Нейтральный.

– ...у тебя теперь ЧТО? Петь, ты ёбу дал, скажи честно? – слышался из маленького динамика телефона негодующий голос друга, – Алло, приём! Ты походу забыл, какого человека впустил к себе в квартиру. Пётр выслушивал возмущения с другого конца телефона, сидя в единственном в гостиной кресле с поджатыми ногами и ожидая, пока объект их обсуждения выйдет из ванной. – Влад, тише, мне кажется, что я слышу твои вопли через два дома! – бархатно посмеялся парень, его всегда забавляла ребяческая гиперэмоциональность друга, – Ну, а если серьёзно, то я не мог пройти мимо. Его бы убили там. – А теперь вместо этого он убьёт тебя, Петя, ты реально этого не понимаешь? Он опасен, вам нельзя не то что общаться, а приближаться друг к другу! А ты его под боком пригрел. Тебе нравится быть жертвой? – в голосе Дикиджи слышались злость и обида, обида на беспечность и излишнюю уверенность друга в хорошем исходе событий. Он, чёрт того Гуменника побери, переживает за него, как единственный приятель. – Успокойся, пожалуйста, всё хорошо. Я всегда на связи с тобой, да и Илья сейчас в таком состоянии, что... – Пётр кинул меланхоличный, полный жалости взгляд в сторону двери ванной комнаты, куда послал блондина привести себя в порядок, – в общем, завтра, думаю, он в универе не появится. – Смотри мне, если хоть один раз на звонок не ответишь, я иду выбивать к херам дверь и звоню мусорам, я предупредил, – коротко произнёс голос на другом конце провода, и вызов завершился. Колкое ощущение в грудной клетке. До сегодняшнего дня в дружбе двух парней всё было идеально, будто в фильмах. Никто никогда не держал обид, а нелепости и оговорки всегда превращались в повод для смеха. Пётр не понимал, почему друг не может принять факт присутствия Малинина в жизни обоих, хотя ещё пару дней назад сам настаивал на том, чтобы эти двое поговорили. Может, у него сейчас трудный период в семье? Надо будет спросить... Хотя нет, маловероятно, обычно он всё рассказывает. Всё равно надо разузнать. – Петь, а щётка гостевая есть? – дверь ванной внезапно приоткрывается, и из неё высовывается лишь голова с полотенцем на ней. – Есть, сейчас дам, – выпалил хозяин, попутно направляясь к ящику и прикрывая рот рукой, чтоб не рассмеяться вслух с забавного зрелища. Вместе с тем как-то странно было слышать своё имя из уст Ильи. Темноволосый даже на несколько секунд впал в ступор, пытаясь найти объяснение этому чувству, после чего по голове будто прошлись обухом.  Нейтральный. Он не слышал этого слова со вчерашнего вечера, хоть после него у парней уже состоялось достаточно диалогов. Странно, Малинин обожал дразнить его этим прозвищем, думая, что того оно задевает. Видимо, понял, что ошибался. Или?... – От души, – раздалось после получения им новенькой зубной щётки из рук Гуменника. И ещё мучительные 5 минут. 10. 20. Блондин невероятно любил себя, это Пётр отметил ещё давно. Однако было непонятно, приводил ли тот себя в порядок всё это время, или любовался собой? Хлоп. Дверь закрылась, а в гостиной объявился сам Илья, в шортах и футболке, которые были ему явно велики. Что поделать, гардероб хозяина квартиры не был рассчитан на деление с гостями, особенно с такими. Светлые кудри даже не подвергались сушке, так что вода с них стекала всюду. – Ты фен не нашёл? – прыснул сидящий в кресле. – Очень смешно. Это называется air dry, – пафосно протянул блондин, будто был опытным парикмахером, а не быдловатым русским пареньком. – А по мне очень даже смешно, – Пётр не мог совладать с собой, поэтому расплылся в улыбке.  За последнее время его улыбка изменилась. Ещё две недели назад любая попытка ухмыльнуться вызывала лишь нечто острое и кривое, больше напоминающее оскал. Однако то, чем длинноволосый парень только что одарил стоящего напротив, было чем-то иным. И Малинин это заметил. Он вообще был склонен подмечать детали, чтобы в нужный момент иметь.. компромат? Скорее, данные про любого человека. И вот сейчас, увидев усмешку как в глазах напротив, так и на лице. Мягкую, но широкую, будто у довольного чеширского кота. Ублюдок, зачем это делает? Смотрит в глаза явно дольше положенного, а блондину от этого съёжится в комок хочется. От осознания, что сейчас ситуацию контролирует явно не он. От осознания, что он теперь зависит от Гуменника, ведь живёт в его квартире, моется и ест за его счёт, даже расхаживает в его одежде. Только ли поэтому? – От души, ещё раз, за то что... – замялся, – за всё короче. Понимающий, размеренный кивок напротив. Но ответа нет. Будто бы дразнит. Напрашивается. – Чё молчишь? Я опять что-то не так сделал? Сказал не то? Говори давай, выблядок, – злость, взявшаяся из ниоткуда. Просто потому что привык. Потому что не мог испытать ничего другого. – Илья, ложись спать. Ты устал. Я завтра в универе скажу, что ты заболел, – Пётр спокойно встал, наконец-то оторвав взгляд от того, и направился к выходу, напоследок бросил через плечо, – тут постелено.  Закрытие двери. Илья один в комнате. В тишине, что пожирает изнутри. Прилёг, но лучше не стало. Демоны в подсознании заставляют рвать на себе волосы от отчаяния, от желания разнести всё в этом несчастном доме. Кричит в подушку, истошно и рвано. Наивно полагает, что поможет. Из себя выходит, двумя руками подушку хватает и надвое разрывает. Резко и агрессивно, будто лист бумаги. Да, спать теперь явно будет неудобно. Зато после хоть малейшего разрушения чего-то материального стало легче. Обессиленный, он проваливается в царство Морфея.

***

Гуменник стоял у входа в двор их универа, поджидая друга. Пробежка сегодня не удалась, так как он боялся разбудить мирно посапывающего в гостиной блондина. Нервно топает ногой. Влада не было уже 10 минут, хотя те каждое утро встречались под зданием университета ровно в 8:00, чтобы перекурить и обсудить насущные темы. Пётр уж начал думать, что тот всерьёз воспринял их телефонную перепалку, и хотел было двинуться в сторону входа.  Бежит. На горизонте появилась несущаяся фигура друга, что через пару секунд налетела на улыбающегося Петю с объятиями. – Доброе, Петро! Как провёл первую ночь с Малининым? – вмиг стерев улыбку с обоих лиц, спросил Влад, попутно вытягивая из рюкзака потрёпанную пачку сигарет. – Интересная постановка вопроса, – хихикнул длинноволосый, который уже держал сигарету в зубах, и теперь рыскал по карманам в поисках зажигалки, – да нормально, ниче особенного. Пока что не выёживается, ведёт себя прилично.  Оба закурили. А у Влада глаза бегают, будто боится кого-то. – Ты чего, случилось что-то? На параноика похож, ты не пугай меня так, – бормочет Пётр, в глаза другу заглядывая и затягиваясь. Тот не даёт взглядами пересечься, – Влад, в глаза мне посмотри. – Не еби мне мозг, что делать, а что нет, – прилетает ему резкий выпад от того, сопровождающийся то улыбкой, то освирепевшим оскалом, – я после вчерашнего вообще должен был тебя заблокировать и мимо обходить. – Влад, я ещё раз повторяю, подними глаза, – в настолько приказном тоне, насколько его мог изобразить Гуменник.  Ему самому эта игра в друга-психа удовольствия не приносила. На миг всё-таки словил взгляд напротив, и тут же отшатнулся. Да так, что чуть с ног не упал.  Пазл сложился, но боль была такая, будто его деталями была душа Пети. Всё это время. Все перепады настроения, все странные состояния, которые он списывал на плохой сон или проблемы в семье. Корень был в другом, в том, на что по убеждению парня, Влад никогда бы не пошёл. То, что вызывало моментальное отвращение и желание уйти. Дикиджи понял, что его "маленький секрет" только что с треском разлетелся в щепки. От безысходности поднимает заплаканные, до невозможности широкие зрачки на приятеля, пытаясь найти там хоть толику сочувствия.  – Петь, послушай... – Нет. Не хочу, – тихо и спокойно. Однако в этих словах было больше холода и отстранённости, чем в любых существующих оскорблениях и ругательствах.  Гуменник отвернулся, сделал глубокий вдох, а после ещё более глубокий затяг едкого дыма, доводя себя до кашля. Спустя, казалось, вечность, поворачивается обратно. В глазах стоят слёзы.  Он давно не плакал. Ни одна слезинка и не смеет падать. Они лишь застилают глаза, создавая пелену. – Я разочарован, Влад.