Нейтральный.

Стоя перед зеркалом в ванной и рассматривая отражение, парень не узнавал самого себя. Казалось, что с той стороны стекла на него пялится жалкое отродье, которое не в силах сдержать свои же эмоции. Таких в обществе не уважают, таких улица забивает до потери сознания, таких высмеивают и пинают. Всё же правильно поступил Малинин, сломав ему нос, пронеслось в кудрявой голове. Острая, режущая и сдавливающая боль в переносице была постоянным, круглосуточным напоминанием о его собственной немощности. Красное от слёз, отёкшее и заплаканное лицо, что смотрело на Влада из отражения, хотелось расцарапать до крови, вцепиться в него ногтями и снять с себя кожу вместе со всей грязью. Разумеется, его чувства невзаимны. Иного и ожидать не следовало. Владу и раньше нравились парни, но ничего серьёзного или долговременного с ними построить не получалось, поэтому в его окружении Влада считали "ровным парнем". Он попросту не хотел наживать себе проблемы или, что ещё хуже, врагов. Со своей некрупной комплекцией он бы явно и очень стремительно проиграл в любой схватке, что и произошло вчера с натренированным Ильёй. Дотронулся до носа – боль разлилась по телу, заставляя сморщиться и одновременно испытать облегчение. Такая боль была гораздо приятнее душевных мук и терзаний, с которыми ему придётся жить ещё долго. Парень сам обрёк себя на это, выпалив сгоряча о своих чувствах.  Ни одна живая душа не должна была об этом знать, никогда.  Влад мастерски скрывал свою тягу к приятелю, он смог с нуля выстроить идеальные дружеские отношения, а бытие единственным другом Гуменника ощущалось приторно сладко на губах. Созависимость, о которой так грезил парнишка, была очень близка, и тогда бы всё было замечательно. Он понимал, что с лёгкостью может понравиться Петру, стоило лишь применить природное обаяние.  Но в их жизни появился он. Малинин. При всплывании в голове этой фамилии Влад сжал зубы до скрежета.  Илья нагло ворвался в пространство, где до этого спокойно существовали эти двое. Вернее, он и стал этим пространством для длинноволосого парня, заполонив собой все сферы его жизни и не оставив ни единого шанса не думать о себе. Он перекрыл тому воздух, сжимая горло обеими руками, а, казалось бы, чистый и невинный Гуменник наслаждался и просил надавить посильнее.  Дикиджи вздохнул. Эти двое стоили друг друга. В его голове не укладывалось лишь одно: почему Петя позволил себе настолько унизиться? Ведь это так и называется, ведь влюбиться в Илью для него было ни чем иным, как самым низшим моральным падением. Ни к чему хорошему это, разумеется, не приведёт. Блондин явно либо убьёт, либо пропьёт того. Хотя шанс на взаимность у них всё же был. Влад давно начал подмечать странное и необъяснимое поведение Малинина по отношению к его другу, и это настораживало. Тот не проявлял никакой симпатии, скорее, наоборот, выражал внимание сквозь чрезмерную ненависть и желание оскорбить каждую, даже самую малейшую деталь в Петре. Но Илье не нужны серьёзные отношения, тем более с парнем. Он бы вмиг растерял весь свой авторитет, которым дорожил больше, чем собственной жизнью. Нет, парню нужно временное развлечение, тот, кого он медленно, но верно привяжет к себе цепями, а после оставит затухать.  – Только вот никогда бы не подумал что этим кем-то окажется Петя... – обречённо прошептал Влад, всё ещё уставясь в зеркало. У него опускались руки, он не знал, за кого волновался больше: за себя со своим разорванным на клочки сердцем, сломанным носом и наркозависимым разумом, или за Петю, который вот-вот угодит в хватку Малинина, из которой выход один – в гроб.  Хотелось кричать и плакать, но голос застревал где-то в груди, не доходя до горла, а слёзы уже давно напитали солью щёки, от чего те распухли, будто после сна. Влад знал, что он не сможет быть вместе с тем, ради кого готов перевернуть мир, ведь сердце его избранника уже ускользает в чужие руки со сбитыми в кровь костяшками пальцев. К парню постепенно приходило смирение, осознание того, что он бессилен в сложившейся ситуации.  Отчаяние отступило, оставив лишь чистый гнев. Гнев не на себя и не на друга, а на того, кто сломал всю его картину мира. На того, кто легко и беззаботно, но при этом не менее демонически прямо сейчас разрушает жизни двух темноволосых парней. На того, кто сейчас мирно попивает китайский пуэр, заваренный Гуменником, в его же квартире номер 53. Тот же пуэр, который пили они вдвоём. Так не должно быть, нет, на этом месте должен был оставаться Влад... Прежде, чем он успел что-то сообразить, перед его глазами лишь промелькнул его собственный кулак, летящий с силой в стеклянную гладь зеркала. Звон и режущая боль в кисти. Он даже не думал, что такое небольшое зеркало создаст такой масштабный беспорядок из осколков, однако думать не хотелось. Парень глянул на нерабочую стиральную машинку, на верхней поверхности которой лежало то, что может его погубить. Он сделал шаг, чтобы пересечь расстояние между зеркалом и машиной, и наступил прямо на один из осколков. Неровное стекло вонзилось в босую стопу, но тот даже не обратил внимания. Лишь наклонился к заготовленной полосе сыпучего белого вещества, от которого пообещал отказаться. Вдох. Жжение в носовой перегородке, часть порошка явно пошла не туда, куда было предназначено, из-за всё ещё сломанного носа. Минутное колебание и ещё одна полоса. Снова жжение. Но никаких ощущений не пришло, будто бы наоборот, все органы чувств притупились. Пару минут попыток понять, что происходит, и снова наклон к машинке.  Спустя 10 минут Влад обнаружил себя сидящим на краю ванной, еле держащимся руками за её края, дабы не удариться головой о кафель. Медицинское синеватое освещение комнаты навевало странные ощущения, парню начало казаться, будто он в морге, на посмертных носилках. Однако это не принесло ему тревоги, скорее наоборот, облегчение..? К чёрту это всё. Пускай эти двое будут счастливы. Без него. Так будет лучше. В следующий миг в руке оказался один из осколков зеркала, неровный и грубый, но в данный момент мало что волновало. Срез стекла прошёлся по мраморной нежной коже запястья, плавно распарывая тело Влада. Неглубоко, но несколько капель тягучей красной жидкости выступили по линии пореза. Ещё один, уже сильнее надавив режущей рукой. Кровь брызнула струйкой, попадая на бортик ванной и на одежду парня. Благодаря действию дурманящего вещества на организм, боли от порезов не пронизывала тело и вовсе не беспокоила. А вот боль внутри почему-то не стихала, как бы глубоко в кожу не входил уже полностью окровавленный осколок.  В глазах наконец-то стали закипать долгожданные слёзы, с уст сыпались мольбы и вопросы "почему не я", чем я заслужил такое отношение", "мы должны были быть счастливы".  А кусок стекла, ставший уже сродни лезвию, врезался в руку глубже и глубже, кровь начала стекать на пол не отдельными каплями, а непрерывным ручьём. И только завидев край своей кости, Влад внезапно опомнился и откинул орудие самоповреждения в сторону. Он умрёт. Парень резко почувствовал подходящую смерть, которая хотела накрыть его с головой. Попытка кричать и звать на помощь не увенчалась успехом, ведь изо рта выходил лишь отчаянный шёпот, а тело медленно отключалось. Последнее, что он помнит – падение головой в пустую керамическую ванную и мысли о Пете. О том, чтобы он жил счастливо, а с Малининым счастья он не найдёт.