Эпилог
29 мая 2026 г., 18:02
Говорит Руденко
На следующий день наш класс собрался для проведения чаепития. Если бы не случившееся, я бы не пошёл. Часть сидела с мрачными лицами, а другая была взбудоражена и говорила, говорила, даже учителя не могли их успокоить. Тогда еще ничего не было известно. Марта пришла в школу, но отсиживалась где-то в коридорах, потому что у нее была истерика, и её успокаивали две технички. Я смотрел на пустую парту перед собой, где сидели Лексей с Алисой, и это было очень, очень красноречивым знаком. Но это все еще оставались догадки, потому многие соблюдали осторожность в высказываниях. Я чувствовал общую надежду на то, что Федук попал под поезд случайно.
Я писал, звонил друзьям, но они не отвечали. Их телефоны были выключены. Телефон Алисы, правда, на какое-то время появился в сети, о чем меня оповестило сообщение. Я позвонил, но результата не было.
Ко мне приехал Андрей, мы сидели на улице рядом с домом Лексея. Я опасался стучать в его квартиру, боясь быть сбитым с ног его матерью. Рядом со взрослыми меня настигало чувство ответственности, и когда мне было нечего сказать, в душе разрасталось чувство вины.
Ну а к вечеру уже подтвердились догадки и опасения. Подозреваемые были обозначены. Я узнавал всю информацию либо от Андрея, либо от мамы – у них было желание и силы мониторить новости в соц сетях, к тому же мама состояла в чате родительского комитета школы, где было свое волнение и разрастающаяся буря.
Через два дня во всех соцсетях писали о том, что случилось с Федуком. Андрей сказал, что в закрытых каналах появились фотографии того, что осталось от парня. Мне совсем не хотелось видеть их. В квартире воцарилось скорбное молчание, родители звонили каждый час. Они знали, что у меня были проблемы с Федуком, и одному богу известно, что они думали.
Федук, оказывается жил без отца, но тот приехал сразу, как появились новости. Что творилось за дверями их квартиры, останется загадкой.
Обоих моих друзей искали очень долго. Лексея не было два дня. Его мама утверждала, что, когда вернулась поздно вечером, то не обнаружила сына в квартире. Но внезапно появились записи с камеры наблюдения, установленной в лифте, где было видно, как женщина поздно ночью ползала по полу и замывала что-то, а потом вместе с Лексеем спускалась на первый этаж. Все было очевидно. Лексея нашли в квартире бабушки.
С Алисой труднее. Неделю ничего не было известно. Потом пошел слух о том, что по камерам отследили ее путь до пустыря. Оттуда можно было уйти только в одну сторону – на междугороднюю трассу и прямиком в лес. Собирали поисковый отряд, куда я записался, единственный из школы. Андрей тоже захотел пойти, принес две пары походных сапог до колен и шляпу пасечника от комаров. В группе четырех человек вместе с опытным наставником мы пошли по прямой линии на некотором удалении друг от друга. Я смотрел под каждый куст, в каждую расщелину. Это было азартное занятие, изредка прерывавшееся серьезной мыслью – мы искали мою бывшую подругу, которая убила человека и находилась неизвестно где.
Лес таит в себе множество опасностей, можно легко поскользнутся и улететь в яму. Если не пораниться и не сломать конечности, упадешь от изнеможения. Что уж говорить об отсутствии еды и воды… Несколько дней шли дожди, и даже у меня появились признаки простуды, хотя я был одет во всё теплое и пил чай из термоса.
— Ля, никогда больше не пойду в лес, — сказал Андрей, в очередной раз выбираясь из оврага по шуршащим веткам.
Иногда я забывал о том, что происходит, и засматривался на кроны деревьев.
Я перестал ходить на поиски, потому что началась неделя экзаменов. Я не нервничал, потому что все мои учебные тревоги разом пропали. Оказывается, можно было обходится без них.
Еще неделя. Мои мысли погружались в отчаяние. И тут вдруг Алису нашли в нескольких десятках километров от города около какого-то дачного поселка. В обезвоженном состоянии, гипотермии и полуобмороке. Пенсионер-грибник. Что бы было без этой случайности?.. Мне хотелось знать всё, что случилось с ней за этот месяц, но, думаю, не стоит объяснять, как тяжело связаться с человеком, находящимся в СИЗО и который сам не хочет с тобой говорить.
Однажды я пришел к маме Лексея, с тортом, все как полагается. Она провела меня на кухню, поставила чай и пустилась в ностальгические размышления:
— Всё было так хорошо. Сейчас бы закончили школу, ходили вместе как раньше. Что на них нашло? Господи… Как можно так себе жизнь испортить. Разом и навсегда.
Она посмотрела на меня изучающим взглядом. Мои документы уже лежали в иногороднем вузе, через день-два я собирался сесть в поезд и забыть последние два года. Несколько недель до этого я работал почти без выходных. Мне исполнилось восемнадцать, и работодатель не скупился на количество рабочих часов. Но мои карманы наполнились желанными деньгами, и это радовало больше всего.
— Я могу как-то связаться с Лексеем? – спросил я.
Его мама покачала головой и сжала пальцы на кружке.
— Он ни с кем не говорит. Со мной тоже.
— Как Алиса, — заметил я.
— Как Алиса… — повторила женщина.
Дома все лето стояла тишина. Дядя на меня откровенно злился и бурчал по поводу и без о моем «предательстве» и «бегстве». Его инвалидная коляска красноречиво и грустно скрипела.
— Что мне остается? – говорил я. – Меня никто не ценит, все попрекают. Так пусть хоть будет за что попрекать. Я буду спокоен и счастлив, что делаю все правильно.
— Делаю все правильно, — ворчал дядя. – У тебя всё есть. Дом, деньги, готовые обеспечивать родители. Думаешь, всем так везет? Живи да учись спокойно.
— А потом лезь в петлю от тоски…
Наверное, дядя боялся одиночества. А я боялся, что сойду с ними с ума.
Родители наведывались домой каждую неделю. То один, то другой, то вместе. Они попеременно устраивали мне мозговое насилие, я каждый раз посылал их куда подальше. Пару раз отец отвесил мне подзатыльник, один раз вытряхнул собранную дорожную сумку на пол со словами «я тут главный». К счастью, мне было чем заняться – я молча уходил на работу зарабатывать свои любимые деньги.
О дне отъезда я ничего не говорил, но они узнали и приехали. Может, тетя увидела билет на поезд. Я был против того, чтоб они меня провожали и вцепился в вещи мертвой хваткой. Отец встал в проходе.
— Разойдитесь, — приказал я. – Я уже подал документы и отправил оригиналы, вы меня не остановите. Сделаете только хуже, потому что в этом году я больше никуда, кроме Екб, поступить не смогу. Вы просто отберете у меня год жизни. Но тогда я вообще уйду из дома, у меня есть с кем снимать квартиру. А потом все равно уеду!
Они помолчали и разошлись. Прощаться с квартирой и ностальгировать у меня не было желания. Еще я прямо сказал, чтобы меня не провожали, но они все равно поехали толпой со мной на вокзал, даже дядя, и много говорили о том, как быстро пролетели годы. Мама с тетей внезапно перешли на какую-то меланхолию, а отец на перроне умоляюще взял меня за плечи. Мне стало противно, потому что казалось, будто меня хотели разжалобить. Но нет, спасибо, пуповина перерезана.
Я сел в поезд и без сожалений уехал от прошлого.
***
С тех пор прошло много времени. Мои бывшие друзья получили свое наказание, это было правильно. Не было ни дня, чтобы я с горечью не вспомнил о них. Как они были, что с ними происходило?.. Срок заключения не стоил жизни человека. Это было несправедливо мало и вместе с тем ободряюще. Во мне теплилась надежда, что они освободятся и станут нормальными людьми. Может, зря. Школа была погружена в траур, на входе фотография Федука с черной полосой и цветами. Пригласили священника в большой зал. На похороны Федука пришло много людей, в том числе я. На кладбище не поехал, только видел, как из подъезда выносили закрытый гроб. Катафалк уехал, ему вслед летели цветы, кто-то плакал. Марта пропала. У нее случился невроз или нечто подобное. Ходили слухи, что ее вытаскивали из ванны с перерезанные венами. В конце концов она с семьей переехала в другой район. Наш классный руководитель уволилась, и это очень поразило меня. Это был ее выбор или настояние руководства, неизвестно. Себастьянов спокойно закончил школу и спокойно пошел в университет, видимо, пересмотрев свои взгляды, его сестра принялась проживать «последний спокойный год». Вероника поступила туда, куда хотела. А как иначе. Про Пижона точно не знаю, но он остался жить с родителями. Наверное, они поняли его. Андрей… никуда не стал поступать и пошел в армию. Я не сказал об этом ранее, но он уезжал со мной в поезде. Мы сидели на соседних местах и в окружении родителей не перебросились и парой фраз, а когда оказались одни, выдохнули. Он помогал нести сумки и нашёл чертову троллейбусную остановку у вокзала. Мы поехали не в ту сторону, зато увидели трамвай и чуть не заорали от удивления. Он оставался в городе несколько дней до начала сентября, а потом уехал. Той же осенью попал под призыв, возможно даже, сам обивал пороги военкомата, чтобы «не быть как все». Из средств связи остались звонки и сообщения. Жизнь шла своим чередом. Прошли года, я и мир изменились до неузнаваемости. Андрей стал закрытым от других, словом, совсем не похожим на прошлого себя, а во мне стала бить жилка энергии. Это было неизвестное мне чувство свободы, открытий и эйфории. Когда в последующие разы мне становилось тяжело, а такое было много раз, я оглядывался, вспоминал, откуда выбрался, и дурные мысли отступали. Будет обманом сказать, что это было легко. Но это того стоило. Я человек, который любит постоянство. Я могу заводить знакомства, но внутренне хочется держаться за что-то привычное. Наверное, Андрей тоже такой, потому что не ушёл, не забыл за всё время на расстоянии. Плохо ли это? Думаю, нет. После получения диплома мы оказались в другом городе, не в родном и не учебном. Когда имеешь кого-то, на кого можно положиться, легче, хотя я и в одиночку справлялся со многим. Многое меняется в жизни. А родители… они в конце концов свыклись, потому что другого выбора я им не оставил. Отныне я мог диктовать условия, и они почему-то соглашались. В попытке понять я примерил на себя их шкуру и представил себя на их месте: они остались одни, всех близких раскидало по стране, никто не горит желанием вернуть всё как было. Тоскливо. Н мне бы хотелось больше понимания. Я смотрел на Андрея, мама которого поддерживала его, хотя и не была согласна, и испытывал добрую зависть. Я не рассказывал им про Андрея. И не буду говорить до тех пор, пока кто-нибудь не прочитает сообщения в моем открытом аккаунте. Недавно летним вечером я прогуливался по дороге между одноэтажными частными домами. Мимо проезжали велосипедисты и дети на самокатах. Ветер был теплым, пахло липой и смолой. Вдруг на противоположной стороне улицы я увидел вожатых с красными шарфами и выстроенных по парам детей. Я вспомнил, как сам когда-то изображал букву «м» с друзьями, и заулыбался. Два мальчика махали флагами на пешеходном переходе, машины останавливались. Дети вышли на тротуар. Им было лет девять или десять. Не поймите неправильно, я не пялился на них. Мне только стало тепло на душе и захотелось окунуться в детские воспоминания. Внезапно посередине ряда началось волнение. Один мальчик начал толкать соседа. Ребенок впереди продолжил идти, другой закричал от страха и убежал, третий пошёл к вожатому. Улыбка шире растянулась на моем лице, хотя это было неправильно. Как прекрасны дети в своей непосредственности. И как опасно, став старше, совершить ошибку.май 2018(19?) – 29 мая 2016
