Нейтральный.

Блядина. Илья впервые оскорбил его вслух. Не в мыслях, не на подкорке своего сознания, а агрессивно прошипев это сидящему рядом Гуменнику. Обидело ли это парня? Нисколько. Его не волновало, что о нём думают остальные, даже если это был божественный для всех Илья Малинин, который до этого только окликивал его "нейтральным". И Пётр прекрасно знал, что выводит того из себя своим спокойствием, он чувствовал, как соседа потряхивало от ярости, от одного лишь взгляда на свое невозмутимое лицо. Так они и просидели остаток дня. Ничего нового: от одного за милю разило равнодушием и безразличием, а хищный оскал второго не сползал с лица ни на секунду, от чего окружающие отшатывались. Но они просидели вместе. Не обронив больше ни одного слова. С окончанием учебных занятий Пётр, не оставляя Малинину ни единого шанса украсть свой взгляд, аккуратно упаковал все приборы в кожаную сумку и размеренной походкой направился к выходу. Выйдя за врата университета и втянув ноздрями свежий весенний воздух, парень признался самому себе, что не хватает сигареты. Он был отточен и идеален практически во всём, но отказаться от никотина наотрез не мог. Поэтому он и направился по своему обычному маршруту: секретное место - магазин - дом. Что за секретное место? Обыкновенная курилка какого-то помещения в их районе, в одном квартале от здания универа, куда брюнет приходит каждый день с начала учёбы. Идти недалеко, зато здесь тихо и никого нет, в отличие от университетской курилки, появление Пети в которой обрекло бы его на двухнедельные подъебы от Малинина и орлов. Он не хотел привлекать лишнего внимания к своей персоне, поэтому выбирал безопасную и надёжную опцию.  Вот только сегодняшний день отличался от всех предыдущих. Парень широкими быстрыми шагами направлялся к своему месту назначения и даже не подозревал, что по пятам за ним следовал тот, кого он только что вспоминал. Но даже если бы Пётр обернулся, он бы не заметил блондинистого "шпиона", потому что тот был профессионалом слежки. Он привык выслеживать своих жертв, загонять их в угол, а затем... Илья никогда не сжаливался и не щадил. Он считал, что раз избил – значит они это заслужили. Значит где-то повели себя не так. Не по понятиям. Что вообще такое понятия и как им следовать? Никто не знает ответа на этот вопрос, возможно даже сам Илья. Но понятия были реальны, по ним жили все в этом несчастном, богом забытом районе. Если живёшь не так – будешь настигнут и избит. И ещё раз. И ещё. Рано или поздно люди или подчиняются, или переезжают. Взять например Кагияму. Парнишка то ли из Кореи, то ли из Японии, насрать. Выглядел натурально как тёлка, или как гомосек, что еще мерзотнее. Как только он  перевёлся в группу программистов, все сразу поняли – долго он тут не протянет. По крайней мере без синяков. И правы были: через два дня Юма заявился с гематомой на полбедра – лицо Малинин никогда не трогал, принцип, или, как бы он сказал, понятие. А Кагияма плакал много, руками закрываться пытался, пока блондин его тело ударами покрывал за забором. Ещё через неделю госпитализировали. Через месяц забрал документы и поехал на родину. Илье нравилось контролировать территорию и держать каждого встречного в страхе. Его лицо не бренд и не товар, его лицо – это сонный паралич, это ночной кошмар каждого слабохарактерного труса. А для него трусом являлся каждый, даже его собственная компания, ведь и те никогда ему не перечили. До чего же смешно. Он был богом в своей игрушечной вселенной.  А после он заметил Гуменника. Тот олицетворял своё прозвище – нейтральный – как нельзя лучше. Он походил на изящную статуэтку, куклу без чувств и эмоций, имеющую лишь красивый силуэт, струящуюся причёску и вычурное одеяние. А внутри будто зияла пустота. Он не выдавал никаких реакций на провокации блондина и его приспешников, не подавал голос на парах, а если и открывал рот, то говорил чётко, содержательно и по делу. Это в нём и раздражало больше всего. Малинин упивался эмоциями других людей, он, как энергетический вампир, провоцировал в окружающих страх и гнев, а после выпивал все эти чувства без остатка и оставлял их, разбитых, на дне. И ему хотелось выбить из нейтрального хоть что-то, хоть какую-то реакцию, чтобы заполучить его унижение как очередной трофей в своей коллекции садиста.  Именно поэтому он уже 10 минут двигается вслед за темноволосым парнем вдоль дороги, проходя мимо каких-то катакомб... Тот остановился. Пришли. На месте. Но показываться не время, надо выждать, дать добыче почувствовать себя в безопасности. И Илья прячется за углом дома, периодически выглядывая и поглядывая на Петра, а у того в руках появляется... сигарета? Блондин вскинул брови. Нейтральный святоша курит? Вот и повод показаться... Шаг вперёд. – Ай-яй-яй... Нейтральный, а ты знал, что курение убивает? – Парень вальяжно подбирается к своей жертве, исподлобья поглядывая на него и обнажая зубы в опасном, хищном оскале. Такой взгляд не сулит ничего хорошего. – Тебе стрельнуть что-ли надо? – Гуменник не ожидал появления Малинина из-за угла, но не чувствовал ни шока, ни страха, хотя обычно именно такие эмоции он вызывал у людей. – Ну, стрельни, раз такой смелый, – Илья ухмыльнулся и сжал протянутую ему сигарету между большим и указательным пальцами, пока поджигал. Поиграем в доброту, ничего. Он-то никуда не уйдёт, всё равно, никуда не денется. Затяжка, – серьёзно, ментоловые? – агрессивный взгляд, – ты походу реально пидор.  Петя тем временем спокойно покуривал, удерживая палочку с табаком между указательным и средним пальцем, как настоящий аристократ. Если, конечно, аристократы курят Мальборо.  – Если у человека есть вкус и он не подбирает бычки у мусорок, это не значит, что он... гей, – невозмутимо протянул он, затягиваясь ещё раз, – а у тебя, я вижу, бзик на этой теме, да?  Малинин поперхнулся дымом. Да какого чёрта, почему у этого Гуменника язык не на своём месте? Какое право он имеет так бесстрашно говорить с самим Ильёй Малининым, да ещё и обвинять его в... пидорстве. Секунда – и воротник идеально-белой рубашки темноволосого уже в его крепкой хватке. Трях. Ещё раз. Гуменник всё ощущает, даже в глаза смотрит сверху вниз, но реакции всё ещё никакой. Только сигарету из рук выронил.  – Не беспокойся, нейтральный, я твоё красноречие оценил. Можешь больше не стараться так выебываться своими умными словечками, которые Петенька вычитал из пидорских книжек, – не говорит, плюётся словами, как отрезает. – Я долго тебя терпел, ты весь год мне глаза мозолишь. Думал пожалеть, ты с первого взгляда парень ровный был, но сейчас, я гляжу, ты в край охуел. Нейтральный молчит, внимает. Раздражает.  Удар ногой под дых.  Петр невольно согнулся, придерживаясь рукой за верхнюю часть живота. Больно. У Ильи удар хорошо поставлен, всё-таки сколько избиений на счету. Улыбнулись оба. – Хорошо ты придумал, Илюша. Что ж я тебе сделал, правда глаза режет? Если б сам мыслями не грешил, за мной бы не увязался, не корчило бы тебя так от моих слов, не б.. – он не успевает договорить, как... – ХВАТИТ! – не крик, рёв, животный, куда-то вперёд, вдаль. У блондина пелена чёрная перед глазами расстилается, он уже и не видит, куда бьёт. А под ногами его лежит не тело, а, скорее, туша, которая будто ничего не чувствует, просто принимает удары, один за другим приходящиеся то на ноги, то в пах, то в ребра.  Илья бил без разбора, бил отчаянно, рьяно. Да как этот ублюдок смеет заниматься таким, да ещё и нагло пиздеть ему в лицо. Теперь он был уверен, что нейтральный из этих. Хотелось не просто выбить из него всю эту гомосековскую дурь, хотелось навечно оставить ему напоминание, что такие слова в свой адрес Илья Малинин не прощает никому. Даже если ты высокий изящный брюнет. Даже если ты на первый взгляд бесстрашен. Никто. Не посмеет. Пиздеть. Про него. Пётр лежал спокойно, не закрываясь и не скуля, хотя ему и не хотелось, ведь побои были практически неощутимыми. Было занимательно наблюдать за такой чистой и первобытной яростью своего одногруппника, который в приступе агонии даже не смотрел, куда летели его удары. А потом Гуменник почувствовал. Почувствовал огромный кулак, прилетевший ему в челюсть. И вот тут он впервые по-настоящему был удивлён Ильёй. В принципе был удивлён впервые за последние годы. ...лицо Малинин никогда не трогал, принцип, или, как бы он сказал, понятие... Видимо, в этот момент понятие сломилось, затрещало по швам и разлетелось в щепки. Ведь за этим ударом последовал второй, чуть ниже глаза, и третий, прямо в носовую перегородку. Петя чувствовал, как истекал собственной кровью из всех возможных ран и повреждений. Липкая красная жидкость сочилась из колен, из рёберной области, из носа...  Малинин остановился только в тот момент, когда мрачная дымка ярости перед глазами рассеялась и он увидел под собой отвратительную, мерзкую картину: нейтральный весь в крови и с волосами, рассыпавшимися по лицу. Лицо... Илья моргнул глазами несколько раз, чтобы поверить, что это было реально. Он ударил по лицу... Три раза... А как же понятие, как же величайший пацанский принцип не трогать лицо?  Плевать. Заслужил. Сам напросился. Меньше себе подобных склеит с таким-то еблищем в кашу. Блондин спокойно встал с тела Гуменника, вытер разбитые костяшки пальцев от крови (и своей, и парня, лежащего рядом в полумёртвом состоянии). Огляделся: недокуренная ментоловая сигарета парня. Поднял, подошёл ближе, присел рядом. Резкое прижатие окурка к ладони лежащего, шипящий звук и запах горелой кожи и табака. Он наклонился к уху своей жертвы и не прошептал, прошипел: – Не благодари, нейтральный. И Пётр соврёт, если скажет, что весь этот акт не принёс ему ни капли удовольствия, а хриплое шипение Малинина не разлилось по его телу сладостной негой.