Бесславная академия

В этот вечер Шошанна Дрейфус приняла, пожалуй, самое идиотское решение в своей жизни. Она решила пойти в спортзал. Спина ныла после трёх часов в кинокаморке — вечные наклоны над монтажным столом, перестановка оборудования, съёмки с рук без штатива. Врач в прошлом году сказал: «Мисс Дрейфус, вам нужно укреплять мышцы спины, иначе к тридцати годам вы будете ходить согнутой буквой зю». Шошанна тогда фыркнула, но запомнила. И вот теперь она стояла перед дверью спортзала, сжимая в руке сумку со сменкой, и уговаривала себя, что это нормально. Потому что спина действительно болела. Потому что в кинокружке она гнулась за всех бесплатно, таская камеры, штативы, коробки с плёнкой. Потому что днём в школьном спортзале всегда толпа, а вечером — тишина и никаких лишних вопросов. То, что внутри с девяностодевятипроцентной вероятностью был директор, значения не имело. Совсем. Шошанна толкнула дверь. Свет горел только в дальней части зала. На матах, спиной к входу, отжимался мужчина. Широкая спина, знакомая до каждого движения, поднималась и опускалась в ровном ритме. Она замерла в дверях, наблюдая. Раз. Два. Три. Он двигался мощно, шумно выдыхая после каждого отжимания. Белая футболка обтягивала спину, и каждое движение прорисовывало мышцы. Четыре. Пять. Счёт явно перевалил за очередной десяток, но он не останавливался. Шошанна сделала шаг. Ещё один. Чёрные лакированные лодочки мягко ступали по резиновому покрытию. Когда она подошла достаточно близко, чтобы он мог её заметить, Ланда замер в нижней точке, не поднимаясь. И медленно, очень медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Шошанна вдруг поняла, что стоит над ним как истукан, сжимая сумку так, что побелели костяшки. Надо было что-то сказать. — Вы не будете против, если я тоже позанимаюсь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Голос не дрогнул. Уже хорошо. Ланда выдохнул, опустился на колени, сел на пятки, вытирая лицо полотенцем. Волосы чуть растрёпаны, дыхание ещё не до конца восстановилось. — Мисс Дрейфус, — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе. — Вы преследуете меня? — Нет! — выпалила она слишком быстро. — То есть… я просто… спина болит. Врач сказал укреплять. А в вашем зале тихо. — В моём зале? — он чуть приподнял бровь. — Ну, вы тут главный по вечерним тренировкам, насколько я понимаю. Ланда усмехнулся, откинулся назад, опираясь на руки. Только кивнул в сторону зала: — Места много. Располагайтесь. Шошанна выдохнула (вроде бы незаметно) и прошла в сторону раздевалок. Она переоделась быстро, стараясь не думать о том, что буквально за стеной, в мужской раздевалке, наверное, висят на плечиках его рубашка и пиджак. Сменив форму на спортивную, она придирчиво изучила себя в зеркале, затягивая волосы в высокий конский хвост. Чёрные спортивные штаны «Адидас» с белыми лампасами, такие же кроссовки и белая майка-топ в рубчик, открывающая плечи и ключицы. Обычная форма. Ничего особенного. Она специально выбрала максимально невыразительный комплект, чтобы не привлекать внимание. Она заняла другой конец зала, подальше от него. Разложила коврик, достала бутылку воды, села, делая вид, что всё под контролем. Ланда уже вернулся к своим упражнениям. Какое-то время они существовали в параллельных реальностях. Он — в своей, с отжиманиями, приседаниями и растяжкой. Она — в своей, с попытками вспомнить, какие вообще упражнения бывают для спины, и почему она не посмотрела видео заранее. Но когда Шошанна наклонилась вперёд, пытаясь дотянуться руками до стоп, краем глаза заметила, что Ланда на неё смотрит. Всего секунду. Потом отвернулся. Шошанна заставила себя дышать ровно. Она тянулась, стараясь не думать о том, что происходит в другом конце зала. Пыталась сосредоточиться на мышцах, на дыхании, на чём угодно, кроме… — Вы неправильно делаете упражнение. Голос раздался прямо над ухом. Шошанна дёрнулась и чуть не упала лицом в коврик. Ланда стоял рядом, уже без гантелей, глядя сверху вниз с тем самым выражением — смесь учительской заботы и лёгкой иронии. Смотрел на её позу — она как раз замерла в наклоне вперёд, пытаясь достать ладонями до пола. — Что? — переспросила она глупо. — Упражнение, — он указал на её позу. — Если будете так тянуться, только хуже сделаете. Спина круглая, плечи зажаты. Разрешите? Шошанна сглотнула. — Да. Конечно. Разрешаю. Ланда присел рядом на корточки. Его руки легли ей на спину — одна чуть выше поясницы, вторая между лопаток. Тёплые. Сильные. Уверенные. — Чуть прогнитесь здесь, — он надавил на поясницу, заставляя её чуть выгнуться. — А здесь расслабьте, — большой палец провёл по позвоночнику вверх, разжимая зажимы между лопатками. — Дышите глубже. И тянитесь вперёд, но спину держите так. Шошанна замерла. Она чувствовала каждое прикосновение. Каждый миллиметр его ладоней на своей спине. То, как он поправляет её, чуть смещая таз, выравнивая плечи. Как его пальцы нажимают ровно там, где нужно. Под этими руками её тело слушалось как никогда. Она выгнулась так, как не думала, что вообще умеет. Позвонки встали на место, дыхание стало глубже, растяжка пошла совсем иначе — правильнее, свободнее. — Вот… так? — спросила она, и голос прозвучал хрипло. — Да, — голос Ланды звучал ровно, будто он не замечал, как сильно бьётся её сердце. — Вот это правильная поза. Поза. Шошанна замерла, боясь пошевелиться. Потому что в голову совершенно некстати пришла мысль: позы могут быть разными. Особенно под такими сильными руками. Особенно если эти руки будут… Она резко выдохнула, отгоняя видение. Ланда уже отошёл, вернулся в свою часть зала.

***

— В волейбол играете? — спросил Ланда через полчаса, когда она уже заканчивала растяжку. Шошанна подняла голову. Он поднял с пола волейбольный мяч и теперь крутил в руках. — Не очень. — Хотите проверить? — он чуть улыбнулся. — Или боитесь проиграть старику? Это был вызов. Шошанна всегда велась на вызовы. — Хочу. — она фыркнула, вставая с коврика. — И вы не старик. — Для вас — почти. — Для меня — нет. Ланда усмехнулся и кинул ей мяч. Они играли долго. Азартно. Совершенно по-детски. Сначала просто перекидывались, потом Ланда предложил правила — до одиннадцати, без подачи с руки, просто на интерес. Шошанна бегала по площадке, забыв обо всех глупых мыслях, потому что Ланда играл серьёзно, не поддавался, заставлял её выкладываться по полной. — Есть! — закричала она, когда один из её ударов всё-таки прошёл мимо него. — Чистая случайность, — усмехнулся Ланда, отбивая ей обратно. — Не случайность! Я талант! — Вы упрямая. — Это одно и то же. Они смеялись, когда она мазала мимо, злилась, когда он делал обманные подачи, и снова смеялась, когда мяч улетал куда-то в угол и приходилось бежать за ним. Ланда двигался легко, несмотря на возраст, и Шошанна ловила себя на том, что любуется им — просто как спортсменом, без задней мысли. Ну, почти без задней. — Одиннадцать — девять, — объявил Ланда после последнего розыгрыша. — Я выиграл. — Вы жульничали, — выдохнула Шошанна, упираясь руками в колени. — Я играл честно. А вот вы, мисс Дрейфус, — он подошёл ближе, и в его глазах плясали смешинки, — вы поддавались. — Не поддавалась! — Поддавались. Я видел этот ваш удар в конце. Вы специально послали мяч слабее, чтобы я достал. — Ничего подобного! — Врёте, мисс Дрейфус. И очень плохо. Шошанна выпрямилась, уперев руки в боки. — Хорошо, — призналась она. — Немного поддалась. Чтобы старику было приятно. Ланда рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Шошанна смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. — Ладно. Но в следующий раз играем по-честному. — Будет следующий раз? — Если придёте. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, от чего Шошанна забыла, как дышать. — Приду, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Идите уже в раздевалку, — сказал он, отсмеявшись. — Поздно. Охранник скоро начнёт обход. — А вы? — Я ещё пять минут остыну и тоже пойду. Шошанна кивнула, собрала свои вещи и пошла к выходу. — Спокойной ночи, мистер Ланда, — бросила она через плечо. — Спокойной ночи, мисс Дрейфус.

***

В раздевалке было тихо. Шошанна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание никак не восстанавливалось. Она слышала, как в другой части зала Ланда собирает вещи, как щёлкает замок его сумки, как шаги удаляются в сторону мужской раздевалки. Она должна была переодеться и уйти. Пока он там, пока не вышёл, пока не случилось ничего, что нельзя будет исправить. Но ноги не держали. Шошанна медленно сползла по двери вниз, пока не оказалась сидящей на холодном полу. Прижалась затылком к дереву, закрыла глаза. Она слышала, как в соседней раздевалке приглушённо раздаются твёрдые шаги по плитке. Слышала, как открывается шкафчик. Ей даже казалось, что она слышала, как шуршало вафельное полотенце, проходясь по коже. В голове рисовались картинки, которые лучше бы там не появлялись. Как вода стекает по его спине в душевой. Как он вытирается полотенцем. Как надевает чистую рубашку, застёгивает пуговицы, прячет под ткань всё то, что она только что видела. И вдруг почувствовала. В штанах было предательски влажно. Там, где совсем не должно было быть. Намокшее бельё, липнущее к коже, напоминание о том, что тело живёт своей жизнью и плевать хотело на все её запреты. — О боже, — прошептала Шошанна, хватаясь за голову. Она думала, что справится. Думала, что вечерняя тренировка — это безопасно. Думала, что сможет контролировать себя. Идиотка. Какая же она идиотка. Потому что теперь, сидя на полу раздевалки, с бешено колотящимся сердцем и влажным бельём, она отчётливо понимала: никакого контроля нет. Есть только он. Его руки на её спине. Его смех. Его голос, говорящий «правильная поза». И её фантазии, которые теперь точно никуда не денутся. Шошанна уткнулась лицом в колени и застонала. — Это была глупая затея, — пробормотала она в ткань штанов. — Самая глупая затея в моей жизни. За стеной хлопнула дверь мужской раздевалки. Ланда ушёл. Она сидела на холодном полу, обхватив голову руками, и пыталась убедить себя, что это просто гормоны. Просто возраст. Просто физиология. Просто он положил руку ей на поясницу, и тело откликнулось так, как не откликалось никогда. — Дрейфус, — сказала она своему отражению в зеркале напротив. — Ты влипла. По-крупному. Он учитель. Он директор. Ему сорок. Тебе восемнадцать. Это границы. Это табу. Это нельзя. Но тело не слушало доводов разума. Оно помнило его ладонь. Его голос. Его смех. И хотело ещё. Шошанна просидела в раздевалке ещё полчаса, пока не убедила себя, что может встать и идти домой. По дороге она дала себе слово: больше никаких вечерних тренировок. Никаких случайных встреч. Никаких «следующих разов». Она сдержала его ровно до следующего четверга.