Орден Тернового Плаща

Покинув покои брата, Селина прошла по длинному, безоконному коридору, освещенному чадящими факелами. Пламя отбрасывало на стены пляшущие тени, искажая и без того мрачные барельефы. Воздух пах старым камнем, дымом и едва уловимым следом магии, что веками накапливалась в этих стенах. Девушка спустилась по витиеватой лестнице в нижние ярусы крепости, в место, известное как Сад Терновника. Это был не сад в привычном понимании. Никаких цветов, никакой зелени. Пространство под открытым небом, окружённое со всех сторон высокими стенами, было вымощено чёрными плитами. Посредине рос один-единственный, древний и скрюченный терновый куст, ветви, чёрные и острые, тянулись к небу, словно иссохшие руки молящего о пощаде грешника. Говорили, его посадил основатель Ордена, первый Ли, тысячу лет назад. И с тех пор он ни разу не зацвёл. Здесь, несмотря на ледяной ветер, играли младшие сестры. Две девочки-близняшки, Ми′рия и Тереза, обе с кудрявыми каштановыми волосами и живыми карими глазами, полными озорства. Им было по десять лет, и они были точными копиями матери, те же мягкие черты, та же живость, тот же свет, что пытался пробиться сквозь мрак Гримвитера. Они гонялись друг за другом по скользким плитам, их смех, звонкий и беззаботный, странно и неуместно звучал в этом месте смерти. Рядом, на каменной скамье, сидела их младшая сестра, Алисента. Пяти лет от роду, она была полной их противоположностью. Сидела смирно, закутанная в тёмные, тёплые одежды, и серьёзными глазами наблюдала за сёстрами. Ее волосы были густыми, иссиня-черными, как у Минхо, а лицо, несмотря на детскую округлость, уже обещало ту же ледяную, аристократическую красоту. В её маленькой руке был зажат кусок угля, и она старательно выводила им на плитах за своей скамьёй какие-то странные, ломаные линии, отдалённо напоминающие руны Аэтриона. Селина остановилась в арке, наблюдая за этой сценой, лицо оставалось невозмутимым. Она не испытывала к сёстрам ни нежности, ни раздражения. Они были просто фактом, частью династии. Полезной ли, пока был вопрос. — Et quamdiu adhuc stridetis, ut porcelli ad macellum? (И долго вы ещё собираетесь визжать, как поросята на бойне?) — её голос был негромким, но он перекрыл и ветер, и смех. Близняшки замерли. Мирия, запнувшись о плиту, едва не упала, вцепившись в рукав сестры. Тереза, более дерзкая, выпрямилась и вздёрнула подбородок. — Non stridebamus, Selina. Ludebamus, (Мы не визжали, Селина. Мы играли.) — сказала она с вызовом, какого не позволил бы себе никто другой в крепости. — Hoc est Hortus, hic licet. (Это Сад, тут можно.) — Licet, (Можно,) — холодно согласилась Селина, делая шаг вперёд. Каблуки её сапог звонко цокали по чёрным плитам. — Si putatis currere per lubricum lapidem, periclitantes frangere capita vestra, esse dignam praeparationem ad id quod vos manet. (Если вы считаете, что бегать по скользкому камню, рискуя проломить себе голову, — это достойная подготовка к тому, что вас ждёт.) — Et quid nos manet? (А что нас ждёт?) — простодушно спросила Тереза, всё ещё тяжело дыша. Селина остановилась прямо перед ними, возвышаясь над девочками тёмной башней. — Mors, (Смерть,) — ответила она буднично. — Serius aut citius. Quaestio est, utrum eam occurratis cum utilitate domus Li, an pereatis stultae, labentes in lapide madido. (Рано или поздно. Вопрос в том, встретите ли вы её с пользой для дома Ли или подохнете глупо, поскользнувшись на мокром камне.) Мирия побледнела и инстинктивно прижалась к сестре. Но Тереза не отступила. Она смотрела на Селину снизу вверх, и в её карих глаза горел тот же упрямый огонь, что и у их матери когда-то. — Frater Minho dicit, quod Li non timent mortem, (Братец Минхо говорит, что Ли не боятся смерти.) — заявила она, гордо вскинув голову. Селина чуть склонила голову набок. В её льдисто-голубых глазах промелькнуло что-то, отдалённо похожее на удовлетворение. Она медленно, почти лениво, сняла перчатку с правой руки, палец за пальцем. Затем протянула руку и взяла Терезу за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Пальцы у неё были холодные. — Frater tuus, (Твой братец лжёт,) — тихо, почти шёпотом произнесла Селина, — Omnes timent, еtiam ego. Sed non permittimus timori nos regere. Nos eum regimus. Nos eum induimus ut lorica. Nos eum vertimus in telum. Timor facit cor citius pulsare, sanguinem incitat, aciem oculorum acuit. Qui non timet, stultus est. Qui timet et tamen agit, est Li. Intellexisti me? An rogem ut vestram disciplinam in crypta acceleret, ut differentiam sentias? (Все боятся, даже я. Но мы не позволяем страху управлять нами. Мы управляем им. Мы надеваем его, как доспех. Мы превращаем его в оружие. Страх заставляет сердце биться быстрее, разгоняет кровь, обостряет зрение. Тот, кто не боится, глупец. Тот, кто боится и всё равно действует, Ли. Ты поняла меня? Или мне попросить ускорить ваше обучение в крипте, чтобы ты прочувствовала разницу?) Дыхание девочки перехватило. Она не могла отвести взгляд от бездонных глаз сестры. Наконец, она едва заметно кивнула. Селина отпустила её подбородок и выпрямилась. Краем глаза она заметила маленькую Алисенту, которая перестала рисовать и теперь смотрела на них с пугающей, недетской сосредоточенностью. Её испачканный углем палец замер над ломаной линией. Селина натянула перчатку обратно. — Pergite ludere, (Продолжайте играть,) — бросила она близняшкам. — Sed si iterum hunc stridorem audiero, usque ad tenebras arma in crypta purgabitis. Ibi mures magnitudine stultitiae vestrae sunt. (Но если я ещё раз услышу этот визг, вы будете до темноты чистить доспехи в подземелье. Там крысы размером с вашу глупость.) Она развернулась и направилась прочь, её темно-синее платье шелестело по камню. Ей нужно было отдать приказ Децимусу. Игрушки были оставлены позади. Алисента ещё какое-то время смотрела на уходящую сестру, потом опустила взгляд на свои рисунки. Среди ломаных линий угадывалось одно, выведенное с особой тщательностью слово: «Valeria».