Сказки мертвого города

Одно окно в сером, похожим на остальные здания доме горело теплым светом. Огонек, чувствуя осколок, поднимался туда. Ему всегда было любопытно, почему осколки выбирают эти одинаковые коробки? Что в них такого интересного? Они серые, большие, стеклянные. Похожие на величественные столбы, устремлённые в небо. Но абсолютно безликие. Нужный этаж, нужная коробка со светом. Малыш заходит внутрь. В этот раз тут тихо и пусто, будто проживающик только что вышли из своей коробки. Только в дальней комнате горел свет, тот самый, теплый и приветливый, как свет заката. Хороший знак. Но стоило ребенку войти, это ощущение пропало. Теплый свет остался. Теперь он падал на уютный ковер под ногами, бегал среди игрушек в небольшой коробке в углу, игрался с украшениями над кроватью. Этот свет ощущался как желание укутаться в теплое одеяло, лечь в мягкую кровать и уснуть спокойным сном. Но постель была пуста. Зато стол был занят. Оттуда доносились всхлипы. За столом скрючилось нечто непонятное, похожее на растаявшее мороженое. Оно дрожало и периодически всхлипывало. Тонкая трясущаяся ручка судорожно писала нечто в грязной, насквозь промокшей от слез тетради. Страница была исписана и исчеркана настолько, что белой бумаги просто не было видно. Но растаявшая фигура продолжала писать, глотая рыдания. — Пиши! — Мерзкий, скрипучий вскрик, который резал уши, издавала фигура рядом. Шаткий стул под ней едва выдерживал таявшую массу. Лицо у этой второй было так перекошено, что невозможно было рассмотреть, где кончается нос и начинается рот. После этого резкого крика пишущая масса зарыдала только больше, а движения ручки по бумаге стали только более хаотичными. — Н-не могу-у.... — Оно издавало не менее скрипучие звуки, отдаленно напоминающие речь из-за рыданий. Только тут была не уставшая злоба. Тут было отчаяние, смешанное с почти животной паникой. Огонек стоял у двери, безучастно смотря на эту картину. Теплый свет уже не казался таким теплым. Он был жутким. Нагнетающим. Пламя ребенка тихо затухало, не выдерживая такой атмосферы. Малыш медленно подошёл к фигурам, остановившись у стола. Его голос был тихим, резко контрастирующим с скрипом и резкостью в голосах "тающих": — Что вы делаете? — Не видишь что ли? — Резко рявкнула злая фигура, на что плачущая только вздрогнула сильнее. — Уроки, вот что мы делаем! А эта неблагодарная только ныть может, а не учиться! Злая снова нависла над плачущей, и её "лицо" ещё сильнее перекосило: — Я тебе только что объяснила! Ты поняла, как это делается? Поняла?! — Н-нет... — Фигура за столом разревелась пуще прежнего, заливаясь крупными слезами, одной которой, казалось, могло хватить, чтобы наполнить целую чашку. — Я... я не п-п-о-онимаю-ю... Лицо "злой" искажалось все сильнее и сильнее. Воздух в комнате стал настолько плотным от напряжения, что стало практически невозможно дышать. А ведь он все продолжал густеть и густеть, давя на разум. Но вдруг перед "плачущей" появился новый тетрадный листок. Чистый. Белый. — Объясни. — Малыш сел рядом, с любопытством уставившись в раскрытый учебник, который чудом не пострадал. Густота пропала. Будто она была шаром, который всё продолжал и продолжал надуваться, а "объясни" — иглой. Стало тихо. — Ч-что объяснить?... — "плачущая" замерла, перестав рыдать. Хотя её всё ещё мелко трясло. Вторая фигура также успокоилась, сидя на своем стуле молча. — А всё объясни. — Ребенок пожал плечами, кладя перед собой такой же листок и ручку. — Всё, что понимаешь и знаешь. Мне всё равно интересно. Неловкая тишина была прервана начавшимися робкими объяснениями. Запинки, задержки, путанность, бессвязность. Потом пошли робкий интерес, примеры. Затем — уверенность, воодушевление. Огонек слушал внимательно. Его пламя, что почти затухло из-за давления, вновь ярко горело. Он слушал с интересом, спрашивая, уточняя. Направляя. "Злая" тоже втянулось в разговор. Тающие фигуры перестали таять. По капельке, словно кто-то отматывает время назад, они восстанавливались. Вскоре рядом с огоньком сидели подросток с мамой, увлеченно рассуждающие. Бывшая "плачущая" больше не плакала. Она закрыла тетрадь с готовыми уроками и улыбалась. — Теперь... Я поняла. И пламя засияло ярче.