Нейтральный.

В голове беспорядок, миллионы мыслей зарождаются, но не находят продолжения, пока парень бесцельно нарезает круги по комнате.  Влада он отпустил почти сразу же, всё-таки, задачи убить того у него не было. Лишь звякнул парням из орлов, чтобы те постоянно приглядывали за кудрявым. Без раскрытия подробностей. Да и зачем, если парни и так сделают что угодно по первому зову своего лидера. Они не знают, что тот сегодня проснулся на диване у того, кого ещё две недели назад избил до полусмерти. Они не знают, и всё ещё ненавидят Гуменника, всё ещё кличут его "нейтральным". Всё ещё готовы напасть на него в любой момент. По возвращению в квартиру в лоб сразу же прилетел вопрос Пети о том, что же Малинин сказал их общему приятелю. Тот лишь саркастично отмахнулся, пробормотав что-то про "провёл профилактическую беседу" и "больше он эту дрянь к себе не поднесёт". Не соврал, парень и вправду порошок к носу больше не поднесёт. Ведь нос тот сломан. Но блондин этого ещё не знает, ещё не подозревает, что силу удара не рассчитал. Да и чувство вины не гложет, видя, как сильно сожителя ранило нарколептическое поведение Влада. Гуменник попросил не трогать его остаток дня и ушёл на кухню, что нисколько не разочаровало Илью. Он и сам не горел особым энтузиазмом общаться с... этим. Да, Пётр был невероятно благороден по отношению к нему, позволив парню остаться в своей квартире после всего, что тот с ним натворил. Но что-то в его изысканной натуре выводило из себя, доводило до дрожи в коленках, да так, что хотелось ударить. Блондин кулак у стены заносит, представляя, что это длинноволосого лицо.  Он сам вовсе не понимал свою агрессию. И на что он злился? На ровную осанку, стройное тело и широкие плечи? На тёмные, густые, словно шёлковые волосы? На низкий, бархатный голос? На глаза, в которых не отражалось ничего, кроме тихого спокойствия, смирения и принятия. Глаза, взгляд которых подобен ночи в лесу. Кулак медленно опускает, пальцы разжимая. Илья любил лесные прогулки.

***

5:28 – Гуменник, какого хера ты встаёшь в такую рань? До пар ещё три часа, дай поспать, ублюдок, – Малинин спросонья был невыносим. Даже не задумался о том, что хозяин квартиры уже второй день стелет ему единственное спальное место в гостинной, а сам ютится на потрёпанном диване на кухне. Даже не задумался о том, что занял собой единственную комнату в квартире, а Петя зашёл лишь для того, чтобы взять одежду для пробежки, случайно разбудив чутко спавшего блондина. – Илья, имей совесть, ты живёшь в моём доме.  Я бегать выхожу, и тебе советую, раз уж на тренировки не ходишь. Тренировки. Точно. Парень резко поморщился, будто от сильной боли. Он мало того, что сбежал из родительского дома, в котором живёт бывший криминальный авторитет, но и пропустил вчерашнюю тренировку. Благо, родители пока что не отправились на его поиски, да и они явно не сообразят искать мальчонку в квартире сына религиозных фанатиков, что давно его бросили. Но на тренировку всё же надо сходить. – У меня завтра занятие. Но пробежаться я не против, – все кости предательски ломило, будто Илью дважды переехал грузовой состав. Он явно нуждался в какой-никакой разминке, если хотел в хорошей форме отправиться на европейские соревнования уже через две недели. Кстати, надо не упустить шанс похвастаться, – я через две недели на соревы в Германию уёбываю. Так что долго тебя мучать не буду.  Получив в ответ лишь ухмылку, блондин быстро снарядился спортивной одеждой из шкафа Пети и вслед за ним покинул квартиру.  Свежий, прохладный весенний ветер ударил в лицо при первых же шагах. Ещё не вставшее солнце лишь намекало на своё скорое появление парой лучиков из-за горизонта. Щебетание птиц навевало беззаботное счастье, пока парни не спеша пробегали свой двор. Казалось, что это был не их суровый, опасный район, а детский рисунок, пропитанный наивностью и добротой. Но, пока на лице рядом бежавшего сияла улыбка, Илья был серьёзен. Его не отпускало дурное предчувствие, будто что-то нехорошее должно случиться. Будто своим переездом в квартиру номер 53 он запустил невидимый таймер, что лишь бесконечно призрачно тикает над его ухом.  Бред. Стряхнул головой, приводя в беспорядок блондинистые кудри. Припустил быстрее, потому что атлетичный и длинноногий Пётр уже оторвался от него на приличное расстояние. Они всё ещё двигались молча. Спустя час парни вернулись в точку старта. С тяжестью на сердце и болью в ногах Малинин направился к железной двери подъезда, обернувшись и увидев недоумевающее лицо Гуменника. – Ты всё? Я бы ещё круг пробежал, – так легко и игриво, будто спортом с семи лет занимался он, а не запыхавшийся блондин. – Я пас. Пойду в душ и ещё посплю, – последнее, что прозвучало перед закрывающейся дверью. Пётр лишь пожал плечами чему-то своему и возобновил движение по тому же маршруту. Ему не требовались наушники для долгих пробежек, сам факт движения расслаблял и успокаивал, помогал избавиться от тревожных мыслей, что в связи с последними событиями было особенно актуально. Однако, витая в облаках и наслаждаясь весенним солнцем, парень свернул с предыдущего маршрута и оказался в неком знакомом дворе. Остановился, осмотрелся, почесал затылок – привычка, которую он успел перенять у Малинина, сам того не заметив. Пытаясь понять, где он находится, парень оглядывал дом, который тоже казался подозрительно знакомым. Взгляд метнулся в сторону – озарение пришло словно ударом обуха по голове.  Место, где его избил Илья. Даже два окурка ментоловых сигарет всё ещё лежали на земле. Воспоминание разразилось громом в сознании, а после пришла другая мысль. Это дом Влада.  А значит надо уходить, да побыстрее. Петя всё ещё не знал, что за беседу Малинин провёл с его другом, но подозревал, что ничего ласкового тот ему не сказал. Следующее, что видят глаза Гуменника – отворяющаяся дверь подъезда рядом с собой. Третьего подъезда. А затем высунувшийся из неё силуэт. Тот силуэт, который сейчас хотелось видеть меньше всего. – Опа нихуя, Петро. Как с Илюхой живётся? Не убил тебя ещё? – смеётся, а челюсть нещадно в сторону отъезжает. – Влад, ты трезвый? – резкий вопрос, но разговаривать с употребившим другом не хотелось. – Обижаешь. Теперь уже навсегда трезвый. Твой дружочек новый постарался, не замечаешь? – парень язвительно протянул свои слова, поднося руку к явно кривому носу. – Он... он тебя бил? – Не бил. Пиздил нещадно. Давно не видел у него такой злости, что сказать. Как видишь, результат на лицо. На нос, точнее. Сломал он мне его, – Влад дотронулся до вспухшей переносицы, тут же зашипев от боли. – Влад.. прости меня, прошу. И его прости, он явно не хотел тебе что-то сломать, я уверен. В нём... что-то изменилось, – Пётр тихо говорит, размеренно, с сожалением в голосе. – Тебя прощаю, твоего проёба нет. Это я в бреду наворотил всякого, – вздохнул кудрявый, но перед следующими словами его глаза налились яростью, – Но бля, Петь, ты серьёзно? Ты защищаешь Малинина? Мы до этого уже дошли? Малинина, который тебя пиздил хуже, чем меня? Который тебя весь семестр хуями крыл? Который главное быдло в потоке? Теперь ты его защитник?.. Влад говорил без остановки, периодически шипя между словами, когда его активная мимика доставляла дискомфорт носу. Он был в ярости, казалось, ещё чуть-чуть, и он сам поднимет руку на стоящего напротив Гуменника, что лишь молча выслушивал его возмущения. – ...Я, конечно, могу чего-то не понимать, но мне кажется, что ёбу тут дал не я, а ты, дружище. Ты пригрел на груди того, кто зарежет тебя при первой же возможности. А теперь ты и вовсе защищаешь этого выблядка после того, как он выбил из меня всё живое, – парень уже сорвался на истошный крик, вопя своему другу прямо в лицо. Никакой реакции от того. От бессилия он схватил Петра за плечи и начал трясти с такой силой, что зашатались оба, – Что с тобой, блядь, происходит? – Влад, он мне нравится. Ступор. Минута тишины кажется вечностью. Руки Дикиджи медленно опускаются с плеч приятеля, безвольно обвисая вдоль своего тела. Глаза наполняются слезами. – Ты же.. шутишь? Ты влюбился в ебучего Илью Малинина? Скажи, что ты гонишь, пожалуйста. Ты же не жилец, ты понимаешь это? Отчасти он был прав. Влюбляться в Илью, будучи парнем – либо верная смерть после признания, либо бесконечные немые страдания. Третьего не дано.  – Я серьёзно. Я впервые в жизни влюбился, Влад. В него. А у того звон в ушах стоит. Вот почему Петя вечно выбирал Илью, постоянно уходя от друга к нему. Всё встало на свои места, но от этого легче не стало. – Он тебя убьёт, Петь. Он уже пытался сделать это раньше, а ты просто схавал и влюбился ещё сильнее? Да что с тобой, твою мать, не так? – снова кричит. – Да, схавал, но это моя личная жизнь! Почему тебя вообще это так волнует? – Пётр в ответ повышает голос, пытаясь достучаться до собеседника и выяснить причину агрессии. – Да потому что люблю я тебя, долбоёб. Всхлип. Он проиграл. Проиграл Малинину в этой немой гонке.