the way i loved you.

Уилл припарковал свой старенький «Форд Фокус» у тротуара и заглушил двигатель. Из открытого окна доносилось радио. Крутили новую песню Black Eyed Peas, «Boom Boom Pow», и басы долбили по стеклам соседних машин так, что Уилл на секунду пожалел, что вообще включил этот канал. Он выключил радио. В наступившей тишине было слышно только, как где-то в соседнем дворе лает собака, а с залива тянет сыростью. Сиэтл есть Сиэтл, даже в мае небо хмурится, а воздух пахнет дождем и хвоей. Уилл посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Тридцать восемь. Когда это случилось? Казалось, только вчера они с партией спорили, чья очередь брать колу в «Старкорте», а сегодня... сегодня у него седина на висках, морщины вокруг глаз и ощущение, что жизнь прошла где-то мимо. Он поправил воротник рубашки в клетку, как любил. Он говорил сам себе: «Так ты будешь выглядеть моложе». Ну да, конечно. Тридцать восемь, клетчатая рубашка, джинсы, кеды «Конверс», которые помнят еще девяностые. Маскарад. Дом Нэнси и Джонатана был именно таким, каким и должен быть дом людей, которые наконец-то вырвались из Хоукинса, Индиана, обзавелись детьми, ипотекой и размеренной жизнью. Двухэтажный, с верандой, качелями во дворе и кучей цветов в горшках. На крыльце валялись кеды Джейн, пара кроссовок Джонатана и почему-то один резиновый сапог. На дверной ручке болталась табличка «Добро пожаловать», которую Нэнси купила в Икее и которую Джонатан каждый раз снимал, потому что она «попахивала пригородным шиком». Уилл вздохнул, вышел из машины и направился к двери. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась. — Уилл! Джейн стояла на пороге, сияя так, будто ей только что объявили, что уроки навсегда отменили. Шестнадцать лет, копия Нэнси в молодости. Те же темные волосы, тот же упрямый взгляд, та же манера стоять, уперев руки в боки. Но глаза…Глаза Джонатана. Добрые, чуть навыкате, с вечным любопытством и легкой грустинкой, которую Уилл замечал в зеркале каждое утро. На ней была золотистая майка с надписью «Fearless», усыпанная блестками так щедро, что Уилл зажмурился от бликов. Джинсовка, вся в значках с Тейлор Свифт. Он насчитал как минимум десять штук. Джинсы с заниженной талией, как носили все подростки в этом году, и ковбойские сапоги, которые, судя по истертости, она носила уже две недели, не снимая. — Ты опоздал на семь минут!- выпалила она, хватая его за руку и втягивая в прихожую,- Семь минут, Уилл! Я засекала! Это катастрофа! Мы могли уже быть на месте! Мы могли занять очередь! Мы могли увидеть, как завозят оборудование! — Дашь мне поздороваться с твоими родителями?- перебил Уилл, пытаясь высвободить руку из ее мертвой хватки,- И вообще, с каких пор ты интересуешься оборудованием? — Это не просто оборудование, это вещи Тейлор!- объяснила Джейн таким тоном, будто это было очевидно любому разумному человеку,- В них везут декорации! И костюмы!  Уилл покачал головой и прошел в гостиную. Нэнси возилась на кухне, которая выходила открытой планировкой в основное пространство. Она почти не изменилась: те же темные волосы, теперь с легкой сединой, собранные в небрежный пучок, тот же внимательный взгляд, те же морщинки вокруг глаз, которые появлялись, когда она улыбалась. Сорок два года, мать двоих детей, редактор в солидном сиэтлском журнале. Жизнь удалась настолько, насколько это вообще возможно для людей, которые в детстве видели то, что видели они. — Уилл! - она вытерла руки о джинсы и подошла обнять его. Крепко, по-родственному, как обнимают только тех, с кем прошли через ад и обратно,- Прости за этот цирк. Она с пяти утра на ногах. Мы с Джонатаном уже подумывали вызвать санитаров или хотя бы продавать билеты. — Я слышала все! - донеслось с лестницы,- И я не цирк! — Ты цирк,- спокойно подтвердил Джонатан, спускаясь с Томом на руках. Малыш тут же попытался вырваться и продолжить долбить игрушечным динозавром по полу,-Ты цирк шапито, детка. Привет, Уилл. Они обнялись. Джонатан выглядел уставшим, но счастливым. — Держи, - он протянул Уиллу сложенную купюру,- Это на парковку. И на попкорн. И на валидол. — Джонатан, не надо... — Надо,- вмешалась Нэнси,- Ты и так согласился тащиться на этот дурдом. Это меньшее, что мы можем сделать. Тем более после того, как ты в прошлый раз сидел с Томом, когда у нас был аврал на работе. — Я не дурдом!- снова крикнула Джейн, появляясь на лестнице уже с рюкзаком, из которого торчали бинокль, фотоаппарат, запасная майка и, кажется, целый пакет с блестками,- Это целое событие! Это будет в учебниках истории! — Тейлор Свифт в учебниках истории будет примерно на одной странице с Бритни Спирс,- философски заметил Джонатан, за что получил от Нэнси подзатыльник, а от Джейн полный возмущения взгляд. — Папа! Ты ничего не понимаешь! Это поколение! Это наше всё! Это... — Я понимаю, что твоя мама в твоем возрасте слушала The Cure и думала, что это самый глубокий опыт в ее жизни,- парировал Джонатан,- А я слушал Clash и думал, что мы изменим мир. А теперь твоя мама редактирует статьи о правильном питании, а я фоткаю свадьбы. Так что не строй иллюзий насчет культурного значения поп-музыки. — Ты просто старый и ворчливый, - отрезала Джейн и повернулась к Уиллу,- Пошли уже! Пока папа не начал рассказывать про то, как они с мамой слушали винил при свечах, потому что в Хоукинсе опять отключали электричество из-за грозы! — У нас было электричество, - начал Джонатан, но Нэнси зажала ему рот рукой. — Удачно сходить!- крикнула она,- Фоткайте побольше! И, Уилл, присмотри там за этим ураганом! И если она начнет терять сознание от счастья, просто похлопай ее по щекам! — Всегда присматриваю,- улыбнулся Уилл, позволяя Джейн утянуть себя к двери. *** В машине Джейн тут же воткнула в магнитолу переходник для айпода нано третьего поколения, розовый, в силиконовом чехле со стразами, которые уже начали отклеиваться. Из динамиков грянуло: «You're on the phone with your girlfriend, she's upset...» — Можно потише?-  попросил Уилл, выруливая со двора. — Неа!- честно ответила Джейн и подпрыгнула на сиденье в такт музыке,- Ты должен проникнуться! — Я проникаюсь. У меня уже уши сворачиваются в трубочку. — Это называется музыкальный вкус! Тебе просто нужно привыкнуть! — Я привыкаю с января,- напомнил Уилл,- С тех пор как ты объявила, что этот концерт: главное событие твоей жизни. — Это так и есть! - Джейн драматически прижала руку к сердцу,- Ты не понимаешь! Тейлор пишет песни про любовь! Про настоящую любовь! Про то, как это больно и прекрасно одновременно! У нее есть песня про парня, который любит девушку, но она любит другого, а тот другой не ценит, и она страдает, но потом понимает, что настоящая любовь, это когда ты готова умереть за человека, даже если он тебя бросил! — Это очень здорово, - осторожно сказал Уилл,- Но в твоем возрасте не стоит так драматизировать. — В моем возрасте только и стоит, что драматизировать! - отрезала Джейн,- Тебе легко говорить, ты старый, у тебя уже всё было. — Не всё, - тихо сказал Уилл, но Джейн не услышала. Она снова подпевала припеву. Они ехали через Сиэтл, и город медленно превращался в одну большую вечеринку. На каждом углу продавали мерч: футболки, значки, браслетики. Девчонки толпами шли к «Ки-арене», размахивая самодельными плакатами. Кто-то уже начал петь прямо на улице. Пахло хот-догами, сахарной ватой и предвкушением. — Уилл, - вдруг спросила Джейн, когда они застряли в пробке,- А у тебя была такая любовь? Ну, как в песнях Тейлор? Чтобы ты готов был умереть за человека? Уилл сжал руль крепче. — С чего такие вопросы? — Ну, просто интересно,- пожала плечами Джейн,- Ты никогда ни с кем не приезжаешь на семейные ужины. Карлтон был пару раз. Мама думает, что вы расстались. И вообще ты всегда один. Я думаю, может, у тебя была какая-то трагическая любовь в молодости? — В молодости,- эхом повторил Уилл,- Джейн, мне тридцать восемь. Я не такой уж старый. — Для меня старый,- отрезала она,- Так что? Было? Уилл молчал. Думал о том, как ответить. О том, стоит ли вообще отвечать. — Был один человек,-  сказал он наконец,- Давно. Очень давно. — И что случилось? — Мы... разошлись. Жизнь развела. — Он умер? — Нет. Просто...- Уилл запнулся, подбирая слова,- Иногда люди любят друг друга, но не умеют об этом говорить. Или боятся. Или думают, что время терпит. А время не терпит. Оно проходит, и ты просыпаешься однажды и понимаешь, что двадцать лет прошло, а ты всё еще... Он замолчал. Джейн смотрела на него с неожиданной серьезностью. В её глазах не было обычного подросткового сарказма,  только внимание и какое-то новое понимание. — Это тот Майк?- спросила она тихо,-  Про которого мама иногда говорит, а потом замолкает и смотрит в одну точку? Уилл чуть не пропустил поворот. — Что? — Майк, - повторила Джейн,- Майкл Уилер. Мамин брат. Я видела фотки. Вы там везде вместе. На всех старых фотографиях из Хоукинса. Я думала, может, он умер или что-то случилось. Но мама сказала, что он жив. Просто они не общаются. А когда я спросила почему, она сказала: «Сложно». Уилл сглотнул. — Да, - сказал он хрипло,- Это он. — И ты его любил? — Люблю,-  вырвалось у Уилла раньше, чем он успел подумать. Повисла тишина. Даже музыка из динамиков, казалось, стала тише. — А он знает? - спросила Джейн. — Наверное. Не знаю. Мы не говорили об этом. Тогда, двадцать лет назад, мы были молодыми и глупыми. Думали, что вся жизнь впереди. Что успеем. А потом он уехал в Чикаго, я переехал в Нью-Йорк, и как-то... как-то всё закрутилось. Мы пытались дружить на расстоянии, но это было тяжело. А потом перестали. — И ты ни разу не пытался ему позвонить? Сказать? — Пытался,- Уилл усмехнулся горько,- Много раз. Но либо трубку брал не он, либо я бросал после первого гудка. Трусость, Джейн. Самая обычная трусость. Джейн задумчиво посмотрела в окно. — Знаешь, что Тейлор поет в песне «The Way I Loved You»? - спросила она вдруг. — Нет. И, честно говоря, боюсь представить. — Она поет про то, что можно быть с хорошим человеком, с которым всё спокойно и правильно. Который открывает перед тобой дверь, говорит, что ты красивая, и ты чувствуешь себя... нормально. Прекрасно. Но она скучает по безумству. По крикам и ссорам, по поцелуям под дождем, по этому сумасшествию, когда любишь так, что готова на всё. И она выбирает безумство. Уилл молчал. — Может, тебе тоже стоит выбрать безумство?- тихо спросила Джейн,- Вместо «нормально»? — Откуда ты такая умная? - Уилл попытался улыбнуться. — От мамы с папой, - пожала плечами Джейн. Она снова сделала громче и принялась подпевать, но Уилл видел, что краем глаза она за ним наблюдает. *** «Ки-арена» гудела, как растревоженный улей. Джейн вцепилась в руку Уилла так, будто он был последним спасательным кругом в море фанаток. Блестки, желтый, ковбойские сапоги. Это был какой-то параллельный мир, где Уилл чувствовал себя инопланетянином, случайно залетевшим на планету поп-музыки. — Смотри!- Джейн ткнула пальцем в лоток с браслетиками,- Дай пять долларов! Прошу! Уилл полез в карман. Джейн умчалась и через минуту вернулась с двумя браслетами «Taylor's biggest fan». Один надела себе, второй натянула на запястье Уилла. — Теперь ты официально фанат!- объявила она. — Я в ужасе, - честно сказал Уилл, разглядывая резинку на своей руке,- Моя репутация разрушена. — Твоя репутация и так была никому не известна, - парировала Джейн,- А теперь ты хотя бы стильный. — Джейн, ты жестока. — Я честна. Есть разница…А вот и Карлтон! - Джейн замахала рукой кому-то в толпе,- Карлтон! Мы здесь!  Карлтон проталкивался к ним с двумя стаканами колы и кульком попкорна. Высокий, чуть нескладный, в футболке с принтом неизвестной инди-группы, с вечно взъерошенными волосами и улыбкой, которая должна была согревать. — Привет, мелочь! - он чмокнул Джейн в макушку, чмокнул Уилла в щеку,- Застрял в очереди. Там они огромные, я вам скажу. Люди за два часа пришли. Держите, горло разрабатывать. — Я не мелочь! - возмутилась Джейн, но колу взяла,- Мне шестнадцать! Я почти взрослая! — Когда тебе будет тридцать, поговорим, - усмехнулся Карлтон и посмотрел на Уилла,- Ну как ты? Готов к поп-культурному апокалипсису? — Родился готовым,- Уилл улыбнулся, чувствуя, как Карлтон берет его за руку. Они зашли внутрь. Зал уже заполнялся, гул голосов нарастал, смешиваясь с музыкой из динамиков. Сейчас там играла Леди Гага, «Just Dance», и толпа подпевала. Пахло попкорном, духами, потом и предвкушением. Огромные экраны по бокам сцены показывали рекламу и отсчет времени до начала. Их места оказались в середине зала, не близко, но и не далеко. Джейн тут же вытащила бинокль и начала сканировать сцену, бормоча под нос: «О боже, о боже, о боже, я вижу микрофон!» Карлтон сел рядом с Уиллом, приобнял его за плечи. — Ну как ты на самом деле? - спросил он тихо, чтобы Джейн не слышала. — Нормально,- Уилл улыбнулся,- А ты? — Я всегда нормально, когда ты рядом,-  Карлтон чмокнул его в висок. Уилл позволил себя обнять. Тепло. Уютно. Правильно. Три года вместе, спокойные, ровные, предсказуемые. Карлтон работал в звукозаписывающей студии, любил инди-музыку и ненавидел попсу. У них была маленькая квартирка в Капитол-Хилл, два кота и планы на совместное будущее. Всё, как у людей. Всё, как у людей. Мысль кольнула где-то под ребрами, воспоминание о разговоре в машине, о словах Джейн, о том, что он сказал про Майка. Люблю. Он сказал это вслух. Впервые за двадцать  лет. Уилл отогнал мысль. Не здесь. Не сейчас. Погас свет. Зал взорвался криком такой силы, что Уилл на секунду оглох. И Тейлор Свифт выплыла на сцену в облаке дыма и сверкающих огней. Белое платье, гитара, улыбка, от которой, казалось, зал взорвался ярче, чем все софиты вместе взятые. Джейн завизжала так, что Уилл инстинктивно пригнулся. Уилл поймал взгляд Карлтона, тот смотрел на эту вакханалию с легким ужасом, но улыбался. — Держись, - прошептал Карлтон,- Это только начало. *** Дальше был водоворот. Песни, крики, счастье Джейн, которое выплескивалось через край. «Fifteen», и Джейн подпевала со слезами на глазах, потому что «это про меня, Уилл, про меня!». «Love Story», и она орала так, что охрипла к середине припева. «White Horse», и она прижалась к Уиллу, слушая, затаив дыхание. — Она поет про меня!- повторяла Джейн между песнями,- Про то, как больно, когда тебя предают! Про то, что настоящая любовь должна быть настоящей! Про то, что нельзя соглашаться на меньшее! Уилл смотрел на неё и проваливался в прошлое. Ему тоже было шестнадцать. Тоже казалось, что музыка это всё. Тоже были люди, ради которых хотелось кричать. Был один человек, ради которого он готов был на всё. «He is sensible and so incredible» «And all my single friends are jealous» Песня «The Way I Loved You» началась негромко, но Уилл почувствовал её каждой клеткой. «He says everything I need to hear and it's like» «I couldn't ask for anything better» Карлтон сжал его руку. Уилл сжал в ответ, чувствуя, как внутри начинает разрастаться что-то тягучее, горячее. Как старый ожог, который вдруг начал чесаться перед дождем. «He opens up my door and I get into his car» «And he says, "You look beautiful tonight"» «And I feel perfectly fine» Ложь. Господи, какая же это ложь. «Perfectly fine». Он не чувствовал себя прекрасно. Он чувствовал себя так, будто внутри него, под слоем «нормальности» и «правильности», бьется в агонии что-то дикое, невыносимое, живое. Что-то, что он похоронил много лет назад, но так и не смог добить до конца. «But I miss screaming and fighting and kissing in the rain» «And it's 2 AM and I'm cursing your name» «You're so in love that you act insane» «And that's the way I loved you» Тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Июль. Осталось немного до начала учебного года в колледже. Гроза в Хоукинсе, каких давно не видели. Они спрятались в старом сарае у Ловерс-Лейк, промокшие до нитки, дрожащие от холода и адреналина. И Майк смотрел на него так, будто Уилл был единственным человеком на земле. Будто монстры не существовало. Будто есть только они двое и этот бешеный, неправильный, невозможный мир, который они создали вдвоем. Губы. Соленые от слез и дождя. Руки, дрожащие на его плечах. Шепот: «Я никому не дам тебя обидеть. Никогда. Что бы ни случилось». А потом Майк уехал в Чикаго. А потом жизнь развела. А потом Уилл научился жить с дырой в груди размером с Хоукинс. «I feel perfectly fine» Песня кончилась. Толпа взорвалась аплодисментами. Тейлор что-то говорила, улыбалась, махала рукой. Джейн хлопала так, что ладони, наверное, уже горели огнем. Карлтон повернулся к Уиллу, что-то спросил, но Уилл не слышал. Он слышал только, как внутри него что-то трещит по швам. Уилл встал. — Я сейчас,- выдавил он. — Что? - Карлтон не расслышал из-за музыки. — Я сейчас вернусь! - крикнул Уилл и начал протискиваться к проходу. — Уилл? - донеслось вслед от Джейн,- Ты куда? Но он уже не слышал. Он пробирался сквозь толпу, наступая на ноги, не извиняясь, ничего не замечая, кроме одного: ему нужно было выйти. Немедленно. Или он задохнется. *** Технический коридор встретил его темнотой, гулкой тишиной и запахом сырого бетона. Свет аварийных ламп выхватывал из темноты пожарные шланги, ящики с оборудованием, грязный пол со следами бесчисленных пар обуви. Уилл сполз по стене прямо на этот пол. Сел, обхватил голову руками и затрясся. Плечи ходили ходуном, но звука не было. Только беззвучные, сухие рыдания, раздирающие горло. Двадцать лет. Столько гребанных лет, а оно все болит. Все ноет. Все не заживает. — Долбоеб, - прошептал он в пустоту,- Ты конченый долбоеб. Сидишь тут, рыдаешь под попсу, как подросток. Тебе тридцать восемь лет. У тебя парень. У тебя племянница. У тебя работа. У тебя жизнь. Нормальная. Правильная. Спокойная. А внутри выло так, будто все эти годы он только и делал, что притворялся живым. Телефон завибрировал в кармане. Уилл достал его, не глядя. Экран светился в темноте, выхватывая из мрака его мокрое лицо. Одно слово. Майк. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом рвануло вскачь, забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он смотрел на это имя и не мог нажать кнопку. Не мог. Потому что если он услышит его голос, он развалится на куски. Окончательно. Бесповоротно. Телефон продолжал вибрировать. Раз. Два. Три. Четыре. На пятом гудке Уилл нажал ответ. Молчал. Не мог выдавить ни звука. В трубке было слышно дыхание. Такое знакомое, такое родное, что Уилл зажмурился. Ритм этого дыхания он помнил до сих пор. Как помнил его голос, его смех, его молчание. — Уилл, - сказал Майк. Голос был хриплым. Взрослым. Другим. Но интонация та же самая, из детства, из юности, из снов. Из того сарая под дождем. — Не вешай трубку, - быстро добавил Майк, будто боялся, что Уилл сейчас нажмет отбой,- Пожалуйста. Просто... подними голову. Уилл замер. Потом медленно, с противным хрустом в шее, поднял лицо. Метрах в пяти от него, в полумраке коридора, стоял Майк Уилер. Короткая стрижка с сединой на висках, легкая небритость, дурацкая толстовка с капюшоном, джинсы, кеды. Мешки под глазами, морщины вокруг рта, усталый, осунувшийся, будто не спал неделю. Но глаза…Глаза были те же самые. Большие, испуганные, и в них плескалось столько всего, что Уилл перестал дышать. Телефон выпал из ослабевшей руки. Ударился об пол, разлетелся на батарейку и крышку, но Уиллу было плевать. Он вскочил на ноги рывком, пошатнулся, чуть не упал, ноги не слушались, дрожали, подкашивались. Гнев, дикий, первобытный, моментально выжег всю слабость. — Какого хрена?! - заорал он, и голос эхом заметался по коридору, отражаясь от бетонных стен, от ящиков, от железа,- Ты какого хрена тут делаешь, Уилер? Выслеживаешь меня? Решил поиздеваться? Посмотреть, как я тут... как я доживаю свой век без тебя? Майк шагнул вперед. — Не подходи! - Уилл выставил руку, останавливая его,- Я сказал, не подходи! — Уилл... — Нет, ты скажи! - голос сорвался на крик, на визг, на что-то нечеловеческое,- Двадцать лет, мать твою! Ты где был, Майк? Где ты был, когда я переезжал в Нью-Йорк? Когда я ночами не спал и рисовал, лишь бы не думать? Когда мне было так хреново, что я готов был лезть в петлю? Где ты был, а? Майк побледнел так, что даже в полумраке было видно, как с лица схлынула вся кровь. Остановился. Смотрел на него так, будто Уилл бил его ножом, и Майк позволял себя бить. Принимал удары, не пытаясь защититься. — Я был идиотом, - тихо сказал он,- Я был трусом. Я был конченым долбоебом, который боялся признаться даже самому себе. Который думал, что время терпит. Что мы успеем. Что жизнь подождет. — Засунь свое «был» себе в жопу!-  Уилл вытер лицо рукавом, размазывая слезы, которых уже не стеснялся,- Ты жениться собирался! Я читал! В «Фейсбуке» у кого-то видел! Какая-то, блондинка, дети, дом в пригороде, сраное семейное счастье! Ты выбрал нормальную жизнь, Майк! Ты выбрал быть как все! А теперь что? Решил, что разнообразия захотелось? Что можно прийти, когда тебе стукнуло тридцать восемь, и всё исправить? — Я не женился, - перебил Майк. Уилл замер. — Что? — Я не женился,- Майк сделал ещё шаг. Теперь их разделяло меньше двух метров,- Расстались за полгода до свадьбы. Она сказала, что я не с ней. Что я всегда где-то в другом месте. Что я смотрю на неё и вижу кого-то другого. И она была права. — Майк... — Я люблю тебя, Уилл,- Майк шагнул еще. Один метр,- Я люблю тебя с тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. С той гребанной грозы в Хоукинсе. С того сарая. С того поцелуя, после которого я не спал неделю, потому что боялся, что если засну, то проснусь и пойму, что это был сон. — Майк, заткнись... — Я люблю тебя все эти двадцать лет,- продолжал Майк, не останавливаясь,- Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Я пытался забыть. Я пытался жить. Я пытался быть нормальным. У меня были отношения, была работа, была квартира. А внутри была только дыра размером с тебя. — Заткнись, я сказал... — Нет, ты послушай!- голос Майка дрогнул, но он не остановился,- Я знаю, что опоздал на двадцать лет. Я знаю, что я мудак и трус. Я знаю, что у тебя, наверное, есть кто-то. Нэнси рассказывала. Про Карлтона. Что вы уже три года вместе. Что он хороший. Что ты счастлив. — Майк... — И я не имею права врываться и всё рушить, - голос Майка сорвался,- Я знаю. Я всё знаю. Но я не могу больше молчать. Если я сейчас не скажу, я просто умру. Честно. Я не шучу. Я двадцать лет молчал, и я больше не могу. Уилл стоял, слушал, и чувствовал, как внутри рушатся все стены. Как осыпается кирпич за кирпичиком «правильная» жизнь, «правильные» решения, «правильные» люди. И под этим мусором, живое и невыносимо яркое, билось то самое, дикое, настоящее, что он похоронил заживо пятнадцать лет назад. — Я знаю, что не заслуживаю второго шанса, - Майк говорил, и голос его дрожал всё сильнее,- Я знаю, что ты можешь послать меня. Имеешь полное право. Можешь ударить. Можешь убить. Но я просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты знал, что все эти годы... я любил тебя. Каждый день. Каждую минуту. Даже когда пытался убедить себя, что это не так. Даже когда был с другими. Даже когда думал, что схожу с ума. Он замолчал. Смотрел на Уилла и ждал. Уилл открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Блядь, - выдохнул он наконец,-  Просто... завали ебало, Майк. И развернулся, чтобы уйти. Шаг. Второй. Третий. Четвертый. — Уилл. Голос Майка ударил в спину. Простой. Честный. Беззащитный. Таким голосом говорят только тогда, когда терять уже нечего. Когда всё, что можно было проебать, уже проебано, и осталась только голая правда. — Уилл, я люблю тебя. Уилл замер. Мир схлопнулся в точку. В одно слово. В одно имя. В одно сердцебиение. Он стоял спиной к Майку, спиной ко всему, что только что наговорил, спиной к Карлтону, который ждал его в зале, спиной к Джейн, которая задавала правильные вопросы, спиной к своей «нормальной» жизни. И чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Как старая, ржавая, заклинившая дверь вдруг с хрустом открывается, впуская свет. Он резко развернулся. Майк стоял на том же месте. Не двигался. Смотрел на него так, будто от ответа Уилла зависела его жизнь. И в этом взгляде не было ничего, кроме правды. Голой, страшной, долгожданной правды. Уилл больше не думал. Он рванул вперед, сокращая расстояние в два прыжка, вцепился руками в дурацкую толстовку Майка, рванул его на себя и впился в его губы поцелуем. Злым. Отчаянным. Голодным. Поцелуем, в котором была вся боль, вся тоска, вся невозможность жить друг без друга. Поцелуем, от которого у Уилла подкосились ноги, и если бы Майк не обхватил его за талию, прижимая к себе, он бы рухнул прямо на этот грязный бетонный пол. Майк целовал его так, будто пытался загладить все эти годы одним касанием губ. Так, будто боялся, что Уилл исчезнет, растворится, окажется сном. Так, будто держался за него как за единственное, что имеет значение в этом долбаном мире. Когда они оторвались друг от друга, хватая ртами воздух, лбы их соприкасались, а дыхание смешивалось в белом свете аварийных ламп, Уилл выдохнул: — Если ты снова исчезнешь, я тебя убью. Честное слово. Найду и убью. — Я никуда не уйду, - прошептал Майк, гладя его по щеке дрожащей рукой, вытирая слезы, которые Уилл даже не замечал,- Никогда. Обещаю. Клянусь чем хочешь. — Джейн там,- Уилл кивнул в сторону двери, за которой гремел концерт,- И Карлтон. Она ждала этого концерта полгода. А я сбежал, как последний придурок. — Я знаю,- Майк улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Уилла когда-то впервые остановилось сердце. Глупой, мальчишеской, невозможной улыбкой,- Нэнси сказала. Она вообще много чего сказала. Например, что если я сейчас тебя не верну, она меня проклянет. И Джонатан тоже. И что Джейн, кстати, уже большая и хочет со мной познакомиться. — Она спрашивала про тебя,- тихо сказал Уилл,- В машине. Сказала, что если ты объявишься, я должен тебе врезать. За маму. И за себя. Майк усмехнулся. — Врежешь потом. Я подожду. Сколько надо, столько и подожду. Я уже научился ждать. — Двадцать лет мало? — Это был урок,- серьезно сказал Майк,- Больше ждать не хочу. Уилл не выдержал и рассмеялся. Сквозь слезы, сквозь дрожь, сквозь всё. Рассмеялся, уткнувшись лицом в плечо Майка, чувствуя, как тот обнимает его крепче, прижимает к себе, вдыхает запах его волос. — Я так скучал,- прошептал Майк куда-то в макушку,- Господи, Уилл, я так скучал. Я думал, что умру без тебя. И почти умер. Честно. Несколько раз. — Заткнись, - Уилл шмыгнул носом, все еще не поднимая головы,- Тоже мне, Ромео нашелся. Под сорокет, а несет как подросток. — Мне тридцать восемь. — Тем более. Майк отстранился, заглянул ему в глаза. Провел большим пальцем по мокрой щеке, вытирая слезы. — Пойдем? - спросил он,- Там, кажется, твоя племянница сейчас лопнет от счастья и от любопытства. Нэнси сказала, она у тебя та еще штучка. — В кого бы это? - хмыкнул Уилл. — Понятия не имею. Наверное, в вас всех. — А Карлтон?-  тихо спросил Уилл. Майк помолчал. Потом пожал плечами: — Карлтон большой мальчик. Разберется. А если нет... я с ним поговорю. Объясню. Что я украл у него самое дорогое. — Ты не украл, - Уилл покачал головой,- Я сам ушел. Я всю жизнь от него уходил. Просто не знал, куда идти. — Значит, теперь знаешь,- Майк сжал его руку,- Ко мне. Уилл кивнул. Взял Майка за руку. Переплел пальцы. — Пошли. *** Они вышли из технического коридора в ослепительный свет арены. Тейлор как раз заканчивала «Should've Said No», и зал ревел так, что закладывало уши. Конфетти сыпались с потолка, блестки сверкали в свете софитов, и сотни, тысячи девчонок орали в голос, ловя ртом разноцветные бумажки. Джейн прыгала на месте, размахивая руками, но когда увидела Уилла, выходящего из служебного прохода с каким-то мужчиной за руку, замерла с открытым ртом. — Уилл?! - заорала она, перекрывая шум концерта,- Ты где был?! Я думала, тебе плохо стало! Я хотела пойти искать тебя, но Карлтон сказал, что не надо! И это кто?! Карлтон обернулся. Посмотрел на их сплетенные пальцы. На лицо Уилла, красное, заплаканное, но сияющее каким-то внутренним светом, которого Карлтон не видел в нем никогда за три года их отношений. На Майка, который смотрел на Уилла так, будто тот был единственным источником света во вселенной. И Карлтон всё понял. Всё. Сразу. Без слов. Он медленно кивнул. Один раз. Потом второй. Сжал губы, сглотнул, отвел взгляд. Руки его дрожали, но он держался. — Карл... - начал Уилл, чувствуя, как сердце разрывается от боли за этого хорошего, правильного человека, который не заслужил всего этого. — Не надо, - Карлтон поднял руку, останавливая его,- Пожалуйста. Не надо ничего объяснять. Не здесь. — Карлтон... — Я сказал, не надо,- голос Карлтона дрогнул, но он взял себя в руки. Сделал глубокий вдох. Выдохнул,- Я всё понимаю. Я, кажется, всегда понимал. Просто не хотел признаваться. — Прости меня, - тихо сказал Уилл. Карлтон посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом перевел взгляд на Майка. — Ты тот самый?- спросил он. Майк кивнул. — Тот самый. — Долго же ты добирался. — Слишком долго, - согласился Майк,-  Прости. Я не хотел... я не планировал. Так вышло. — Так всегда выходит, - усмехнулся Карлтон горько,- Ладно. Идите уже. Я сам доеду. — Карл... — Иди, Уилл,- Карлтон отвернулся, уставился на сцену,- Правда. Иди. Я справлюсь. Уилл хотел что-то сказать, но Майк сжал его пальцы, и Уилл промолчал. Только посмотрел на Карлтона с такой благодарностью и такой болью, что тот не выдержал. Махнул рукой, прогоняя их. — Уилл! - Джейн дернула его за рукав с такой силой, что он чуть не упал,- Ты мне не ответил! Это кто?! Уилл посмотрел на Майка. Майк смотрел на него. В глазах у него был страх, настоящий, детский страх, будто ему снова восемнадцать и он боится, что его сейчас отвергнут. Уилл улыбнулся. Впервые за долгое время, по-настоящему. — Это Майк, - сказал он,- Тот самый Майк. Джейн уставилась на Майка во все глаза. Потом перевела взгляд на их сплетенные руки. Потом снова на Майка. Потом на сияющее лицо Уилла. — Майк?! - заорала она так, что несколько человек рядом обернулись,- Мамин брат?! Про которого все молчат?! Которого ты любил всю жизнь?! — Джейн, тише... — Который заставляет тебя плакать?! — Я не плакал... — Врёшь! У тебя глаза красные!- Джейн повернулась к Майку,- А вы, Майкл, знаете, что он из-за вас двадцать лет страдал? Что он никого никогда так не любил, как вас? Что он, даже когда с Карлтоном был, всё равно про вас думал?! Майк растерянно посмотрел на Уилла. Уилл закрыл лицо свободной рукой. — Джейн, бога ради... — Нет, пусть знает!- отрезала Джейн,- Вы, Майкл, конечно, извините, но вы мудак. Двадцать лет это очень много. Вы хоть понимаете? Это больше, чем я живу на свете! — Джейн!- Уилл чувствовал, как горит лицо. — А что? Я права!- Джейн уперла руки в боки, глядя на Майка с вызовом,- Моя мама говорила, что вы были лучшими друзьями. Что вы везде вместе. А потом вы просто... уехали. И всё. И дядя Уилл остался один. И мама грустила. И вы даже не звонили! Майк смотрел на эту разъяренную девочку и вдруг улыбнулся. — Ты права,-  сказал он тихо,- Я мудак. Самый настоящий. Джейн опешила. Она явно ожидала сопротивления, оправданий, споров. А этот взрослый мужчина просто согласился. — И... и вы признаете?- растерянно спросила она. — Признаю, - кивнул Майк,- И я готов потратить столько времени, сколько потребуется, чтобы это исправить. Если дядя Уилл позволит. И если ты позволишь. Джейн перевела взгляд на Уилла. Тот стоял красный, счастливый и совершенно потерянный. — Ты позволишь? - спросила она строго. — Джейн... — Ты позволишь этому мудаку себя догонять? - уточнила она,- Потому что если нет, я его сама прогоню. Я хоть и мелкая, но умею. Уилл рассмеялся. Сквозь слезы, сквозь всё. — Позволю, - сказал он,- Наверное. — Тогда ладно,- Джейн великодушно кивнула и снова уставилась на сцену, где Тейлор готовилась петь,- Догоняйте. А я буду смотреть. И если что я всё вижу. Майк посмотрел на Уилла с удивлением. — Она... — Да, - кивнул Уилл,- Она вся в Нэнси. И в Джонатана. Мы в ловушке. — Хорошая ловушка, - Майк сжал его руку. На сцене Тейлор запела финальную песню. «Change». Про то, что всё может измениться, если очень захотеть. Про то, что даже в самые темные времена можно найти свет. Про то, что никогда не поздно начать сначала. «Tonight we'll stand, get off our knees» «Fight for what we've worked for all these years» «And the battle was long, it's the fight of our lives» «But we'll stand up champions tonight» Уилл смотрел на сцену, чувствуя тепло руки Майка в своей ладони, слушал, как Джейн подпевает во весь голос, и думал о том, что жизнь странная штука. Двадцать лет назад он думал, что потерял всё. А оказалось, что он просто ждал. Ждал, когда Майк Уилер, самый упрямый, самый трусливый, самый любимый человек на земле, наконец перестанет бояться и сделает шаг. Дождался. — Я люблю тебя, - шепнул Майк, касаясь губами его виска. Уилл повернул голову, встретился с ним взглядом. — Знаю, - ответил он, - Я тоже всегда знал. Просто ждал, когда ты догонишь. — Догнал? — Почти. Майк улыбнулся и поцеловал его. Легко, коротко, обещающе. Джейн покосилась на них, закатила глаза, но улыбнулась. — Вы как подростки,-прокомментировала та,- Это мило и противно одновременно. — Спасибо,- ответил Майк,- Мы старались. Толпа взревела, Тейлор раскланивалась, с потолка сыпались конфетти. Джейн визжала, ловила их в ладони и смеялась. Где-то сзади Карлтон уже ушел, Уилл видел, как его высокая фигура мелькнула в проходе и исчезла. Это было больно. Это будет больно еще долго. Но это было правильно. Уилл Байерс стоял, держа за руку человека, которого любил всю жизнь, смотрел, как его племянница ловит конфетти, и чувствовал, что наконец-то всё стало на свои места. — Слышишь? - спросил Майк, кивая на сцену, где Тейлор пела последние строчки. — Ага. — Это про нас. Уилл усмехнулся, притянул Майка к себе и поцеловал. Долго, глубоко, не обращая внимания на толпу вокруг. — Пошли домой, Уилер, - сказал он, отрываясь. — Куда? — Ко мне. Знакомить тебя с моими картинами. Они все эти годы только тебя и ждали. Майк улыбнулся так, будто ему подарили все звезды на небе. — Я согласен. — Уилл!-  заорала Джейн, хватая его за свободную руку,- Ты обещал купить мне футболку! На выходе продают! Пошли, а то всё разберут! — Идем, - Уилл позволил утянуть себя к выходу, не выпуская руки Майка. Они пошли сквозь толпу, сквозь конфетти, сквозь песни, сквозь пятнадцать лет разлуки. В новый день. В новую жизнь. В новую главу, которая только начиналась. Позади остался технический коридор с его бетонными стенами и аварийными лампами. Позади остались годы молчания и боли. Впереди была Джейн, которая тащила их к выходу, потому что «надо успеть, пока всё не разобрали!». А между ними было всё, что имело значение. Любовь, которую не убило время.