Почему я люблю и ненавижу свои семнадцать [СТЕРВЕЦЫ]

      Говорит Алиса       Мы обсуждали идею то ли с начала осени, то ли с дня рождения Лексея в ноябре. И мне, и ему стало так тяжело, что в голове родилась идея закончить с Федуком раз и навсегда. Я не прошу понимания.       Хотя мы долго составляли план, само действие произошло спонтанно. Когда нам объявили в школе, что на следующей неделе пройдут выпускные, мы переглянулись с Лексеем и решили, что пора. Если бы мы упустили момент, то, возможно, жалели бы об этом всю жизнь.       Лексей подошел к Федуку после уроков, когда он был один, в четверг, и хотел предложить встретиться вечером, но вышла Марта. Лексей то ли запаниковал, то ли побоялся, что та увяжется за ним. Хотя в этом не было смысла, ведь Федук так и так мог кому-то рассказать о том, что идет на встречу с Лексеем, и хотя мы очень не хотели быть раскрыты, все изначально указывало на то, что пойдем мы одной дорогой. Я сказала это Лексею, он согласился и предпринял попытку договориться в пятницу, которая прошла удачно.       Мы не знали, сказал ли о своих планах Федук кому-либо. В восемь вечера я увидела из своего укрытия, как из дворов вынырнула фигура Федука. Весь он был какой-то фиолетовый, начиная от толстовки, заканчивая пунцовым, худым лицом. Он перешел железную дорогу и встретился с Лексеем в установленном месте.       — Привет, — сказал Лексей, на что Федук молча кивнул. Кажется, у него не было настроения разговаривать. – Рад, что ты пришел. На самом деле, я тут не один.       Была идея прятаться в кустах до последнего, а в решающий удар неожиданно выскочить. Но в итоге мы пришли к выводу, что скрываться и слышать, о чем они говорят, находясь впритык к шумной железнодорожной дороге, невозможно.       Поэтому я вышла к ним. Федук вздохнул:       — Будет еще кто-то?       — Нет. А с твоей стороны?       — Надо было?       Лексей не ответил и продолжил говорить:       — Я хочу показать тебе одно место. На прощание. Ведь уже в следующем месяце мы расстанемся, возможно навсегда, — он говорил серьезным тоном, пока я изучала лицо Федука, но не находила в нем ничего интересного.       — Надо куда-то идти?       — Да. Помнишь кто-то украл у тебя бумеранг в детстве?       Федук впервые показал какие-то эмоции, удивленно задрав брови.       — Пипец, я уже забыл. Вспомнил, и что?       — Так вот мы его зарыли в лесу на пустыре, а недавно решили откопать. Для памяти. И на крыле ты, оказывается, писал про себя.       — Писал на крыле? Ты угараешь? Я вообще такого не помню.       — Ну откуда тогда там надписи. «Мою маму зовут так-то», «Я хочу робо-что-то там».       — Покажи.       — Мы оставили его на пустыре. Там же, где откопали. Лень было опять идти. Тем более не знали, как ты отнесешься, к тому, что мы притащим его грязным и вонючим в школу. Вот зрелище, да? И поэтому сперва решили узнать, станет ли тебе интересно.       — Станет, — кивнул Федук. – Но блин, что за подстава? Что вдруг… Признаётесь, что это были вы, да?       — Да, — сказала я. – Признаюсь.       — И я тоже, – Лексей улыбнулся. Его на самом деле в тот день вообще рядом не было. – Не хочется расставаться на плохой ноте. Просто хочется извиниться. За всё, знаешь…       Федук окатил нас взглядом, в котором мешалось и удивление, и нахальство. Я бы чувствовала себя униженной за то, что должна извиняться перед ним, только если бы не знала, что к концу часа он будет молить о пощаде.       — Ладно, черт с ним. Пошлите, — сказал он.       Наивный. О мертвых не говорят плохо, но какой же он был доверчивый тогда, когда это было ему во вред. Я не забыла этот чертов бумеранг, а он, оказывается, забыл. Идиот, я выбросила его в мусорный бак в соседнем дворе и ни разу не пожалела. Он думал, что идет по пути прощения, а на самом деле одной ногой уже был в аду.       В дороге никто не пытался завести разговор, Федук был молчалив. Мысли увели его вглубь себя. Он пару раз запнулся об ямы в земле, а когда мы сошли с асфальта и перешли на пересеченную, изрытую местность, увяз кроссовками в плотной траве. Белые одуванчики взвились в воздух, и у меня началась аллергия.       Мы шли и шли к краю лесополосы по пустому полю. Где-то далеко по трассе шумели машины, доносился звук моторов. Виднелась крыша автозаправки и здание то ли администрации, то ли богом забытого офиса. Сейчас, в выходной день, оно было безжизненное и пустое.       Закаты в мае быстрые. Не успеешь моргнуть, а все вокруг темнеет, и в воздухе появляются навязчивые мошки. Чем ближе мы подходили к лесу, тем больше их становилось. Я и Федук не сильно страдали, потому как оба были закрыты одеждой, а вот мучавшийся от жары Лексей нервно хлопал себя по всем частям тела.       Наконец, не доходя до края плотного ряда деревьев, Лексей замедлил ход и поравнялся со мной. Федук остановился и вопросительно уставился на нас. Я медленно кивнула, мне так же кивнул Лексей. В рука нашарила веревку кармане.       — Это там, — сказал Лексей, указывая на какую-то корягу. – Я оставил метку. Вон там под веткой.       Федук отвернулся, смотря в сторону.       Он не успел среагировать, когда Лексей повалил его на землю, плотно зажав всеми конечностями. Прошлая драка чему-то научила его, и теперь он намертво вцепился в тело. Федук давал отпор, но нам вдвоем удалось справиться с ним. Его ноги замолотили по моим рукам, пока я, сидя на них, стягивала колени и щиколотки веревкой. С руками помучались, потому что было тяжело заставить его лежать спокойно. Это получилось сделать, когда Федук выдохся и на несколько секунд потерял сознание.       Сперва он молчал, а потом стал кричать:       — Отпусти, сука, чтоб тебя. Да я вас!.. Бдядь, вы просто…       Лексей сел Федуку на спину и задумчиво посмотрел в землю. Потом достал из кармана перочинный нос и поднес к лицу парня.       — Только пискни – прирежу.       Клянусь, его голос напугал даже меня. В Лексее было что-то потаенное и грязное, что он вытащил из своих глубин вместе с ножом. Я догадывалась об этом по нашим разговорам и планам, и вот встретилась с этой бездной лицом к лицу. Федук притих и сжал руки в кулаки.       — Зачем это все? – спросил он.       Лексей встал, вместе с ним я. Федук перевернулся на спину, глядя снизу-вверх прямым, бесстрастным взглядом. Если он и боялся, этого не было заметно.       — Извиняйся, — сказала я.       Федук, не думая, произнес:       — Простите.       Но в этом не было ни капли раскаяния. В груди поднялось разочарование и гнев. Он должен был ворочаться, шипеть и противиться, и слова из него надо было вытаскивать клещами. А он просто взял и сказал то, что от него просили. С мыслями о том, какой же он червяк, я удовлетворенно отпинала его по лицу и животу, не щадя чистоту одежды и чужого лица.       — Извиняйся нормально, — повторила я. – Кто досаждал мне последние несколько лет?       — Я.       — Кто слил скрины в общий чат и разнес по всей школе?       — Я.       — Кто виноват в том, что у меня не было нормальной жизни?       — Полагаю, тоже я, — флегматично произнес Федук и посмотрел на меня воспаленным взглядом.       — И что же ты чувствуешь на самом деле?       — Я чувствую вину.       Он продолжал глядеть на меня пустыми глазами, в глубине которых ясно прослеживалась издевка, и он это знал, и я знала, и Лексей. Я снова ударила его.       — А на самом деле? Что ты чувствуешь на самом деле? Отвечай, щенок, иначе будет хуже.       — Вы такие интересные, — с края его губ потекла слюна. – Просите извинений… А потом говорите, что всё не так. Ладно уж, принимайте правду: мне плевать, что ты думаешь. Я ни о чем не жалею, потому что ты грязная сука и заслужила все, что получила. Если бы у меня был выбор, я бы поступил точно так же.       — Из-за одного чёртового бумеранга?       — Из-за твоей чёртовой самоуверенности и веры в собственную справедливость. Если б я попросил тебя извиниться за все твои подначивания, за слова, которых ты даже не замечала, за херовые поступки. За блядский клей у меня в рюкзаке – что бы ты сказала? Что всё честно. Вот и я тебе говорю: все было честно. Просто я выбрал грязные методы, не так ли? А ты вообще рассказывала своим друзьям, как таскала мои тетради, черкалась в учебниках. Подставляла перед преподами. Такие, как ты, поддержат любой лгбт-шный бред, и я всё равно буду в их глазах сраным стукачом, уёбком. Уедешь и будешь рассказывать, как тебя травила вся школа, а никто не будет знать, что получила ты по заслугам. У нас разные методы, и тебя с этого прёт.       Я замерла на мгновение и посмотрела на Лексея. Слова Федука не задели его, не поколебали уверенности, и я рада была заразиться этим, как было сказано, «самодовольством и верой в собственную справедливость».       — Это разные вещи, — сказала я.       — Ну вот опять.       Лексей достал мешок и полез натягивать его Федуку на голову. Тот покорно принимал все издевательства, наверное, с удовольствием представляя, как в ближайшем будущем пойдет снимать побои и хвалиться тем, что, наконец, заткнул нас.       Но мы потащили его к железной дороге. Я – за ноги, Лексей за плечи, идя впереди. Что-то заволновало Федука, и он начал говорить:       — Что дальше? Оставите меня в лесу на ночь? Ну же, говорите, мне самому интересно.       Изнутри меня так и подмывало сказать, но мысль о том, что Федук начнет оказывать активное сопротивление, извиваясь ужом, заставляло меня до поры до времени придержать слова при себе. Остановившись за пять метров до рельсов и прилипнув к кустам, чтобы с проезжавших поездов нас нельзя было заметить, мы снова положили напрягшегося Федука на землю. Наконец, Лексей сказал:       — Мы положим тебя на рельсы и отправим в ад. Передавай привет предкам.       — И моей матери, — добавила я с нескрываемой иронией.       Дыхание Федука сбилось.       — Ну да, конечно, а потом вы дружно отправитесь на нары.       — Да, именно так, — мой голос приобрел зловещее равнодушие. — Но я свое отсижу, а ты умрешь.       В этот момент, скорее всего, Федук и понял всю серьезность ситуации. Он начал сопротивляться отчаянно и громко, растягивая запястья, чтобы скинуть веревку и пытаясь отбиться ногами. Его закрытая голова крутилась из стороны в сторону.       — Идиоты. Вы…       Поехал состав. Один, два, десять вагонов.       — Вот и заканчивается история, — произнес Лексей задумчиво. – Есть, что передать маме?       — Заткнись. Развяжите меня. Развяжите меня! Все, мне страшно, вы добились своего! – и, наконец, — Я сделаю всё, что скажете! Мне очень, очень жаль. Я прилюдно расцелую вам ноги, пожалуйста!       Он пытался выторговать себе жизнь.       Шестьдесят вагонов проехали в левую сторону. Прошло минут пять, пока мы с Лексеем слушали стенания Федука, в которых он то сомневался, то вдруг верил в наши слова. Опустилась темнота. Я смотрела на дрожащие рельсы и вполуха слушала шелест деревьев.       Вдалеке раздался звон, оповещавший о приближении поезда. Мы взяли тело и понесли в сторону рельсов. Сил на это ушло немало. Федук пытался скатиться вниз по насыпи. У меня отчего-то дрожали руки, пока я держала голову, а Лексей за шею привязывал его к рельсам. Я чувствовала дрожь под ногами и слышала, как Федук орал «Нет! Нет!» и выл. Я заметила свет вдалеке и ждала, ждала…       Потом мы отпустили Федука и на гнущихся ногах вернулись в те самые кусты. Звук приближался, а Федук все еще был на путях. Он пытался перевернуться, но его привязанная шея не оставляла ему шансов. Он что-то кричал. О чём он думал, слыша приближающийся рёв вагонов? Я дернулась из кустов к рельсам. Листву осветило, раздался оглушающий, долгий гудок, и колеса достигли Федука.       Его тело протащило на пятьдесят метров. В нашу сторону упали руки, вывернутый торс и что-то похожее на веревки. Крови было мало, мгновенно впиталась в землю. Лексей стоял прямо и неподвижно, у меня закружилась голова. Я чуть не упала от поднявшегося давления, но смотрела, смотрела, как состав развивает одежду Федука в воздухе. Что будет дальше? В окнах мелькали плацкарты. Я еле вышла из-за кустов, чтобы поймать их движение. Встретилась на мгновение взглядом с каким-то человеком. Что-то чавкнуло под ногой. Я опустила взгляд, повернула стопу и присмотрелась. Это был глаз Федука.

***

      Если бы не Лексей, я бы осталась там, у рельс. Но он взял меня за плечо и повел в сторону домов. Путь обратно занял меньше времени, потому что мы шли очень, очень быстро, подгоняемые странным чувством. Позади оставалась смерть, оставалось отчаяние и глубокие личные обиды. На подходе к подъезду я не сдержалась, меня прорвало, и по щекам покатились слезы. Только мы вошли в подъезд, и я упала на колени, на пыльный пол, захлебываясь и внутренне умирая. Что это было? Что случилось? Федука размазало поездом. Кто это сделал?       Лексей держался. Стоило мне посмотреть на него, как в груди снова поднялась буря. Когда раздался звук открываемой двери, моя голова немного протрезвела, я собрала в себе остатки сил, поднялась, и мы спрятались в квартире. Лариса спала в гостиной, а мы с Лексеем сидели в прихожей, уставившись в одну точку на стене. Никаких сантиментов, никаких сожалений. Он умер, а я жива. Мы живы. Это многого стоит. Лексей опустился на стул и достал телефон. Прошло где-то полчаса со смерти Федука.       — Нам надо собраться, — произнес Лексей. – Завтра тяжелый день.       Я помотала головой.       — Нет, я не могу.       — Мы же планировали.       — Нет, Лёша, я не смогу.       — Остались Марта и Авдеев.       — Пусть, пусть… Забудь. Я не хочу. Меня тошнит.       Голова закружилась, и я на минуту потеряла сознание. Лексей тоже на какое-то время ушел вглубь себя. Легкие подводили, и каждый вздох приходилось делать сознательно, с усилием.       — Нет так нет, — сказал Лексей и опустил плечи. – Что дальше? Будем ждать?       — Чего? – спросила я, хотя прекрасно знала.       — Когда за нами придут.       Я представила себе эту картину, и мое сердце кольнуло чем-то острым. Я не желала быть загнанным, испуганным животным, поэтому, собрав остатки дрожавшей души, сказала:       — Нет, мы уйдем. Уйдем, Лексей, слышишь?       Ровно с этого места я слышала, как табурет проломил человеку голову. Он успел подумать, что умирает? Отец сел, опустил голову и набрал полицию. Ждал. Лариса так же, как сейчас, спала в гостиной.       Лексей посмотрел на меня с прищуром, смотрел долго и внимательно, потом встал. Я пошла в комнату, взяла школьный рюкзак, вытряхнула его, засунула внутрь одежду, какая первая попалась под руку. Замерла над паспортом, в итоге разрезав его ножницами. Из аптечки скидала какие-то обезболивающие, из холодильника сыр, хлеб, консерву с горошком. Для сил соскребла со сковородки жаренную картошку и запихала в рот, в прихожей завязала рукава осенней куртки на бедрах, и мы вышли.       Железную дорогу я переходила с закрытыми глазами. Лексей взял меня за руку, в этом было что-то братское. По улицам ходили люди, подростки смеялись. Мы прошли по дворам к дому Лексея, где нас встретила очередная гнетущая тишина. В лифте на полу была небольшая лужа воды, Лексей наступил в нее, и вдруг я заметила, что с подошвы ботинка отпечаталась кровь. Говорить об этом не решилась.       В квартире никого не было. Лексей пошел в комнату и зашуршал вещами, а я в туалет, где отмотала рулон туалетной бумаги и долго чистила грязь под ногтями. Я изучала лицо в зеркале, пытаясь найти в нем признаки убийцы, но ничего не говорило о том, что произошло совсем недавно. Интересно, его уже нашли? Машинист поезда передал информацию? На рельсы пришли сотрудники полиции? Что подумают родители Федука?       Я вышла в коридор и поняла, что не слышу из комнаты Лексея звуков. Мне захотелось проверить, что он делает, я пошла туда, и увидела то, что чуть не разорвало мне сердце. Лексей стоял в проеме открытого окна и смотрел вниз, в его руке был телефон, и он что-то печатал в нем.       — Леша, не надо, — сказала я и подбежала к нему. Мне хотелось втащить его обратно в комнату, но его тело было подобно каменной статуе и не сдвинулось ни на сантиметр. – Что с тобой, скажи мне? Нам надо бежать, а не сдаваться.       — Я хочу прыгнуть, — произнес он и положил телефон на подоконник, потом заметил: — Смотри, отсюда видно твой дом.       — Пожалуйста, не надо.       — Мне всегда нравилась скорость. Однажды я сидел на заднем сиденье мотоцикла. Ни с чем не сравнить ветер, бьющий в лицо. А когда бежишь, ничего тебя не волнует. Аттракционы – моя слабость. И вот теперь мне выпадает шанс узнать чувство свободного падения. Почти как в эксперименте Ньютона.       — Не оставляй меня, — взмолилась я. – Мне страшно.       Лексей вдруг дернулся и посмотрел на меня. В его глазах вспыхнула боль, он задрожал. По щекам покатились слезы.       — Ты права, — он всхлипывал. – Никогда не поздно поехать в Италию и прыгнуть с Пизанской башни. В конце концов, свободное падение можно почувствовать при прыжке с парашютом.       Он слез с окна и сел под батареей. Я оглянулась и не заметила собранным вещей.       — Ты не пойдешь?       — Нет, — покачал головой Лексей и спрятал лицо в ладонях. – Нет, я не пойду. Я буду ждать своей участи здесь. Как думаешь, успею посмотреть новый выпуск Бэд Комедиан? Успеет приехать заказ с Бургер Кинга? Может, самому поехать, где у нас круглосуточные точки?       Я обняла его крепко и ободряюще.       — Ничего не бойся, — прошептали мои губы.       Лексей не ответил, взяв телефон в руки, тапая по экрану.       — И кстати, выключи мобильный, — произнес он в напутствие. – Тебя могут выследить.       — Хорошо.       Я вышла из комнаты, из квартиры, из дома. Мне не хотелось ничего и никого видеть. Можно много сказать о том, что я думала и что хотела, о своих несбыточных надеждах. Все это пустая трата времени, поэтому на этом моменте я замолкаю.