Mea Culpa

Себастьян маялся с самого утра. Пешая прогулка по монастырским угодьям не принесла ничего, кроме очередных картинок богоугодной жизни. Он вновь проверил свою лошадь и убедился, что с ней всё хорошо и она больше никого не кусала. Почему же они сразу не прислали к лошади кузнеца? Видимо, тот деревенский мальчишка зацепил её больную ногу, чем и разозлил. Хотя полностью спокойным нравом она никогда не отличалась и слушалась только хозяина. Колокол вновь пробил службу — какое счастье, что ему не надо было присутствовать на всех. Вороньё с карканьем вилось за восточной монастырской стеной. В остальном было до одури тихо. Поразмыслив, Себастьян отбросил идею посетить скрипторий. Для этого необходимо было получить разрешение у самого аббата, а значит — раскрыть свой статус. Раскрытие статуса потребовало бы от молодого виконта оставить крупную сумму денег во славу Господу и на развитие монастыря. Этой суммы у него не было. Соответственно, и виконтом ему сейчас быть не стоило. Любой другой бы сразу продал лошадь и прочие дорогие вещи. Но Себастьян, даже находясь в немилости, не мог окончательно расстаться с былой жизнью. А лошадь он действительно любил, хотя и понимал, что в данной ситуации она слишком приметна и со дня на день, на первой же дороге, он всё-таки должен стать жертвой разбойников. Может, самому стать разбойником? Или даже пиратом. Лучше пиратом — это значительно романтичней. Направиться к морю, наняться на корабль. Неизведанные земли, путешествия, морской бриз, золото галеонов… Но что же в таком случае делать с конём? Да и не на всю жизнь же его папенька проклял. Через месяц-другой оттает и простит любимого сына. Уже по дороге в свою комнату-келью Себастьян задумался и свернул направо. Он пошёл в сторону огородов, где росли всякие аптечные травы, в надежде пересечься с новым знакомым. Брат Вильгельм был именно там. Он любовно ухаживал за неизвестным Себастьяну растением. Ему отчего-то захотелось улыбнуться. Он поправил перевязь, отряхнул куртку и, глядя по сторонам, направился в сторону Вильгельма. Тот его явно заметил, но отчего-то не подавал виду. — Здравствуйте, брат Вильгельм, чудесный день, не находите? Как успехи в вашем, эм, садоводстве? Вильгельм распрямился и кивнул в знак приветствия. — Дела, насколько я могу судить, идут неплохо. Я смог вдохнуть жизнь в это место. — О, да? А что же, вам правда это нравится? Заниматься всем этим, вставать ни свет ни заря и так далее? — Я нахожу в этом упорядоченность жизни и спокойствие. Вам это, надо полагать, незнакомо. Вы когда-то пробовали что-то создать сами? Вильгельм явно был не самым большим любителем светских бесед. Себастьян поморщился. — Отчего же вы так подумали? Да и, впрочем, пытался: однажды я стал писать стихи, но понял, что природа, увы, обделила меня талантом. — Как себя чувствует ваша лошадь? Вильгельм всё-таки решил сменить тему. — Уже лучше, благодарю. Но, как вы понимаете, из-за этой неприятной ситуации я вынужден ещё немного задержаться в этом аббатстве. Быть может, вы мне покажете окрестности и расскажете о монастыре? — Хорошо, но для начала мне нужно закончить с делами. Вильгельм тяжело вздохнул — ему не хотелось проводить слишком много времени с этим беспокойным юношей. Но также он помнил просьбу аббата приглядывать за гостем. Аббат явно раскусил милого «горожанина» и рассчитывал, что хороший приём расположит гостя к более щедрому вложению. Фернандо был хорошим человеком: он принял его и не стал задавать лишних вопросов. Подводить его не хотелось. Себастьян стоял посреди сада и вдумчиво поправлял свои перчатки. Судя по внешнему виду, идею с осмотром окрестностей он задумал значительно раньше, чем пришёл сюда. Он выглядел как молодой человек, который был красивым и всеми силами это поддерживал. Даже не так — он ужасно боялся в какой-то момент показаться некрасивым. Об этом говорила, как минимум, щегольская шляпа, которую «горожанин» и не подумал сменить. Он сейчас был одет скорее для соколиной охоты, а не для обсуждения монастырских укладов. Закончив ухаживать за аптечными травами и вытерев руки, Вильгельм бодро пошёл в сторону конюшен, предполагая, что Себастьян последует за ним. Приличных лошадей, конечно, не было — за неимением они воспользовались непримечательными монастырскими лошадками. Вокруг было серо, слегка моросило. Вильгельм ехал немного впереди. Древние ели тянулись к всадникам своими ветвями. Себастьян думал, что загадочный монах хорошо бы смотрелся в роли какого-нибудь рыцаря. Он был словно прямиком из древних баллад: молчаливый, суровый, высокий. У него была холодная красота; он бы хорошо смотрелся, снимая шлем после тяжёлой битвы, утирая лоб и отдавая массивный меч оруженосцу. В этой истории Себастьян легко представлял себя бардом. Он бы слагал красивые песни, странствовал по миру. Ему, наверное, не было бы так скучно, у него были бы какие-то приключения, и он был бы по-настоящему свободен. Нет, всё-таки стоит уйти в разбойники. Ведомый этой мыслью, он проскакал вперёд и даже обогнал Вильгельма, предварительно лучезарно ему улыбнувшись. Всё равно удачной темы для разговора не находилось. Небо потемнело сильнее, чем прежде; после особо сильного порыва ветра стали срываться первые тяжёлые капли дождя. Полностью вымокнуть — это было меньшее зло, с которым они могли столкнуться в непогоду в горах. До деревушки было значительно ближе, и там был трактир. Они могли рассчитывать на то, чтобы там отогреться и переждать непогоду. Трактир выглядел вполне уютно, либо это Себастьян просто достаточно промок. Помещение приятно встретило запахом жареного мяса, теплом камина и перспективой скорого ужина. Вильгельм благоразумно выбрал дальний столик и ещё более благоразумно распорядился об ужине и вине. От последнего Себастьян значительно воспрял духом. Он избавился от шляпы — мокрое перо вызывало уныние — и теперь теребил свои золотые локоны. — Слушайте, мы оба прекрасно понимаем, что мы не совсем те, за кого себя выдаём, — начал он с очевидной надеждой в голосе. — Давайте так: не будем задавать слишком конкретных вопросов, но всё-таки о чём-то будем говорить. Слишком долгое молчание практически физически сказывается на моём здоровье. — Не знаю, за кого вы себя выдаёте, но я честный помощник аптекаря, в этом нет никакой лжи. Вильгельм сказал это с лёгкой улыбкой — он знал, что это выведет молодого человека из себя. Себастьян обиженно отвернулся и стал изучать интерьер. Он изредка бросал косые взгляды в сторону Вильгельма, только чтобы убедиться, что тот всё ещё не изменил своего поведения. Вильгельм смотрел прямо на Себастьяна. Он не мог отказать себе в удовольствии поразглядывать юношу перед собой. В тёмном освещении трактира глаза Себастьяна казались сапфировыми. Его причёска растрепалась — видимо, он ещё не привык жить без услуг парикмахера. Это придавало ему ещё большего очарования и наивности. У него были мягкие черты лица; судя по всему, он был немцем. Хотя сделать окончательный вывод пока было нельзя — на латыни он говорил без акцента. Когда им принесли вино, Себастьян оттаял и как бы случайно схватился за чужую кружку. Они соприкоснулись руками всего на пару мгновений. В этот момент Вильгельм испытал какое-то давно забытое чувство. Либо всё дело было в пронзительном или даже отчаянном взгляде молодого человека. В общем, он решил прекратить своё упоительное издевательство. — Ну что же вы, раз предлагали говорить, так говорите. А то сами начали, а теперь молчаливо глядите по сторонам. Себастьян отхлебнул вина и посветлел. Он явно хотел отпустить какую-то колкость, но испугался упустить возможность хорошего разговора. — Мы точно пропустим вечерню, нас за это не проклянут? — Бог милосерден к тем, кто застигнут бурей в горах, — сухо ответил Вильгельм. — К тому же аббат предпочтет видеть меня завтра кающимся за прогул, но всё же живым. — Вам случалось бывать на войне? Я не думаю, что этот вопрос вас скомпрометирует — на войне кого только не бывает. — Случалось, и в этом мало приятного. Реальная война сильно отличается от того, что восхваляют в романах — он вспомнил крики, полные ужаса, вспомнил холод, дикую усталость, поиски товарищей. — Вам бы там не понравилось. — Вы поэтому так хорошо знаете лошадей? Вы смогли успокоить моего коня. — И поэтому тоже. Я люблю лошадей, они очень разумны. Прекрасные существа. — Наконец-то я с вами полностью согласен! — глаза Себастьяна засияли от счастья, или, может, уже от вина. — Вы видели моего чудного коня? Я практически сам его воспитал. Я забочусь о нём порой лучше, чем о себе. — Зачем же вы его в таком случае потащили с собой на горные перевалы? Себастьян потупился и не придумал ничего лучше, чем сказать: — Я не хотел его бросать. Мальчишка, совсем мальчишка, подумал тогда Вильгельм. Дальше они много спорили о преимуществах разных пород лошадей, об охоте, о трудах Плутарха и Овидия. В целом они преимущественно спорили. Но в этих спорах не было места обиде или реальной злости. Они разговаривали как давние друзья, которые наконец встретились. Ужин давно был закончен, а вот вино заканчиваться не спешило. Как раз когда Себастьян собирался сходить за добавкой, он как-то особенно неудачно встал. Он бы свалился, если бы его не придержал за талию Вильгельм. Себастьян был хорошо сложен: у него была подтянутая, стройная фигура. У него была тонкая и изящная талия, но женской её назвать было трудно. Кажется, Себастьян слегка покраснел, а возможно, это количество вина сыграло свою роль. Было в этом касании что-то такое… о чём не задумался Себастьян. Ровно так же, как он не задумывался о долгих взглядах, о том, что Вильгельм тогда не убирал руку со стакана и, в конце концов, о том, что поддержать его за локоть было бы быстрее и проще. Он мог бы об этом задуматься, но не стал. Он просто засмеялся, подмигнул Вильгельму и отправился за вином. За окнами бушевала стихия, так что спешить им было некуда.