего неприятную дрожь и необъяснимый страх.  Илья. Илья Малинин. Это имя знал каждый с курса, и каждый знал, что лучше не перечить и даже не приближаться к его обладателю, иначе будешь собирать свои органы по всему району. Он был элегантным на первый взгляд: милые черты лица, светлые кудри, занимается фигурным катанием и бесчисленное количество раз в год летает в США на соревнования. Даже фамилию свою на американский манер начал произносить, чести много.  Но всё это – красивая картинка для взрослых. Илья же был самым подходящим, живым описанием слова "быдло". На людях появлялся только в спортивном костюме и олимпийке с тремя полосами на рукаве, повсюду плевался и не стеснялся отвесить пару ударов тому бедняге, что кинет косой взгляд на него самого или кого-то из орлов. И Илье нравился такой образ жизни, его забавлял всеобщий страх от одного только своего имени, он упивался своей властью над каждым в этом нелепом универе, даже над преподавателями, которые готовы закрыть глаза на любые его выходки, лишь бы Малинин не подключал своего отца.  Да, парень был ужасно тщеславен. А каким ему ещё быть? Зашуганным изгоем, который будет бояться и слово поперёк него вставить? Илья издал смешок. Нет уж, эта участь уже уготовлена Гуменнику. Нейтральный ублюдок, как же он раздражает, вечно мозолит глаза своими идеально аристократично отутюженными рубашками, ровной походкой, и длинными волосами в хвосте. Зачем вообще парню длинные волосы? Ну, если он не пидор, конечно. Малинин опять усмехнулся самому себе, но уже с некой опасностью. Он ненавидел гомосексуалов. Как человек может быть таким мерзким и отсталым? Избил бы каждого до полусмерти, чтоб всю эту дурь выбить, да времени нет. А что если нейтральный тоже один из этих? Эта мысль заинтересовала и омерзила одновременно. А что, вполне возможно: ходит один, ни с кем не общается, одевается аккуратно, так ещё и волосы длинные носит.  Точно пидор.  Надо бы ему урок преподать. Но не с пацанами, одному. До этого Илья открыто не нападал на Петра, вообще никогда. Ему было попросту не до него, да и нейтральный не давал повода, всегда был серой массой, ну и хуй с ним. Но сейчас Малинину стало интересно, стало резко необходимо выцепить парня и хорошенько пояснить ему за понятия, чтобы тот оборачивался, когда заходит в тёмные переулки. 8:00. Решено. Сегодня надо всё-таки сходить на пары. А после побазарить с нейтральным.  Гуменник в это время уже облачился в только что отглаженную рубашку с кружевными манжетами и стоящим воротником, спешно перекинул ручку тяжёлой сумки через плечо и вышел в подъезд. Волосы заплетать не стал, сегодня пробежка затянулась дольше обычного, так что времени на причёску не хватило. С распущенными волосами Пётр был похож на Иисуса, по крайней мере, так сказала соседка тётя Лариса, пока они вместе спускались в лифте.  Пришёл в аудиторию, разложил тетрадь на столе. До пары 3 минуты. Вдруг дверь чуть не слетает с петель и врывается нечто в мешковатой одежде. А, Малинин, точно. Петя не удивился, но не понял, зачем тот появился на паре, так ещё и на первой. Блондин редко утруждался посещением занятий, ведь он был прекрасно осведомлён о расположении преподавателей к нему и его фамилии.  Илья тем временем переводил дыхание – всё же тренировки недостаточно подготовили его к тому, чтобы бежать на пару, стараясь не опоздать. Парень рыскал глазами по аудитории, но недолго, ведь он нашёл свою сегодняшнюю добычу, а, точнее, жертву. Нейтральный сидел на предпоследнем ряду (последний всегда был занят за орлами, даже если они не присутствовали, как было большую часть времени), опустив голову в книгу, а его каштановые волосы рассыпались по плечам.  Бух. Пётр даже не вздрогнул, даже глазом не повёл, когда с этим звуком рядом с ним приземлилась туша Малинина. Даже несмотря на то, что в радиусе одного места от нейтрального всегда было пусто, потому что даже фрики группы не хотели подсаживаться к этому странному парню.  – Нейтральный, good morning, – снова ноль реакции от брюнета. – Со старшими вообще-то здороваться принято, что, вежливости не научен? – ухмыльнулся Илья и пихнул нового соседа в бок локтем. – Если ты пришел поиздеваться, то зачем мне заводить с тобой диалог? Нерациональная трата времени, Илюша, – преспокойный ответ от Гуменника, который всё ещё не удосужился поднять взгляд от книги. – Никакой я, бля, тебе не Илюша, смелым себя почувствовал? Давно рёбра не ломали? – плевался желчью блондин. ему не нравилось, как спокоен был нейтральный, и какие вещи он позволял себе говорить.  – Вот видишь. Не вижу смысла дальше дискуссировать. Малинин хотел было выпалить что-то ещё более угрожающее, но решил, что разберётся с этим ублюдком после занятий, ведь в аудитории появился преподаватель. Так что он лишь язвительно прошипел, потянувшись к уху Петра: – Ещё посмотрим, блядина.