Нейтральный.

– ...а потом он... я даже не понял, что он хотел сказать, – Гуменник пожал плечами, одним элегантным движением стряхивая пепел с тлеющей папиросы в руке, – сказал, что я красивый, пробормотал что-то ещё, и убежал. Перепил короче Малинин страшно, – сделал разумное умозаключение. Напротив, запрыгнув на ограду и болтая ногами, увлечённо слушал Влад. Сам он всю ночь провёл в явно нетрезвом состоянии вместе с шумной компанией и даже не заметил пропажи светловолосого, так что сейчас с интересом слушал, что же такое произошло. Потому что Илья никогда самостоятельно не покидал тусовки, ещё и так рано. Ради этой истории парень даже встал раньше обычного, и уже в полдесятого утра поджидал Гуменника под его подъездом. На улице постепенно теплело. Непредсказуемый апрель, что ещё две недели назад нещадно сыпал снегом, сегодня уже одаривал Ростов щедростью, заливая солнечным светом и лаская игривым тёплым ветерком. По такому поводу Влад решил проигнорировать существование верхней одежды и выбежал из дома лишь в джинсах и первом спросонья попавшемся "что-это-блять" из гардероба. С капюшоном, уже нормально. Дуновение лёгкого ветра сразу же придало бегущему парню лёгкости и эйфории. Будто бы он пробегал не по опасным дворам, где за каждым углом может поджидать шайка недоброжелателей, а по цветущему полю где-то у реки. Ему, беззаботному, многого и не надо, чтобы почувствовать себя счастливым. В отличие от друга, который вышел из подъезда, будто один из Романовых перед расстрелом.  – Петруччо, с тебя будто ебало сдирали всю ночь, давай рассказывай чё хотел, – устраивается поудобнее и закуривает. И Гуменник рассказал. Разумеется не всё, что произошло за прошедшие сутки, но то, что посчитал самым непонятным или вовсе необъяснимым. С последними несколькими предложениями челюсть слушающего отвисала всё ниже и ниже, а после упоминания реплики Малинина парень пошатнулся и навернулся с дворовой ограды, на которой сидел. – Петро, лови меня... – единственное, что он успел из себя выдавить перед тем, как приземлиться на спину. Благо, ограда была невысокой, и никаких травм он себе не нанёс. Вмиг поднявшись и отряхнувшись, тот снова залез на свой аванпост и посмотрел на друга самым недоумевающим взглядом, известным человечеству, – он сказал ЧТО? Сам Илья Малинин учудил такоееее... Ухуху, чёт странное, ты уверен, что вас никто на камеру со стороны не снимал, или что это был не стёб? На Илюху не похоже. – Я вообще мало что понял тогда, если честно, – Гуменник говорил размеренно, несмотря на тяжёлый камень где-то внутри, который будто требовал решения ситуации. Поправил воротник бурого пальто и откинул выбившуюся прядь назад, – забавно вышло, хотел решить одну проблему, заработал сто одну... – Да ладно, перебесится и успокоится. Главное не ввязывайся в его игры, а то глядишь так и зарежут тебя рано или поздно, – посерьёзнел Влад, укоризненно глядя на друга. Тот же витал в облаках, будто бы не понимал, с кем имеет дело, будто бы бесить блондина – обыденность, что не представляет никакой опасности.  Выдав Петру наставление, парень поднял взгляд и начал исследовать трещинки на доме, как вдруг... – АААААААА, – пришлось придержаться руками, чтобы не упасть во второй раз, и перевести многозначительный взгляд на Гуменника, – какого хера в твоём доме делает Малинин? – нет ответа, – Алло? Петя совершенно не выглядел удивлённым, он лишь поднял голову и помахал блондину, который высунулся из окна с сигаретой в руках. Все это раздражало стоящего рядом приятеля ещё больше, ведь он желал пояснений. – Ты мне объяснишь, что тут происходит? Мы же только что это обсуждали!  – Влад, тише, а то сейчас весь дом узнает нашу увлекательную историю, – Гуменник давил в себе желание рассмеяться, настолько уморительно выглядел злой друг, – Илья живёт в 43 квартире, прямо под мной. Вот и всё.  – И это ты называешь "вот и всё"?! Это нихуя себе, Петро! Мда, теперь изолироваться от него станет сложнее... Влад продолжал возмущаться и упрекать хохочущего товарища в пальто за то, что тот многое от него скрывает. "В конце концов, мы друзья или как?"

***

Парни уже разошлись по домам, всё же, погода в апреле обманчива, поэтому уже на третий час их непринуждённой беседы во двор стали задувать ветры, которые заставляли одного из друзей неумолимо ёжиться от холода в своей толстовке. Петру холод был нипочём, тем более роскошное пальто согревало на славу, даже когда все вокруг бродят в спортивных костюмах и ветровках. Гуменник пешком поднялся на свой этаж и подлетел к двери, ведь мысль о тёплом крепком чае не давала ему покоя последние полчаса. Проворачивая ключ в замочной скважине, до слуха парня донеслись вопли, отражающиеся эхом от бирюзовых стен подъезда. Типичный полдень на этаже ниже, пропустил он через себя мысль и открыл входную дверь.  Однако, видимо, сама судьба не желала, чтобы он сегодня переступил порог своей квартиры. Ведь в следующую секунду с этажа ниже послышались уже не крики, а нечеловеческие, душераздирающие звуки, будто особь мужского пола разделывали на части заживо. Истошный рёв заполонил всё пространство, украв весь воздух на лестничном пролёте и заставив куски штукатурки отвалиться от стен. Пётр понял, что звук исходит из 43 квартиры, от чего кожа покрылась мурашками. Он знал наверняка, что виновником этого является Малинин-старший, и знал, что слышит это сейчас только он.  Надо бежать. Любой человек, которому известно хоть что-то об отце этого семейства, принял бы такое же решение и выбежал бы из дома подальше, лишь бы не слышать этот ужас. Однако Гуменник побежал вниз и остановился возле злосчастной двери, обивка которой явно пострадала в результате многочисленных сносов, а на поверхности самой двери виднелись вмятины от ударов: где от кулаков, где от ботинок.  Тяжёлый вдох. Стук. Вопли стихли, и через несколько секунд напряжённой тишины дверь приоткрылась в небольшую щёлку. – Кто это? Мы никого не ждём, – басистый грубый голос обозначил, что разговор с парнишкой ведёт глава семейства. – Здравствуйте, можно Илью на секунду? Это по поводу тренировок по фигурному катанию, – Петя протараторил первую пришедшую в голову отговорку, и, как оказалось, убил сразу двух зайцев: воспользовался своим даром убеждения и надавил на важнейшее для мужчины, на тренировки его сына. Спустя минуту копошения в квартире, в дверях действительно появился блондин, какой-то помятый и поникший, но всё же появился. Увидев нежданного гостя, он явно удивился, но тот лишь вытянул его на лестничную клетку и закрыл входную дверь. – Расскажи, что это было? И не пытайся снова сделать вид, что не понимаешь, о чём я. Твои крики слышно на весь подъезд, – предупредив отнекивание и обесценивание проблемы Ильёй, потребовал длинноволосый. – Пиздит он меня, непонятно что-ли. А ты, кстати, ему помешал, так что молись, чтоб и тебе не прилетело, – сплюнул Малинин. Кажется, он явно не был доволен тем, что его спасли, – нахуй ты вообще пришёл, он теперь еще злее будет. Мне же больше достанется. Ну ладно, хоть почувствую, каково быть тобой, – криво усмехнулся. – Илья, ты совсем из ума выжил, хватит шуточки травить! Я тебя спасти пытаюсь, – повышать тон было заведомо плохой идеей. Малинин срывается на надрывающий связки крик: – А я просил меня спасать? У меня всё за-е-бись, а ты, Гуменник, don't fuck around там, где не просят, – орёт, а у самого слёзы по щекам стекают. Не от грусти, от злости и беспомощности. Впервые он признаёт, что не может контролировать ситуацию, что не может подчинить себе мир своей силой. Что проиграл. Только вот непонятно кому – отцу, поджидающему в квартире, или парню, стоящему напротив и ухудшающему всё в тысячу раз. Пётр молча выслушивает, улыбается понимающе, будто мудрый старец, и на ухо к блондину наклоняется: – Илья, я всё прекрасно понимаю, ты у меня тоже вызываешь мало что помимо неприязни, но сегодня отложи свою гордость подальше. Пока твой отец не убил тебя. Возвращайся в квартиру и скажи, что у тебя срочная тренировка. Главное, собери сумку, возьми побольше личных вещей, одеждой много места не занимай. Ну, и коньки возьми, а то моя легенда провалится в пух и прах. И приходи ко мне, номер квартиры ты знаешь. Позвонишь в звонок 4 раза. Если не придешь, то хотя бы кричи, пока отец тебя бьет, чтоб я знал, что ты ещё жив. Малинин ещё никогда не видел длинноволосого таким серьёзным и таким.. честным? Ладно, подумает об этом позже, как и о том, какими побуждениями был спровоцирован этот акт благотворительности от нейтрального. Сейчас он прошмыгнул обратно в квартиру, чтоб заговорить родителей и так же быстро вылететь из нее уже с сумкой, полной всего необходимого. Мозг кишит адреналином: от избиений отца, от ситуации, от собственных криков, и от предложения Гуменника.. переехать к нему?... Звяк. Звяк. Звяк. Долгий звяк. Дверь отворяется, на пороге довольный парень в рубашке. – Всё-таки подумал, – грустно ухмыльнулся, – ну, проходи, Илюша. Блондин грохнулся всем телом на обшарпанный советский диван, сбросив спортивную сумку на пол, и, обессиленный, поднял взгляд на Петра. Взгляд, в котором читалось немое "ты мне противен, но спасибо". Спаситель кивнул в ответ, быстро уйдя в другую комнату и вернувшись со стопкой тканей в руках. – Так, смотри, одежду я тебе на первое время могу давать свою, если ты с собой ничего не взял. У меня много всякой всячины, может, найдётся даже что-то под твой... стилёк, – произнёс брюнет с особым упором на последнее слово, раскладывая предметы одежды по дивану. Все были в курсе "дворового" стиля одежды Малинина, однако такового в гардеробе жителя 53 квартиры, к сожалению или счастью, не существовало. Придётся выбирать из того, что предлагают, подумал парень, рассматривая предложенные ему варианты. В это время Пётр сел напротив на пол, дабы не нарушать социальную дистанцию, и медленно, вкрадчиво, задал вопрос: – Расскажешь?  Встретил недоумевающий взгляд напротив, мол, я ведь уже всё выложил. Вздохнул. – Всё, что гложет. Выскажи.  Спусковой крючок, даже несмотря на то, что сказано так нескромно и возможно даже бестактно. Надо будет поблагодарить Влада за последнее качество, а сейчас выслушать сидящего напротив. А тот разверзся в неконтролируемой истерике, кулак неумолимо продолжал бить стену, пока он говорил: – Я ненавижу их... Ненавижу обоих, они сломали меня, задушили, я сильный и властный, а они этого не видят! Они не видят во мне стержня, они хотят слепить из меня ебучего фигуриста, а я на это всё хуй клал... И батя... Впервые ударил... Сегодня, – приступы рыданий и ярости появляются после каждого сказанного слова, но Петя сидит и преспокойно слушает, несмотря на надрывы собеседника, – да хуй с ним ударил... избил... за волосы таскал... он сошёл с ума, он ёбнулся... Блондин в отчаянии схватил себя за голову, повторяя слова ненависти и дёргая на себе волосы. Дал себе пощёчину. Ещё одну. Закричал: – Всех ненавижу. Их. Себя. Тебя, выблядок. Тебя особенно. Ненавижу твоё блядь спокойствие, твою натуру пидорскую, твою нейтральность. И дружка твоего Влада ненавижу, и его день рождения, и его коктейли. Извиняться за то, что дал тебе надежду вчера, не буду, страдай сколько хочешь. Всё равно от этого я тебя ненавидеть меньше не стану. Стоп. Слишком искренне, забыл, с кем сидишь в одной комнате? Вышел в ванную, закрылся, хотя бы так. Слёзы ярости залили взгляд, перед глазами лишь две большие капли. Удар куда-то вбок. Твёрдый, больной удар. Ещё один туда же. И ещё. Больно, хорошо. Костяшки пальцев снова начинают кровоточить, и эта боль отвлекает от внутренней, а что ещё страшнее, от тайн и ужасов, что хранятся в квартире этажом ниже, из которой он чудом сбежал.  Илья никогда не расскажет их. Иначе не выживет.