Один
23 февраля 2026 г., 21:20
Примечания:
Курсивом выделена прямая речь, когда Илья говорит по-русски с нерусскими (мне кажется, так легче принять это, дэ?). Приятного чтения!
Апрель 2008 года — Казань, Россия.
Илья Розанов понимает: это конец.
Лёд под ногами, разгорячённый проигрышем, ощущается невероятно чужим. Он стоит в очереди на рукопожатие и смотрит на свои коньки. Ему кажется: если поднять голову и увидеть табло — произошедшее станет реальным.
хочет опасается больше всего — отельные номера.
Он не привык отказывать себе в удовольствии, особенно когда дело касается секса. Илья берет что хочет — всегда, везде, беспрекословно, не задумываясь о последствиях. Их либо не существует, либо это не его, нахуй, проблемы. При всей своей скромности, он умеет считывать людей. Это его дар, его суперсила, то, что делает его охрененым плейбоем и, чего уж там, хорошим хоккеистом. Илья знает, как Холландер реагирует на него: как задерживает взгляд на секунду дольше положенного, как краснеет, когда Илья раздевается после тренировки, как садится ближе, чем необходимо.
Илья уверен: Холландер позволит к себе прикоснуться. Это будет легко — даже слишком. Холландер уже сейчас смотрит на него так, будто Илья не собирается рисковать карьерой. Не то чтобы он боится — Илья вообще редко чего боится. Хоккей, как минимум, это последнее, что у него есть. Как максимум, это единственное, что останется в его жизни, когда все исчезнут. И он не позволит себе разрушить то, что ещё даже не началось, ради того, чтобы проверить, прав ли он насчёт Холландера.
Даже если очень хочется. Особенно если очень хочется.
0:8
Канадцы подъезжают один за другим, выстраиваясь в очередь. Пожимают руку соперникам, отдавая дань уважения спортивному мастерству, и говорят что-то — Илья не разбирает слов. В ушах гудят трибуны и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. С верхнего яруса арены падают пластиковые бутылки — глухие удары о лёд где-то за спиной. Кто-то из своих, кажется, запасной вратарь, оборачивается и гневно кричит в сторону бокового сектора. — Поздравляю, — тихо бормочет Илья, не поднимая глаз. Акцент густой, непролазный — гласные плывут, согласные проглатываются. Наверное, звучит смешно. Наверное, канадцы перешёптываются за его спиной. Ему все равно. — Поздравляю. Поздравляю, хорошая игра. Очередь движется медленно. Все, чего желает Илья, — быстрее скрыться в туннеле и сорвать с себя экипировку. Желательно с верхним слоем кожи. Потому что кожа, как и лёд под ногами, — тоже чужая. Джерси сборной, которое он надевал с таким трепетом, — теперь раскалённая проволока на груди. Нашивка капитана въедается в плоть, каждая линия герба оставляет ожоги. Илья хочет разорвать удушающий воротник зубами, прямо здесь, посреди льда. Вцепиться в ткань и рвать, рвать, рвать, пока хрип не вырвется наружу и лёгкие не наполнятся воздухом. Очередная бутылка падает совсем рядом, рикошетит в сокомандника. Илья переступает через неё, даже не взглянув. Завтра выйдут газеты. Мысль вгрызается в мозг, пуская глубокие корни. Илья уже видит эти заголовки — статьи проплывают перед глазами. «0:8 — с таким счётом на этой стадии турнира ещё никто не проигрывал! Такое поражение, к тому же у себя дома, — полная катастрофа. Жаль, никто больше не вспомнит пять побед россиян на пути к финалу». Он сглатывает ком в горле. «За две минуты до сирены зал опустел на треть. Но даже та часть, что осталась, чувствовала себя обманутой. На лёд полетели бутылки, зажигалки и прочий мусор. Народ требовал хотя бы драки. Не дождались». — Поздравляю, — выдавливает из себя Илья очередному канадцу. «В российской сборной есть хоккеисты, которых берут туда за красивые глаза. Четвёртая тройка имела минимум игрового времени даже в проходных матчах, а в финале просто потерялась. Игроки, которые должны были тащить рояль, сами оказались под роялем». Горькая, унизительная правда. Журналисты не ведают пощады, не умеют прощать. Особенно тех, кто не оправдал надежд после матча, который войдёт в историю как антирекорд. «Куда смотрел тренерский штаб?» Илья вспоминает и другие статьи, опубликованные до финала чемпионата, где его окрестили самым техничным форвардом турнира, разбирая его динамику на составляющие. «Лучший в дрибблинге на турнире». «Лидер сборной по голевым моментам». «Игрок, который умеет ждать и видеть пас на секунду раньше других». Прогнозы оказались насмешкой. Сегодня в финале Илья выложился на максимум, вгрызаясь в шайбу и проходя мимо канадских защитников. Два раза выводил Гончарова и Шабалина на пустой угол — они мазали. Сам бросал — канадский вратарь ловил. Илья бился до последней секунды, даже когда счёт стал неприличным, даже когда внутри всё оборвалось. Один в поле не воин, а в командном виде спорта — тем более. Остаётся несколько человек в шеренге. Сзади кто-то из защитников, имени которого он не помнит, толкает его в спину, побуждая скользить вперёд — то ли торопит, то ли просто сам хочет поскорее убраться со льда. Илья почти чувствует спасительный мрак туннеля, тишину раздевалки, где он сможет забыться в собственном отчаянии. — Хорошая игра, — говорит канадец, сжимая его пальцы сильнее, чем того требуют приличия. — За твоей игрой приятно наблюдать. Илья замирает. Шейн Холландер. Канадский центровой — самый обсуждаемый проспект в этом году. Семнадцатилетний феномен, разговоры о котором ведутся и на родной земле. Хладнокровный, расчётливый, почти безэмоциональный на льду. Они уже играли друг против друга в отборочной группе. Илья помнит тот матч — Россия выиграла 4:2, но именно Холландер затмил канадцев своим видением площадки и владением шайбой. Он бросает вызов, показывая уровень, отличный от русской школы хоккея. После той победы Илья вышел с арены со смешанным чувством восхищения и злости. Илья сжимает в ответ тёплую ладонь Холландера, чувствуя свежие мозоли на неожиданно нежной коже. Его губы складываются в привычное: — Поздравляю. Хорошая игра, Холландер. Голос срывается в уродливом акценте. Фамилию он выговаривает с трудом — Холландэ́р, с ударением не туда. Он хочет отпустить его руку и двинуться дальше, не желая вести с ним диалог. — Ты хорошо двигался сегодня, — говорит Холландер, удерживая его ладонь. — В третьем периоде два раза классно открылся под пас. Крайние не отдали. Илья медленно моргает, не до конца понимая, о чём тот говорит. Какое ему, чёрт возьми, дело до того, как он открылся под пас? Холландер выиграл финал в сухую, забив четыре из восьми шайб. У него есть победа, золото. К чему всё это? — У тебя хороший потенциал, — добавляет Холландер. — Я заметил тебя ещё в группе. Илья чувствует, как внутри закипает раздражение. Он хочет, чтобы Холландер убрал свою руку и уехал, оставив его в покое. Но парень не отпускает, вновь сжимая пальцы на его ладони. Илья тихо матерится и резко поднимает голову, встречая выразительный взгляд хоккеиста из Канады. То, что он видит, выбивает воздух из лёгких. Холландер стоит близко. Илья может разглядеть каждую веснушку на его лице. Наверное, это первый раз, когда он позволяет себе смотреть на Холландера. Россыпь отметин на переносице, на скулах — там, где канадское солнце оставило свои следы на безупречной коже. Илья хмурится, сдерживая порыв проследить за веснушками пальцем, дотронуться, проверить, чувствуются ли они под кожей. Замечает разрез темно-карих глаз под открытым визором — узких, с приподнятыми уголками, отчего взгляд кажется более внимательным. Илья уверен, такие глаза не должны быть у канадского парня из хоккейной глубинки. В их глубине есть что-то другое. — Спасибо, — сухо отвечает Илья. Не отрываясь, Холландер смотрит на него в ответ с интересом. С чем-то ещё, чему Илья пока не может подобрать названия. Холландер чуть склоняет голову набок, и в уголках его губ появляется лёгкая улыбка — довольная, но не насмешливая. — Увидимся, Розанов! Холландер отпускает его руку, забирая тепло с собой. Илья качает головой, отмахиваясь от наваждения, и приказывает себе не смотреть на соперника. Но взгляд уже не слушается, путешествуя по лицу Холландера и впитывая каждую чёртову деталь, прежде чем тот исчезает в туннеле вместе с командой. — Илья, ты заебал! Шевелись! Резкий окрик выдёргивает его из ступора. Карандашов, его правый нападающий, хватает его за плечо и тянет за собой. Гул трибун остаётся где-то далеко, превращаясь в глухой шум, а потом и вовсе исчезает. Дверь раздевалки открывается, и Илью накрывает осознание произошедшего. В центре, рассекая тишину злыми шагами, мечется главный тренер. Его голос срывается на крик, бьётся о стены, врезается в каждого, до кого долетает. — ...позор! Я не знаю, что за хуйню вы творили на этом льду! Где была защита? Где самоотдача? Вы опозорили страну, опозорили меня, опозорили себя! Илья садится на скамейку, начиная стаскивать с себя форму. Руки дрожат так сильно, что шнурки на коньках не поддаются. Он тянет, тянет, тянет, пока один не рвётся в его пальцах. — А ты, Розанов! — тренер выплёвывает его фамилию, нависая над ним. — Капитан! Где был ты? Илья поднимает глаза. Хочет сказать, что он сделал всё. Но горло сжимается в спазме, и единственное, что выходит — это хриплое: — Я... — Молчи! — Тренер отмахивается и уходит к следующей жертве. К Губину. К Карандашову. К вратарю, который всё ещё сидит в углу и смотрит в одну точку. — Никакого характера! Никакой дисциплины! Илья сжимает огрызок шнурка в кулаке. Защита висит на нём мешком — он стянул джерси, но содрать до конца лишние слои экипировки нет сил. Кожа, всё ещё чужая, вновь воспламеняется. Через полчаса, когда тренерский штаб наконец выдыхается и переключается на разбор полётов между собой, Илья понимает, что задыхается. Воздуха в раздевалке нет. Он открывает рот, пытаясь поймать хоть что-то, но воздух будто стал слишком густым, слишком тяжёлым, чтобы проникнуть внутрь. Стены двигаются. Илья с ужасом смотрит на них — и видит, как они медленно съезжаются. Бетонные плиты, ещё минуту назад неподвижные, теперь ползут друг к другу, сокращая пространство. Дышать. Надо дышать. Потолок опускается. Илья задирает голову — медленно и неумолимо, сантиметр за сантиметром, недавно отремонтированный потолок скоро коснётся его макушки. Раздавит, превратит измотанное тело в кровавое пятно на полу. — ...в третьем периоде вообще провал... Голос тренера доносится откуда-то издалека, будто через толщу воды. Слова расплываются, теряют смысл, превращаются в фоновый шум. Илья впивается пальцами в скамейку. Дерево — единственное реальное, что осталось в этом кошмаре. Он сжимает край так сильно, что чувствует хруст костяшек. — Мне нужно на воздух, — говорит он, на ходу хватая куртку. Никто из команды не оборачивается ему вслед. Никому нет дела. Улица встречает его апрельской прохладой, которая кажется благословением после душной раздевалки. Илья идёт, не разбирая дороги, пока не оказывается на парковке за ареной. Он садится на корточки у стены, спиной к фасаду, и достаёт из кармана куртки пачку сигарет. Та подчиняется не сразу — пальцы всё ещё дрожат. Когда огонь касается кончика сигареты, Илья делает глубокую затяжку и закрывает глаза. Узел в груди слабеет. Совсем чуть-чуть. Парадокс, дышать становится легче. Он теряется во времени, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Минута, пять, десять. Закуривает вторую, а затем третью сигарету, и смотрит в одну точку перед собой — потрескавшийся асфальт, из которого пробивается сорняк. Пытается не думать: о прессе, об отце, о тренере. О том, что он, мать его, капитан команды, которая вписала себя в историю самым позорным образом, получив в награду плевки с трибун. О своем будущем. — Здесь нельзя курить, — слышится чей-то голос. Илье требуется пара секунд, чтобы узнать его. — Я удивлён, что ты куришь. Илья медленно поворачивает голову, выдыхая облако дыма. Шейн Холландер перекатывается с пяток на носки в трёх метрах от него, засунув руки в карманы куртки. Слишком тёплой для конца апреля. Илья хмыкает, отмечая шапку парня, когда смотрит на сухие и чистые после душа волосы, торчащие из-под ткани. Разве в Канаде не схожий климат? — Всем плевать, где курить, — говорит он. Выдыхает новое облако дыма в сторону канадца. Тот забавно морщит нос, явно испытывая отвращение. — Хочешь? — Нет, я не курю. — Понятно. Илья прижимается затылком к фасаду и искоса поглядывает на Холландера, который выглядит сантиметров на десять ниже его самого. Потом — совершенно неожиданно —Холландер садится на корточки рядом. — Я хотел с тобой познакомиться, — зачем-то начинает Холландер, и Илья не понимает этого человека. — Шейн Холландер. — Мы познакомились на льду. Холландер беззаботно пожимает плечами. — Это игровой момент. Я хотел лично. — Лично? — переспрашивает Илья. Акцент сгущается от усталости, которая обрушивается на его плечи. — Нахуй ты мне сдался? Холландер моргает пару раз, переваривая сказанное. — Ты злишься, — говорит он наконец всё тем же спокойным тоном. — Это нормально, Розанов. — В пизду, — отрезает Илья. — Что? Я просто хотел сказать... — Да насрать мне, что ты хотел сказать, — перебивает Илья дрожащим от злости голосом. — Ты выиграл, понял? Иди празднуй. Только оставь меня в покое. — Можно я скажу? — упрямо спрашивает Холландер. — Нельзя. — Я всё равно скажу, — после небольшой паузы говорит Холландер. Илья не находит в себе сил, чтобы снова послать его. — Ты несправедлив к себе. Илья сжимает пачку сигарет, наслаждаясь хрустом картона в руке. — Ты думаешь, я пришёл позлорадствовать? — не унимается Холландер. — Нет. Я проходил мимо и увидел тебя. Подошёл потому, — он замолкает, подбирая слова, — что мне показалось, тебе нужен кто-то, кто поймёт. Илья ошеломленно смотрит на него. — Ты псих, — говорит он наконец. — Просто псих. — Может быть. — Холландер пожимает плечами, заливаясь румянцем. — Ладно, я пойду. Меня ждут. Увидимся в следующем году на чемпионате. Холландер встаёт, отряхивая куртку, и делает шаг в сторону арены. Илья смотрит ему в спину, чувствуя, как в груди расцветает что-то чужое, незнакомое — не злость, не раздражение. Он подумает об этом позже. — Ты не будешь таким милым, когда мы победим вас. Холландер задерживается на секунду, оборачиваясь через плечо. Илья поспешно опускает голову, не желая быть пойманным. Холландер смотрит сверху вниз — и Илья чувствует этот взгляд, даже не поднимая глаз. — Посмотрим, — усмехается Холландер. Илья разглядывает сорняк под ногами, слушая, как отдаляются шаги по асфальту. Потом достаёт из мятой пачки новую сигарету — пальцы уже почти не трясутся. Докуривает четвертую до фильтра, прижигая указательный палец, и только тогда замечает, что дышит свободно, как минимум, последние минут пять. Небо над головой чистое. Парковка редеет. Он тушит окурок о бетон и закрывает глаза. В голове — веснушки. Россыпь на переносице, которую он разглядел через визор.○○○
Апрель 2009 года — Оттава, Канада. Оглядываясь назад, Илья понимает, что это было лишь началом.1:3
Сборная России представляет из себя сплошное красное пятно, переплетённое между собой из рук да клюшек. Игроки обнимаются, хлопая друг друга по спине, кто-то ревёт в голос — кажется, Антонов, который в третьем периоде забил победную. Илья должен быть там, в центре безумия, но он смотрит на другой конец площадки. Шейн Холландер сидит на скамейке, согнувшись и уперев локти в колени. Визор поднят, и даже отсюда Илья замечает его напряжение. Канадцы вокруг него суетятся, похлопывают по плечу, говоря наверняка ободряющие слова. Холландер же не реагирует, переживая кризис в одиночку. Илья знает это чувство. Год назад в потной раздевалке «Татнефть-Арены», пока тренер поливал их грязью, а стены медленно съезжались, грозясь раздавить, Илья переживал нечто подобное. Сегодня он знал, что они будут играть грязно. После прошлогоднего финала тренерский штаб пересмотрел тактику. Изменилась стратегия, изменились установки, изменился сам Илья Розанов. Техника осталась при нём — та самая, что позволяет держать шайбу под давлением и видеть лазейки там, куда никто не смотрит. Но теперь к ней добавилось кое-что ещё. Он научился работать корпусом так, что это бьёт по зубам больнее любого силового приёма. В борьбе у борта он не ждёт, когда шайба освободится — он вклеивает оппонента в стекло и держит, пока судьи не начинают подозрительно коситься. На пятаке он превращается в глыбу льда и разрушения: его клюшка крючковато цепляет вратаря в последний момент, конёк ищет щель между щитков, а сам он, падая, умеет так неудачно задеть чужую ногу, что защитник вылетает из звена с растяжением. Красота уходит на второй план. На первый выходит результат, выцарапанный зубами, локтями и дерзким расчётом. Когда во втором периоде он въехал в Холландера, впечатывая его в борт, это не было случайностью. Как и плечо в третьем, встретившееся с лицом канадца. Судья проглотил свисток — игровой момент, нет нарушения. Это всего лишь работа, которую от него теперь ожидают. Но сука. Как же Холландер охуительно хорош. Илье нравится играть против Холландера. Он знал это и раньше, но в первом периоде получил очередное подтверждение: Холландер, приняв шайбу у синей линии, сделал ложный замах, посадил на пятую точку защитника сборной России, который в этом году считался лучшим в лиге, и выкатился на ворота. Не забил — Илья успел подставить клюшку, чудом выбив шайбу с ленточки, — но сам момент въелся под кожу. Холландер читал игру так, будто видел её на два хода вперёд. Каждый пас Ильи — перехваченный или прочитанный. Каждый выход из зоны — встреченный корпусом именно в тот момент, когда Илья думал, что уже ушёл. Холландер был везде. На синей линии, подрезая передачи, в средней зоне, встречая форчеком. В чужой зоне, открываясь под пас в таких линиях, которых, казалось, просто не существовало. После очередного сейва русского вратаря Холландер просто закрыл глаза на секунду, выдохнул и поехал дальше. Он подбадривал своих, когда счёт стал 2:1 в пользу России. В третьем периоде, с разбитой бровью и пластырем, лезущим в глаза, всё равно вёл шайбу, искал моменты, создавая давление. Играть против такого соперника — чистейший кайф. Холландер живет на льду. Дышит хоккеем, каждым своим движением доказывая, что прошлогодний финал был случайностью, что он — настоящий талант, каких мало, и что его команда проиграла сегодня не потому, что он плох, а потому, что хоккей — игра командная. Холландер внезапно поднимает голову, встречая его пристальный взгляд, и выкатывается с командой на лёд. Илья смотрит на него, словно заворожённый, как тогда, год назад на парковке, когда рассматривал веснушки на чужом лице, на щеках, тронутых апрельским ветром, и не понимал, что с ним происходит. Криво усмехнувшись, Илья поспешно отворачивается и делает всё, что положено победителям. Скользит вдоль шеренги канадцев, пожимая руки, бормоча дежурные «хорошая игра», и чувствует, как внутри трепещет предвкушение. Когда Илья равняется с Холландером, он сам подаётся вперёд, обхватывая его ладонь — горячую, мозолистую, знакомую — и резко притягивает к себе, почти вплотную к визору. Холландер вздрагивает от неожиданности, теряя равновесие на коньках. Их лица разделяют сантиметры. Илья склоняется к пространству, где шея соединяется с плечом, наслаждаясь видом удивлённых тёмных глаз. — Увидимся на драфте, — выдыхает Илья ему в ухо.○○○
Июнь 2009 года — Монреаль, Канада. Два месяца пролетают как во сне. Он думает о драфте: о цифрах в скаутских отчётах, о том, что его называют «самым техничным европейским проспектом десятилетия», о том, что «Монреаль Вояджерс» горит желанием его заполучить. Илья почти не думает о Шейне Холландере. Год назад «Вояджерс» провернул сделку, которая тогда казалась авантюрой: обменяли своего ветерана-капитана в «Калгари Флэймз» на пик первого раунда будущего драфта. Фанаты выли белугой — отдали лидера непонятно за что. Генеральный менеджер отмалчивался, зная то, чего не знали другие: иногда ставки окупаются самым безумным образом. «Калгари» провалил сезон. Не просто провалил — рухнул на самое дно лиги, заняв последнее место. И по законам драфта их пик, доставшийся «Монреаль Вояджерс», превратился в четвёртый общий выбор. А свой собственный пик у «Вояджерс» был вторым — потому что они и сами выступили хуже некуда. И вот он, момент, который заставил хоккейный мир ахнуть: два выбора в топ-5 у одной команды. Это как сорвать джекпот дважды подряд. Эксперты строили теории, теряясь в догадках: кого возьмут? Двух защитников? Обменяют один пик вниз, чтобы набрать глубины — выменять у кого-то пик пониже, плюс дополнительный выбор во втором раунде? Или случится что-то совсем безумное? «Баффало» с их первым пиком нужен защитник. Им позарез необходим тот здоровенный финн, который умеет вычищать пятак и раздавать силовые. Скауты «Баффало» смотрели на Илью и Холландера, тяжело вздыхали и говорили: «Талант невероятный, но нам не подходит». Илья уверен: на драфте всё решают не только цифры в отчётах. Решают нужды команд. Хоккей — жестокий бизнес. Ежегодное мероприятие, проводимое НХЛ, проходит в сердце Монреаля — «Центр Белл». В городе, где канадцы сходят с ума по хоккею, Илье Розанову предстоит начать новую жизнь. Он сидит в зале среди других проспектов, чувствуя, как галстук душит шею. Рядом — отец. — Смотри не обосрись, когда назовут твоё имя. Встанешь — веди себя достойно. Илья кивает. Внутри привычно что-то обрывается и падает в пустоту. С другой стороны — Максим, его агент. Лощёный и уверенный, с идеальным английским и вечной полуулыбкой человека, который просчитал всё на десять лет вперёд. Максим то и дело склоняется к Илье и шепчет: «Расслабься, ты готов. Просто делай, что должен». Илья кивает. И не расслабляется. Ровно через три кресла от него сидит Холландер, по бокам которого, как догадывается Илья, его родители. Теперь он понимает, в кого Холландер пошёл своей очаровательной внешностью. Мать — миниатюрная женщина с чёткими, точёными чертами лица, тёмными глазами и безупречной осанкой. Кажется, японка? В ней чувствуется уверенность, которая бывает у людей, знающих себе цену, но не выставляющих это напоказ. Она сидит прямо, сжимая в руках программку, и смотрит на сцену с напряжением, которое выдаёт только лёгкое подёргивание пальцев. Отец — крепкий канадец с седеющими висками и открытым лицом, в котором угадывается бывший спортсмен. Его рука покоится на спинке кресла сына. Холландер выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол. Мать то и дело поворачивается к нему, что-то тихо говорит, поправляя воротник пиджака — хотя там всё идеально. Холландер кивает, но по тому, как он сжимает подлокотники, видно: внутри ураган. Миссис Холландер говорит что-то смешное — Илья не слышит, но видит, как шевелятся её губы — и Холландер облегчённо выдыхает, улыбаясь открытой мальчишеской улыбкой. Илья отворачивается. Зависть — гадкая, липкая, тошнотворная — змеёй обволакивает его тело, заползая под кожу, пульсирует в висках. У него — отец, который буравит взглядом сцену и, кажется, уже мысленно на посадке в самолёт до Москвы. У Холландера — мать, которая волнуется за него так, будто это её будут драфтовать. Раздаются аплодисменты, оповещая о начале мероприятия. Илья вздрагивает — слишком громко и неожиданно — и запоздало присоединяется к окружающим. Как и ожидалось, «Баффало» забирает финна. Зал снова взрывается аплодисментами. Финский защитник поднимается — огромный, спокойный, будто его каждый день выбирают на драфте — и идёт к сцене. Краем глаза Илья видит, как мать Холландера сжимает его руку, и тот не отстраняется. Чуть заметно поворачивает ладонь, переплетая их пальцы. Илья хмурится. Не смотри туда. Не надо. Не надо. Не надо. Генеральный менеджер «Вояджерс» поднимается на сцену, поправляя микрофон под высоту своего роста. Илья сглатывает, чувствуя, как сердце проваливается в живот, и задерживает дыхание в ожидании. Он знает: сейчас назовут его имя. — Илья Розанов! Отец рядом молчит. Илья терпеливо ждёт, сам не зная чего. Хотя бы взгляда? Хотя бы кивка? Григорий Розанов продолжает отсутствовать, даже когда он рядом, будто это не его ребёнка только что назвали первым номером «Монреаль Вояджерс». Максим хлопает по его плечу и заразительно смеётся: — Илья, красавчик! Иди же! И Илья идёт, ощущая небывалую уверенность в себе. Мимо чужих людей, которые аплодируют ему и тянут руки, одобрительно улыбаясь. Он улыбается в ответ — широко и открыто, сверкая линией белоснежных зубов. Слова отца больше не давят, как и взгляд, прикованный к сцене, больше не парализует. Зависть к семье Холландера отступает куда-то на задний план, становясь мелкой и неважной. Потому что это его момент. Он чувствует это каждой клеточкой своего тела: я здесь, потому что заслужил. Я лучший. И они это знают. Илья поднимается на сцену под непрекращающиеся аплодисменты. Генменеджер «Вояджерс» пожимает его руку — крепко, по-мужски. Глаза у мужика блестят от азарта. Он заполучил то, что хотел. — Добро пожаловать в семью, парень, — говорит он. Илья надевает клубное джерси: сине-бело-голубая ткань ложится на плечи как влитая. Камеры вспыхивают — десятки, сотни вспышек. Чувствуя, как внутри разгорается огонь, он обводит зал глазами, намеренно натыкаясь взглядом на отца. Тот сидит, сложив руки на груди. Лица не разобрать — далеко. Но Илья вдруг понимает: ему всё равно. Правда всё равно. Что бы Григорий ни сказал, как бы ни посмотрел, что бы ни подумал — это больше не имеет значения. Илья только что стал частью чего-то большего. Это был поистине изнурительный путь, к которому он планомерно и целеустремлённо двигался всю жизнь. Он возвращается на своё место, с хрустом расправляя плечи. На сцену выходит представитель «Атланта Трэшерз» — к клубу присоединяется американский нападающий. Илья теряется в воронке собственных ощущений, не замечая происходящего вокруг, пока генменеджер «Вояджерс» вновь не обращает на себя внимание со сцены. — Шейн Холландер! Илья не удивляется, всё к этому и шло, как и прогнозировали эксперты, но это не отменяет того факта, что живот болезненно скручивает спазмом. Его взгляд натыкается на мать Холландера и то, как она прижимает руку к своей груди. Супруг обнимает её за плечи. Они смотрят на сына — и на их лицах то, чего Илья никогда не видел у своего отца: гордость. Холландер медленно поднимается с места. Мать обнимает его, что-то шепчет на ухо сыну. Он кивает ей в ответ, широко улыбаясь. Отец жмёт руку, хлопает по спине, и даже на расстоянии видно: этот мужик готов порвать любого за своего сына. Новоявленный сокомандник идёт к сцене, и проходя мимо — специально или случайно, Илья не понимает Шейна Холландера — чуть замедляет шаг. Ловит взгляд Ильи и усмехается. Рядом отец цедит сквозь зубы, обдавая Илью несвежим дыханием: — Ну и нахера они его взяли? Конкуренция тебе... Илья молчит, проглатывая то, что бы он мог ответить отцу. В очередной раз. Мать Холландера позволяет себе прослезиться от счастья, не стесняясь камер. И даже сквозь гомон зала Илья будто слышит, как мистер Холландер говорит: «Всё хорошо, Юна. Наш мальчик сделал это». Юна. Илья запоминает это имя.○○○
— Илья, каково это — быть вторым номером? Илья лениво поворачивается к журналисту. Смотрит сверху вниз — он всё-таки на полголовы выше. Максим стоит рядом, выступая в роли переводчика, периодически подхватывая то, что Илья не может разобрать. — Лучше, чем пятым, — подмигивает он с улыбкой, в которой угадывается изрядная доля самодовольства. — Гленну, конечно, сейчас тяжелее. Репортёры смеются. Брэйдан Гленн, ушедший под пятым номером в «Лос-Анджелес», действительно считался топ-3, но провалился на тестах. Илья знает об этом. И ему плевать. — А что думаешь про второй раунд? — выкрикивает мужчина из толпы, на футболке которого он различает символику «TSN». — Там О'Брайан ушёл под 33-м! Между прочим, его в топ-10 прочили. Максим синхронно переводит, замечая озадаченность на лице подопечного. Илья пожимает плечами: — О'Брайан? Слышал про него. Говорят, характер сложный. Но знаете, — он делает паузу и смотрит прямо в камеру с игривым огоньком в глазах. — В России половину наших звёзд тоже называли «проблемными», а потом они приезжали сюда и делали игру. Так что посмотрим, чьи имена будут выгравированы на Кубке через, скажем, пять лет. — Ты думаешь, О'Брайан выстрелит? — Драфт — это лотерея. Кто-то из первого раунда никогда не заиграет. А кто-то из второго станет легендой. Я здесь не для того, чтобы гадать. Я здесь, чтобы работать. — Но О'Брайан конкретно... — Слушай, — раздражённо перебивает Илья, — я уважаю О'Брайана. Но я сейчас думаю не о нём. Я думаю о том, как выйду на лёд в форме «Вояджерс». Он выдерживает паузу, осознавая, что ступил на совершенно иную территорию, и кидает взгляд в упор на журналиста, который задал вопрос: — Второй номер, четвёртый, тридцать третий — это всё цифры. В хоккей играют люди. Я — человек, который умеет забивать. Всё остальное — просто трёп. Максим одобрительно хмыкает. — Что скажешь про Холландера? Вы теперь в одной команде. Илья замолкает на пару секунд. Взгляд перемещается поверх толпы, где метрах в двадцати, в центре другого круга, Холландер даёт собственное интервью. Говорит тихо — репортёрам приходится тянуться к нему с диктофонами, ловить каждое сказанное слово. Он не повышает голос, не старается перекричать гул зала. Мир словно подстраивается под него. Холландер обдумывает чей-то вопрос, наклоняя голову и вежливо улыбаясь собеседнику. Наверное, именно так себя чувствует каждый, кто попадает под чары Шейна Холландера. Будто он снисходит до тебя лично, и в этот момент только ты существуешь в мире. Даже если ты один из двадцати, даже если он просто отвечает на общий вопрос — его внимание особенное. — Илья? — Ах, да. Холландер? — переспрашивает Илья, наблюдая, как Холландер смеётся, и девушка из «Montreal Gazzete» краснеет. — Отличный парень. Талантливый хоккеист. Проиграл нам в финале, но это ничего — с кем не бывает. Кто-то сдавленно хихикает. Илья продолжает, не сводя глаз с Холландера: — Теперь будем в одной команде. Посмотрим, кто быстрее адаптируется. Посмотрим, кто больше забьёт. Посмотрим, — он наклоняется ближе к микрофону, — как мы сыграемся. — Это вызов? — Это хоккей, — скучающе, как ему кажется, тянет Илья. Но он не уверен. Когда эмоции берут верх, акцент сильнее проявляется, а словарный запас сводится к минимуму. Его порядком подзаебали намёки прессы на соперничество внутри клуба. — Если серьёзно, я рад, что Холландер здесь. Правда. С таким, как он, играть одно удовольствие. Журналисты переглядываются, озадаченные его словами. Он отстраняется от микрофона, поправляет джерси «Вояджерс» и тянется в сторону, где Холландер всё ещё окружен прессой. Мать стоит чуть поодаль и смотрит на сына уже с профессиональным интересом. — Красивая женщина, — вдруг говорит Илья себе под нос. Потом спохватывается и ухмыляется. — В смысле видно, откуда у него глаза такие. Макс, не переводи это! — Ведётся съёмка, — серьёзно подмечает его агент. — Уже поздно, Илья. Илья закатывает глаза, криво усмехаясь, и ловит себя на том, что происходящее доставляет ему неслыханное удовольствие. — Всё, господа. — Он хлопает в ладони. — Меня там ждёт новый сокомандник и его горячая мамочка. Надо познакомиться поближе. Увидимся на льду!○○○
Август 2009 года — Монреаль, Канада. Арена, где проходят тренировки и домашние матчи «Монреаль Вояджерс», вмещает в себя двадцать одну тысячу человек. Сейчас здесь от силы пара десятков игроков, тренеры и обслуживающий персонал. Скрип от полозьев разносится под сводами арены, эхо от каждой клюшки теряется под пустыми трибунами. Илья запрокидывает голову, разглядывая ярусы, уходящие куда-то в темноту, и думает о том, что он — маленькая фигурка на дне гигантской чаши. Но масштаб — не единственное, к чему Илье приходится привыкать. Площадка здесь другая. В России, где Илья играл всю юниорскую карьеру, лёд был шире — тридцать метров против североамериканских двадцати шести. Четыре метра разницы, но на деле — пропасть. Здесь всё быстрее, жёстче и компактнее. Меньше времени на принятие решений, меньше пространства для манёвра, каждый метр — борьба. Тренерский штат только поглядывает, делая пометки в планшетах. Пока они не говорят ничего — просто смотрят, как он адаптируется. Илья знает правила этой игры. Главный тренер Терио — сухой, педантичный мужик с лицом, которое не выражает ничего, кроме хоккея (истинный канадец) — включает «блендер», переставляя игроков из звена в звено, пробует сочетания в поисках оптимальной химии. Сегодня Илья выходит с одними, завтра — с другими, послезавтра — с третьими. Он сбивается со счёта, сколько разных партнёров у него было за эту неделю. Илья пытается втиснуться в костюм, сшитый на кого-то другого. Чуть-чуть тесный, чуть-чуть не по размеру — но надо носить. Шейну Холландеру этот костюм впору. Илья следит за его сменами со скамейки запасных. И чем дольше он наблюдает, тем яснее понимает: их действительно не поставят в одно звено. Холландер не форсирует события — он выжидает, грациозно выматывая соперника, заставляя того ошибаться. Его хоккей — про терпение и контроль, расчётливую власть над временем и пространством. Красиво. Чёрт возьми, как же красиво. На третьей неделе тренировок Терио объявляет Холландера капитаном, а Илью альтернативным. Илья это понимает. Но это не означает, что он должен принять очевидный факт: второй на драфте — второй в команде. Илья сжимает зубы, кивая с бесстрастным лицом, которое ничего не выражает, и мысленно благодарит отца за персональные уроки. Скрывать чувства он научился ещё до того, как впервые поцеловался. Тренажерный зал «Центр Белл» в три часа дня вымирает. Ни тренеров, ни персонала, ни игроков — только солнце, бетон и железо. Илья любит это время, когда никто не видит, как он выжимает себя до остатка. Солнце бьёт сквозь высокие окна, кондиционеры работают на полную мощность, но Илья всё равно задыхается от жары. Он гоняет себя на велотренажере, потом на эллипсе, затем возвращаясь на исходную. Ноги гудят, лёгкие горят, но он не может остановиться. Если остановится — начнёт думать. — Ты издеваешься, — недовольно раздаётся сзади. — После утренней тренировки полагается отдыхать, а не доводить себя до предела перед вечерней. Илья не оборачивается. Он узна́ет этот голос из тысячи — мелодичный, спокойный, с едва уловимым канадским акцентом, который Илья уже начинает различать. — Отъебись, Холландер. Холландер, его это не удивляет, подходит ближе и садится на соседний тренажёр — даже не занимается, просто сидит и смотрит. — Сам отъебись, — огрызается он. — Ты злишься. Илья останавливается, упираясь руками в бока, чтобы перевести дыхание. Он поворачивается корпусом к Холландеру, выгибая бровь. Холландер пялится, не отрываясь, с широко распахнутыми глазами. Его взгляд следует за мокрой дорожкой, которая стекает по виску Ильи, падает на ключицу, исчезая в вырезе футболки. Мокрая, почти прозрачная на лопатках, футболка задирается на пояснице, открывая полоску кожи над шортами. Те, в свою очередь, низко сидят на бёдрах. Влажный нейлон собирается складками в паху, обрисовывая крепкие ноги, рельефные квадрицепсы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Илья неловко прочищает горло, замечая, как кадык Холландера нервно дёргается. Парень заливается краской — с шеи до ушей, веснушки отчётливее проступают на румяной коже. — Ты злишься, Розанов. Это нормально, — передразнивает Илья, копируя интонацию Холландера годичной давности. Получается совсем неубедительно. Голос хриплый не от изнеможения. Илья не придаёт этому значения. — Я знаю, — бубнит Холландер, резко отводя взгляд в сторону. Испытывая противоречивые эмоции, Илья не сдерживает себя: — Что ты знаешь? — Что тебя это бесит, — говорит он, пожимая плечами. Холландер смотрит куда-то в сторону — на окна, на солнце, куда угодно, только не на Илью. — Я бы тоже бесился, если бы тебя выбрали капитаном. Илья не знает, что на это ответить, потому что Холландер говорит это без издевки, без подкола — просто констатирует факт. Больше выбивает из колеи то, что Илья всё ещё чувствует фантомный взгляд Холландера на себе. В его груди что-то трепещет, но он продолжает игнорировать ненужные мысли в голове. — Заткнись, — вылетает раньше, чем Илья успевает подумать. Он удивляется собственной резкости. — Ты заслужил нашивку. — Спасибо, — отвечает Холландер. — Как и ты. Илья отворачивается и хватает бутылку с водой, делая большой глоток. Вода прохладная, но спасения она не приносит, оседая на гортани болезненными иглами. — Да, я знаю. Солнце движется по горизонту, меняя траекторию лучей; кондиционер все так же гудит. Кто-то из команды забегает за забытыми вещами и удивлённо косится в их сторону. Илья чувствует, как пульс постепенно приходит в норму. Почти. — Пойдём пообедаем, — говорит Холландер, вставая. — На лёд только через два часа. — Ты меня контролируешь? — Я предлагаю тебе не убивать себя до начала сезона, — смеётся Холландер. — Если ты сдохнешь сейчас, мне придётся тащить эту команду одному, а я не настолько альтруист. Илья весело хмыкает. Потная футболка неприятно отлипает от спины, когда он двигается к дверям спортзала. Краем глаза отмечает, что Холландер снова пялится. На этот раз украдкой, воровато отводя взгляд. — Как прикажет мой капитан. — Ты можешь называть меня по имени. — Если только в постели. Холландер замирает, уставившись на Илью так, будто тот только что предложил нечто, что не укладывается в его внутреннюю систему координат. — Зачем? — смущенно спрашивает он. Илья ошеломленно открывает рот, испытывая желание надавить на Холландера. За свои восемнадцать лет он ни разу не встречал таких людей. Читать Холландера — как детскую книжку: разноцветные картинки на лице и в глазах, ни одной закрытой страницы. Илья ловит его эмоции сполна, наслаждаясь этим дурацким румянцем, который заливает щёки каждый раз, стоит ему произнести что-то не то, упивается влажными от удивления глазами. Илья хочет толкнуть его к стене, вжимаясь твёрдым телом, и посмотреть, как Холландер отреагирует и на это. — Ты... это шутка, Холландер, — фыркает Илья и прерывает зрительный контакт первым. — Я надеюсь, что так, — кивает Холландер абсолютно серьёзно. — В противном случае, мне жаль девушек, которые ведутся на флирт Ильи Розанова. — Твоя мама считает иначе. — Моя мама считает, что я должен есть больше овощей, — парирует Холландер, и в его голосе проскальзывают нотки, которых Илья раньше не слышал. Что-то между насмешкой и вызовом. — А твой стандарт, судя по всему, малолетки и замужние женщины. — Поверь, я очень разносторонний. Илья чертыхается, не понимая, зачем позволяет словам сорваться с губ. Между ними сейчас метр, а может, и меньше. Илья облизывает пересохшие губы, ощущая на языке незнакомый аромат — цитрусовый гель для душа, смешанный с чем-то тёплым и живым. — Покажи мне, — требует Холландер, едва заметно склоняя голову, задерживаясь взглядом на губах Ильи. Воздух между ними становится осязаемым. Илья слышит своё дыхание — слишком громкое и частое. Видит, как расширяются зрачки Холландера. Собственное тело реагирует на этот взгляд — мышцы напрягаются, сердце пропускает удар. — Что? — низким голосом переспрашивает Илья. — Свою разносторонность. — Холландер пожимает плечами, и этот жест сейчас кажется самым притягательным, что Илья видел в своей жизни. — Начни со льда, Розанов. Холландер разворачивается и быстрым шагом идёт в противоположную от столовой сторону, ни разу не обернувшись. Что это было, блять?○○○
Сентябрь 2009 года - Монреаль, Канада. Первый месяц он живёт в безликой съёмной квартире с видом на котлован, где каждый вечер заказывает еду на вынос и ест перед телевизором, просматривая записи игр «Монреаль Вояджерс». Английский льётся мимо ушей, хоккейные обзоры непрерывно мелькают перед глазами, но Илья всё впитывает. Каждая комбинация, каждое движение — откладывается в голове ровно по полочкам. Илье скучно, и ему необходимо хорошенько потрахаться. Не то чтобы он не трахался этот месяц — с июля у него точно отсосали три девушки. После того, как они уходили — а они всегда уходили, Илья не оставлял никого до утра, — в квартире становилось ещё тише. Именно в такой тишине, в одну из бессонных ночей, прожигая взглядом дыру на натяжном потолке, Илья признаёт: он хочет Шейна Холландера. При всей своей любви к острым ощущениям и драйву от неприятностей, Илья серьёзно относится к хоккею. Одно дело трахнуть сына тренера в России и забыть на следующий день, другое — капитана своей команды. Парня, с которым ему предстоит выходить на лёд ближайшие несколько лет, делить одно пространство в самолёте между играми и — этого Илья
