Тихая гавань

— Ну что, наконец-то домой! — менеджер поднял бокал, и золотистое шампанское плеснулось о стекло, отражая огни огромной люстры.   — Да, но у нас еще тур по Азии. Ты забыл? — кто-то из стаффа шутливо одернул его.   — Это да. Но сейчас мы можем вернуться домой и хотя бы немного выдохнуть. Ты разве не соскучился по настоящей корейской еде?   — Ох, не говори мне! Я уже месяц живу на европейских сэндвичах и эспрессо. Жду не дождусь, когда съем что-то по-настоящему острое. Кимчи, ттокпокки, огненную курицу…   — Да ты сейчас список всего меню перечислишь! — рассмеялся режиссёр.          Их смех рассыпался по уютному залу, смешиваясь с джазовыми аккордами, которые лились из старых виниловых колонок. Ресторан «Le Ciel Étoilé» — «Звездное небо» — располагался на последнем этаже старинного особняка. Дизайнеры превратили его в настоящую оранжерею: сотни живых растений спускались с потолка, увивали колонны, прятались в углах, создавая иллюзию уютного сада, затерянного среди каменных джунглей мегаполиса. Мягкий янтарный свет струился из матовых светильников, напоминая о закатном солнце, а легкий аромат лаванды и свежей выпечки обволакивал, убаюкивал, обещая покой.         Юнги сидел в торце длинного стола, слегка откинувшись на спинку стула. Он выглядел уставшим, но это была приятная, «рабочая» усталость человека, который сделал все, что должен, и даже больше. Темные волосы, чуть отросшие за время тура, мягко падали на лоб; он то и дело убирал их привычным движением, обнажая высокий, чистый лоб. Простая черная футболка — его вечная униформа — сидела свободно, но подчеркивала острые линии ключиц и узкие запястья, на одном из которых тускло блестел знакомый многим серебряный браслет. Сегодня он позволял себе быть не «Мистером Мином», не строгим лидером, а просто Юнги — усталым, расслабленным, почти беззащитным. Он улыбался своим людям, но улыбка эта была рассеянной, а взгляд то и дело ускользал куда-то в конец зала, за столик у огромного панорамного окна.   — Я могу кое-что сказать? — вдруг он поднялся, и мягкий гул разговоров мгновенно стих, будто кто-то убавил звук. — Я хочу сказать вам огромное спасибо. За ваш труд, за вашу поддержку, за то, что вы здесь. Одному мне было бы… — он запнулся, подбирая слово, — невозможно. Невозможно осуществить то, что мы делаем каждую ночь на сцене. Я видел, как вы работаете, как вы выкладываетесь, как не спите ночами. У нас будет время отдохнуть, а потом — с новыми силами. Давайте закончим этот тур так, чтобы через десять лет мы вспоминали его и улыбались. Договорились?         Тишина длилась ровно секунду. А потом зал взорвался аплодисментами. Кто-то из девушек-костюмеров украдкой вытирал глаза уголком платка. К Юнги потянулись руки — его обнимали, хлопали по плечу, кто-то даже чокнулся с ним бокалом через стол. Здесь не было иерархии. Здесь была семья.         Алина сидела в самом конце зала, у высокого столика на троих, почти спрятанного в зелени фикусов и монстер. Ее новые подруги — Софи и Лиза — весело щебетали о чем-то своем, но она слышала их будто сквозь вату. Она смотрела на то, как он говорит, как держит зал, как его голос — низкий, чуть хрипловатый от усталости — заполняет собой все пространство. И чувствовала, как внутри что-то переворачивается.         Она не впервые видела его таким — уверенным, собранным, лидером. Но сегодня, в мягком свете ресторана, без сценического грима и софитов, он казался… другим. Ближе. Настоящим.         Алина отвела взгляд и сделала глоток шампанского, надеясь, что пузырьки успокоят пульс. Не успокоили.         Вечеринка набирала обороты. Джаз сменился более ритмичными мелодиями, и несколько танцоров уже оккупировали небольшую подиум-сцену, выделывая невероятные па. Кто-то курил на террасе, кто-то фотографировался у огромного зеркала в позолоченной раме. Атмосфера была пропитана легкой эйфорией — той самой, что приходит после долгого, изматывающего, но успешно завершенного дела.         Алина по натуре была интровертом. Шумные компании, где нужно постоянно поддерживать разговор, улыбаться, быть «в тонусе», выматывали ее быстрее любой физической работы. Но сегодня отказаться было невозможно. И, к ее собственному удивлению, к середине вечера она поймала себя на том, что искренне смеется над шуткой Лизы, а ее бокал с шампанским уже почти опустел.   — Алина, да ты улыбаешься! А говорила — не люблю вечеринки! — поддразнила Софи, чокаясь с ней.   — Я не говорила «не люблю». Я сказала «не умею», — поправила Алина, и уголки ее губ дрогнули в ответной улыбке.         Софи —  главный визажист проекта, — действительно относилась к Алине с сестринской теплотой. Наверное, дело было в возрасте, она была старше, а может, в том, что она узнавала в этой тихой, старательной девушке себя несколько лет назад. За время тура она опекала Алину настойчиво, но мягко: проверяла, поела ли та, не замерзла ли, не слишком ли вымоталась. И если что-то было не так — строго отчитывала, а через пять минут обнимала и гладила по голове.   — Ты сегодня особенно красивая, — вдруг сказала Софи, внимательно оглядывая лицо Алины. — Не профессиональным взглядом, а женским. — Это платье тебе очень идет. И цвет глаз подчеркивает.         Алина смущенно коснулась выреза платья — нежного, цвета пыльной розы, с открытыми плечами и струящейся, чуть присборенной на талии юбкой. Она редко носила такое — слишком открытое, слишком… заметное. Но сегодня почему-то захотелось. Ее волосы, чуть вьющиеся от влажности, мягкими волнами спадали на плечи, обрамляя лицо с четкими, но не резкими чертами. Кожа, несмотря на усталость, сияла ровным, теплым светом. Но главным были глаза — большие, с длинными, чуть опущенными ресницами. Изумрудные. В них отражался свет сотен свечей, и они казались глубокими, как лесное озеро в сумерках.   — Спасибо, — тихо ответила она. — Это просто платье.   — Не просто, — загадочно улыбнулась Софи.         Ближе к концу вечера гости начали расходиться. Кто-то уезжал в аэропорт прямо оттуда, кто-то, устав от эмоций, тихо собирался в отели. Девушки тоже засобирались.   — Ооо, девчонки, уже уходите? — вдруг окликнул их парень из подтанцовки — высокий, улыбчивый, с легкими движениями танцора. Он пододвинул свободный стул.   — Да, уже поздно, — Софи сняла со спинки стула легкий кардиган.   — Да ну! Сегодня такая ночь! Когда мы еще сюда попадем? Пойдемте гулять по ночному городу! Я знаю один классный мост…   — Ну что, идем? — Софи вопросительно посмотрела на подруг.   — Я за! — тут же отозвалась Лиза, допивая остатки коктейля. Было видно, что они с танцором давние приятели — общались легко, без дистанции.   — А ты, Алин? — Софи повернулась к ней.         Алина на секунду замерла. Она действительно устала. Не физически — тело еще держалось, — а эмоционально. Слишком много впечатлений, слишком много света, звуков, людей. И этот взгляд, который она поймала, когда вставала из-за стола. Нет, ей нужно было побыть одной.   — Нет, спасибо, — она слегка поклонилась, прижимая ладонь к груди в знак уважения. — Я, наверное, пойду отдыхать. От громкой музыки у меня немного голова разболелась.   Софи рассмеялась:   — Ага. На концерте у тебя от громкой музыки голова не болела.   — На концерте я работаю. Адреналин — лучшее обезболивающее, — парировала Алина. — А здесь я расслабилась, и пузырьки сделали свое дело.   — Один фужер шампанского, — прищурилась Софи.   — Один фужер и зловещее комбо «тишина + усталость». Так что простите. В следующий раз обязательно.   — Ну почему? Давай… — начал было танцор, но Софи мягко коснулась его руки, останавливая.   — Тебе такси заказать? — спросила она, поворачиваясь к Алине.   — Нет, спасибо. Я взрослая девочка, сама доберусь.   — Какая ты взрослая, — фыркнула Софи, но в ее голосе слышалась только теплота. — Малышка еще.         Она подошла ближе и, привстав на цыпочки, поцеловала Алину в лоб, прямо над переносицей. Простой, материнский жест, от которого у Алины вдруг защипало в носу.   — Пиши, когда будешь в номере, — строго добавила Софи.   — Хорошо, мамочка, — усмехнулась Алина.   — Иди уже.         Вернувшись в номер, Алина скинула туфли на высоком каблуке — эти изящные орудия пытки — и с наслаждением зарылась пальцами в мягкий ворс ковра. Она никогда не любила каблуки. В ее гардеробе царили удобные кроссовки, кеды, балетки. Но сегодня, в этом платье… Туфли просто требовались. Она вздохнула, подхватила их за ремешки и аккуратно поставила в шкаф.         В номере было тихо. Только кондиционер мягко гудел, да где-то далеко, за стенами, едва слышно ухал лифт. Алина прошла в глубину комнаты, к большому трюмо в резной деревянной раме, и остановилась, вглядываясь в свое отражение.         Лицо, смотревшее на нее из зеркала, казалось чужим. Не то чтобы она изменилась — нет, черты остались теми же. Но взгляд… Взгляд стал другим. Глубже, что ли. Темнее. Она провела пальцами по скуле, очертила линию подбородка, задержалась на губах — от природы чуть пухлых, с четким, красивым контуром, который не нужно было обводить карандашом. «Интересно, — подумала она, глядя на свое отражение, — о чем он думал, когда смотрел на меня? Видел ли он вообще меня? Или просто скользнул взглядом, как по мебели?»         Она вспомнила не тот взгляд в лифте, не тот, когда помогала Софи с его макияжем. Она вспомнила то, что случилось сегодня, всего несколько минут назад, когда она поднялась из-за стола, чтобы уйти.         В зале уже было не так людно. Полумрак сгустился, музыка стала тише, интимнее. Многие разъехались, и пространство освободилось, обнажив тех, кто остался. Алина, уже прощаясь с подругами, мельком скользнула взглядом в сторону главного стола.   И замерла.         Он смотрел на нее. Не в ее сторону, не сквозь нее, а именно на нее. Прямо. Открыто. Не отводя глаз и нисколько этого не стесняясь.         Ей показалось, что воздух в легких закончился. Сердце дернулось, пропустило удар и забилось где-то в горле, мешая дышать. Она отвела взгляд — резко, почти испуганно — и что-то быстро заговорила с Софи, не слыша собственных слов. Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем она набралась смелости посмотреть снова.         Он все еще смотрел.         Тогда она медленно, очень медленно, словно в замедленной съемке, опустила голову в легком, учтивом поклоне — знак благодарности за вечер, за гостеприимство, за все. Простая формальность. Ничего личного.         Юнги ответил. Чуть заметное движение головой, почти кивок. И уголок его губ дрогнул в едва уловимой, очень тихой улыбке.         Алина не стала испытывать судьбу. Она быстро попрощалась с подругами и почти вышла, стараясь не переходить на бег.         Простояв у зеркала несколько минут, она все же заставила себя оторваться от размышлений. Душ. Сейчас ей нужен был душ. Горячая вода, пар, тишина.         Она быстро скинула платье, оставшись в тонком белье, и шагнула в ванную. Теплые струи воды массировали плечи, стекали по спине, смывали остатки вечернего макияжа. Алина закрыла глаза и позволила себе на мгновение раствориться в этом потоке, не думать, не анализировать, просто быть.         Но мысли возвращались. Они, как преданные псы, упрямо сворачивали на одну и ту же тропу.         Они так мало пересекались за время тура. Несколько раз в общей гримерке, когда Юнги заходил к танцорам, чтобы обсудить детали выступления. Мимолетные встречи в узких коридорах арен — она здоровалась, он кивал, и она тут же исчезала, растворялась в толпе стаффа. Может, он и не хотел ее видеть. Может, ей только казалось. Но в этом его взгляде сегодня не было равнодушия.         Или она просто выдавала желаемое за действительное?   Выйдя из душа, закутанная в огромное махровое полотенце, Алина подошла к чемодану. Вещи были почти сложены — послезавтра вылет в Сеул. Она аккуратно повесила платье на плечики, убрала туфли в матерчатый мешок. Движения были автоматическими, успокаивающими. Закончив, она налила в стакан яблочный сок из мини-бара и устроилась на широком подоконнике, укутавшись в легкий, почти невесомый плед.         Отель «Шангри-Ла», 56-й этаж. Весь город лежал у ее ног.         Вид из окна захватывал дух. Город раскинулся внизу бескрайним морем огней — золотых, белых, янтарных. Тысячи маленьких солнц, рассыпанных по черному бархату ночи. Огни автомобилей струились по бульварам светящимися реками, перетекали с моста на мост, исчезали в лабиринтах старых кварталов. Небо было чистым, глубоким, и звезды — настоящие звезды — соперничали с рукотворным сиянием города. Алине казалось, что она парит в космосе, наблюдая за далекой, прекрасной галактикой, которая живет своей, непонятной ей жизнью.         Она отхлебнула сок, поставила стакан на подоконник и взяла телефон. На экране высветилось уведомление.         Неизвестный номер.   «Привет. Как ты? Скучала?»         Алина нахмурилась. Мошенники? Спам? Кто пишет такие сообщения в час ночи? Она решила не открывать — просто провела пальцем, убирая уведомление в сторону.   «Мошенник», — равнодушно подумала она. — «Или кто-то из стаффа решил пошутить».         Она открыла телефонную книгу и быстро нашла нужный контакт.   — Привет, не спишь? — голос ее дрогнул от теплоты, которая всегда возникала, когда она слышала этот родной, знакомый с детства голос.   — Алинка! Подруга! — в трубке раздался радостный визг. — Я так скучаю! Где ты пропадаешь? Я уже думала, ты меня забыла среди своих звезд!   — Катя, ну ты что, — улыбнулась Алина. — Я в порядке. Первая часть тура закончилась, скоро вылетаем домой.   — Домой?! В смысле — в Сеул? Или ты в Россию приедешь? — голос подруги стал еще более взволнованным.   — Нет, в Сеул. У нас всего неделя перерыва, потом Азия. Но я обязательно приеду, как только смогу. Честно.   — Эх, понимаю, — вздохнула Катя. — Работа есть работа. Но ты хотя бы береги себя! А то я смотрю новости, читаю про этих айдолов, думаю, — как вы там вообще выживаете?   — Нормально, — Алина завернулась в плед плотнее. — Команда хорошая, заботятся. Я не одна.   — Ну да, ты теперь с самим Мин Юнги в одной команде, — хитро протянула Катя. — Кстати! Ты не представляешь, что было на встрече выпускников!   — А что там было? — Алина оживилась. — Рассказывай!   — Ой, это было нечто! — затараторила подруга. — Пришли почти все. Ленка — помнишь, которая за первой партой сидела? — она притащила альбом с фотками и давай всем показывать, как она в Европу ездила. А Катька — ну, которая Смирнова — она вообще похудела килограмм на десять, я ее еле узнала. И все такие важные, рассказывают про работу, про квартиры, про машины…   — А про меня? — тихо спросила Алина.   — А про тебя — ого-го! — подруга перешла на заговорщический шепот. — Когда я сказала, что моя лучшая подруга живет в Корее, работает в топ-агентстве и сейчас в мировом туре с BTS… Вернее, с Шугой… Ты бы видела их лица!   Алина невольно улыбнулась.   — И?   — И Ленка фужер уронила! Прямо на скатерть! А Катька — ну, Смирнова,— минут пять сидела с открытым ртом. Оказывается, они обе уже давно фанатеют по БТС, просто раньше молчали. А тут как прорвало! Ленка сказала, что пыталась купить билеты на концерт Шуги в Америке, но не успела — все раскупили за пять минут. И она чуть не плакала, когда узнала, что ты с ним работаешь.   — Серьезно? — Алина рассмеялась. — Та самая Ленка, которая в школе дразнила меня за то, что я уши проколола не в центре мочки? Мол, «неровно»?   — Она самая! — подруга тоже засмеялась. — Теперь она мне в директ пишет каждый день: «Свет, спроси у Алины, какой у него любимый цвет? А правда, что он вживую ниже, чем на фото? А он такой же серьезный за кулисами, как на сцене?» Я ей говорю: «Лен, я сама его ни разу не видела, я вообще в России сижу!»   — Боже, — Алина прикрыла глаза рукой. — Не говори никому про меня ничего, ладно? Я не хочу, чтобы обо мне сплетничали.   — Да я и не говорю почти, — успокоила Катя. — Только то, что ты разрешаешь. Кстати…   Она замолчала на секунду, и Алина почувствовала неладное.   — Кстати — что?   — Ну… — Катя замялась. — Тут такое дело… Твой бывший…   — Сашка? — голос Алины мгновенно стал холоднее.   — Да. Он приходил на встречу. Спрашивал про тебя.   — И что ты ему сказала? — Алина сжала край пледа.   — Ну… Я сказала, что ты в Корее, работаешь визажистом… Он очень заинтересовался. Сказал, что хочет с тобой связаться. Я сначала не хотела давать номер, но он так просил… Говорил, что скучает, что они с Иркой давно расстались, что только сейчас понял, какую ошибку совершил тогда… В общем, прости, подруга. Я дала ему твой контакт. Ты не злишься?   Алина молчала. В груди разрастался холодный, тяжелый ком.   — Алин? Ты меня слышишь?   — Слышу, — голос ее был ровным, почти безжизненным. — Не злюсь. Ты не виновата, ты просто забыла.    — Чего я забыла? — растерялась Света    — Ничего. Просто если он мне напишет… я не буду отвечать. И тебе советую с ним не общаться.   — Почему? Он же вроде искренне…   — Кать,— перебила Алина. — Он пинал меня два года. То уходил к Ирке, то возвращался. Я была для него запасным аэродромом, жилеткой для слез, кем угодно, но не любимой девушкой. А когда я поняла, что он никогда не выберет меня, он даже не попытался меня удержать. Просто исчез. Как будто меня и не было. Я не хочу иметь с ним ничего общего.   — Ох, Алин… — подруга вздохнула. — Прости. Он так красиво говорил…   — Они всегда красиво говорят, — Алина посмотрела на свое отражение в темном стекле. — Ладно, проехали. Давай о чем-нибудь другом.         Они поговорили еще минут двадцать. Катя рассказывала о работе, о новой собаке, о планах на лето. Алина слушала, вставляла короткие реплики, но мысли ее блуждали где-то далеко. Когда разговор закончился, она еще долго сидела неподвижно, глядя на мерцающие огни города          Саша. Она почти забыла о его существовании. Почти.         Воспоминания хлынули мутной, тяжелой волной.         Она не была популярной девочкой в школе. Не королева выпускного, не отличница, не активистка. Но с ней хотели дружить. В ней чувствовали какую-то внутреннюю устойчивость, стержень. Она не искала внимания, не лезла в лидеры, не требовала к себе особого отношения. Могла тихо сидеть на последней парте, рисовать на полях тетради или листать ленту тиктока, пока одноклассники бурно выясняли отношения. И это почему-то притягивало.         Саша был самым популярным мальчиком в параллели. Высокий, спортивный, с обаятельной улыбкой и репутацией «плохого парня». За ним бегали толпами, но он выбрал Ирину — яркую блондинку с идеальным маникюром. Они ссорились каждую неделю, громко, на всю школу, мирились так же громко, и в периоды этих ссор Саша приходил к Алине.         Сначала — как к другу. Жаловался, что Ира его не понимает, что она слишком требовательная, что он устал. Алина слушала, кивала, давала советы. Она действительно хотела помочь. Ей было искренне жаль этого красивого, несчастного мальчика.         Потом он стал приходить чаще. Дарил цветы — просто так, без повода. Приглашал гулять вечером, покупал мороженое, провожал до дома. Алина не заметила, как влюбилась. Как каждая его улыбка стала событием, каждое сообщение — глотком воздуха. Она думала, что это взаимно. Что он наконец увидел в ней не «жилетку», а девушку.         Она ошибалась.         Как только Ира решала, что наказание окончено, и делала первый шаг к примирению, Саша исчезал. Без объяснений, без прощаний. Просто переставал писать, а в школе проходил мимо, как будто они чужие. Алина молчала. Она не устраивала сцен, не требовала ответов. Она просто ждала. Ждала, когда он снова придет — разбитый, уставший от очередной ссоры, — и все повторится сначала.         Это длилось два года.         Последней каплей стал тот вечер в апреле.         Он позвонил поздно, около десяти. Голос был растерянный, жалобный.   — Алин, привет. Ты не спишь?   — Не сплю.   — Можешь выйти? Мне очень нужно с тобой поговорить.   — Саш, уже поздно. И завтра контрольная.   — Пожалуйста. Я не знаю, к кому еще пойти. Мы поссорились с Ирой… Она сказала, что мы должны расстаться. Я не знаю, что делать.         Алина закрыла глаза. В груди ныло — уже привычно, тупо. Она знала, что это ловушка. Что через неделю, максимум две, он снова будет стоять у школьного крыльца в обнимку с Ириной. Но он сказал:   — Мы купили собаку. Маленького мальтипу. Хочешь посмотреть?         Она не устояла.         Щенок оказался крошечным пушистым облачком, почти невесомым, с огромными черными глазами-пуговицами. Когда Алина взяла его на руки, он сначала испуганно замер, а через минуту уже восторженно вылизывал ей лицо, тыкаясь мокрым носом в щеки. Алина смеялась — впервые за долгое время.         Они гуляли по парку. Вечер был удивительно теплым для апреля — почти летним. Тихий, прозрачный, с запахом влажной земли и первой зелени. Саша говорил о собаке, о родителях, об экзаменах. Об Ирине — ни слова. Алина расслабилась, позволила себе поверить, что в этот раз все по-настоящему.         Их идиллию прервал громки смех в стороне. Они наткнулись на одноклассников.         Компания сидела на большой лавке у входа в парк, шумно обсуждая новость, которая взбудоражила всех выпускников: экзамены будут принимать не в родной школе, а в другом районе, с чужими учителями. Списать будет невозможно. Паника нарастала с каждым днем.   — О, Санёк! Алина! Идите к нам! — замахали ребята.         Алина присела на край лавки, спустила щенка на землю, обмотав поводок вокруг запястья. Мальтип тут же принялся обнюхивать все вокруг, восторженно повизгивая.   — Ой, какой милый! Твой? — спросила девушка рядом.   — Нет, Саше подарили родители, — ответила Алина, краем глаза следя за тем, как парень бурно обсуждает с ребятами экзаменационную панику.   — Дай угадаю, — девушка обняла Алину за плечо. — Именно собакой он тебя сегодня и заманил?         Алина промолчала. Она привыкла к этим взглядам — сочувственным, понимающим, слегка осуждающим. Все всё видели. Все всё знали. Только она, как слепой котенок, продолжала верить.         А потом к компании подошла Ирина.         Алина не заметила, откуда она появилась — просто вдруг оказалась рядом. Светлые волосы перекинуты через плечо, идеальный макияж, идеальная улыбка. Она легко коснулась руки Саши, что-то шепнула ему на ухо. Он кивнул, и они отошли в сторону, к дальней скамейке, скрытой ветвями старой ивы.         Алина смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она видела, как Саша склонил голову, слушая Ирину. Как его плечи расслабились. Как он кивнул — мягко, согласно. Как улыбнулся. А потом обнял ее. Прижал к себе, уткнулся лицом в волосы.         И Алина перестала дышать.         Она смотрела в одну точку на асфальте. Там была трещина, длинная, ветвистая, похожая на молнию. Внутри все было мертво. Пусто. Только где-то глубоко, в самом низу живота, разрастался холодный, тошнотворный ком.         Щенок, почувствовав, что хозяин исчез, заметался, жалобно заскулил, рвался с поводка. Алина не чувствовала боли, когда тонкий ремешок впился в кожу, рассек ее до крови. Она не слышала, как подруга испуганно вскрикнула: «Алина! У тебя рука!»   — Ой, — сказала она, глядя на алеющую полосу. — Задумалась.         Она отдала поводок ошарашенной однокласснице, встала и пошла. Просто пошла, не оглядываясь, домой.         Саша больше не звонил. И не писал. Через месяц он сдал экзамены — по словам Кати, не без помощи Ирины, которая сидела рядом и щедро делилась ответами. Алина не знала. Ей было все равно.         Она вычеркнула его. Но, как оказалось, не до конца.         Алина вздрогнула, возвращаясь в реальность. За окном все так же мерцал ночной город, в стакане остыл яблочный сок, а на подоконнике рядом с телефоном поблескивала забытая чашка с чаем.         То сообщение. «Привет. Как ты? Скучала?»         Неужели это был он?         Алина потянулась к телефону, готовая открыть уведомление и заблокировать навязчивого бывшего раз и навсегда. Ее палец уже завис над экраном…         И в этот момент за дверью послышался какой-то шорох.          Алина замерла. Кто мог прийти в такой час ? Софи? Лиза? Она не слышала, чтобы они возвращались. Может, кто-то ошибся номером?         Она спрыгнула с подоконника, накинула халат поверх тонкой пижамы и на цыпочках подошла к двери. Тишина, и снова шорох, как будто кто-то пытается открыть дверь. Она прильнула к глазку.         И ее сердце остановилось.         В коридоре, прислонившись плечом к косяку, стоял Мин Юнги.         На нем была все та же черная футболка, но волосы растрепались, словно он несколько раз проводил по ним рукой. Взгляд — усталый, но острый, сосредоточенный. Он смотрел прямо на дверь, будто не знал, что с ней не так.          Алина судорожно выдохнула. Рука, лежащая на ручке, задрожала.         Что он здесь делает? Как нашел ее номер? Зачем пришел?         Тысяча вопросов пронеслась в голове, оставляя после себя лишь оглушительную, звенящую тишину.