Дежавю

Я сидел на стуле в мастерской, листал какую-то книгу по технике, но не читал. То пробегался глазами по буквам, не вдаваясь в подробности, то смотрел на дверь, за которой скрывался Бензопила. Сегодня он выходил редко. Молча. Брал кофе, смотрел на меня краем глаза, словно убеждаясь в чем-то, уходил обратно. Он избегает меня? Ну точно избегает. После вчерашнего. После акции. Почему? Что я сделал не так? Я же видел, как он смотрел — восхищённо, довольно. Даже не возмутился на то, что я пошел против его плана. А теперь он будто не хотел меня видеть. Я считал часы. Навязчивые мысли, которые никак не покидали мою голову. Утро, день, вечер. Тишина. Только дождь по трубам и его шаги за стеной. Сколько можно? Я не выдержу. Лучше бы он кричал, посылал, да что угодно, лишь бы не молчал. Мэйси ушла куда-то по тоннелю за мастерской, куда нам ходить не позволяла. Мы остались только вдвоем. Я встал, подошел к комнате, где он закрылся. Очередная подсобка, которую Мэйси оборудовала какой-то непонятной техникой и инструментами. Я слышал металлический звон и скрежет за дверью. Постучал. — Чего? — донеслось не особо радостно изнутри. Я вздохнул. Интонация его голоса уже не предвещала ничего хорошего. Многообещающе. — Выйди. — сказал я, складывая руки на груди. — Поговорим. — Нам не о чем говорить. Займись делом. От его грубого ответа у меня нервно дернулся глаз. Ах, вот как. Не о чем говорить, значит. Не о чем? Даже о том, что было вчера? Даже о том, каким заинтересованным был, а сегодня прячешься в конуре? — Выйди, я сказал. — повторил я более твердо, давая тем самым понять, что так просто от меня не избавиться. Звуки затихли на какое-то время. Я уж было собирался постучать ещё раз настойчивее. И вдруг дверь распахнулась. Он оказался на пороге, злой, взъерошенный. За его спиной виднелся стол, на котором под светом лампы блистала его бензопила. — Чего тебе? — нехотя спросил он, слегка опустив голову, чтобы окинуть меня взглядом из-за очков. Глаза у него уставшие, но колючие как прежде. — Ты избегаешь меня. Это после того, что было вчера? Бензопила не ответил. Нахмурился, облокотился на косяк, берясь за него рукой, словно именно сейчас стоять ровно для него было непосильной задачей. — Не избегаю. Я работаю, а ты мне мешаешь. Он кивком головы указал назад. Я вновь посмотрел за его плечо на разобранную бензопилу. — Врешь. — перебил его я, пожав плечами. — Ты ей давно не пользовался. Ничего с ней не могло случиться. Он сжал пальцы на дверном косяке. Ногти едва слышно царапнули по дереву. — Не беси меня. — Ого, уже запугиваешь? А что мне будет? Я шагнул к нему ближе, вызывающе выгнув бровь. Он отпустил стену и выпрямился, сохраняя дистанцию между нами. Точно избегает. Что-то не так. Я продолжил: — Давай. Мне уже всё равно. Либо ты меня впускаешь, либо… — Да заходи уже, раз пришел, — прервал он, небрежно махнув рукой и отвернувшись от меня. — Но не трепи мне нервы. Я вошёл. Он закрыл дверь, отступил и прислонился к стене, скрестив руки. — Я не треплю. Я хочу понять, что происходит. — Ничего не происходит. Всё как обычно. Ты лжешь мне. Нагло и бессовестно. Пытаешься поскорее закончить диалог, чтобы я ушел. Не получится. Я в недоверии промычал, краем глаза осмотрев подсобку. На краю стола стояла пустая кружка из-под кофе. — Обычно? Ты накрыл меня своей жилеткой ночью. Я проснулся от запаха. Твоего запаха. Это не «как обычно». — Подумаешь, жилетка. Холодно было. А ты уснул без плаща. — Неправда. Он дёрнул плечом. — Допустим. И что с того? Хочешь сказать спасибо? — Перестань делать вид, что я для тебя никто. Он оторвался от стены, но оставил напряженные руки в закрытой позе. Не хотел, чтобы я залез к нему в душу. Сохранял дистанцию. — Что? Хватит. Хватит так вести себя со мной. Ты не представляешь, как это больно. Прекрати. — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что я для тебя никто. — повторил я, хмурясь. — М-м. Не хочешь — не верь. Мне плевать. — Не плевать. Ты не стал бы накрывать меня, если бы было плевать. Ты вообще ни к кому так не относишься. — Может, я просто не хотел, чтобы ты замёрз и заболел. Пришлось бы возиться. — И это, по-твоему, не одно и то же? — воздух из моих легких вылетел пыхтением паровоза, и я раздраженно откинул волосы за плечо. — А кофе? Ты покупаешь две порции, даже когда я не прошу. Это тоже «чтобы не возиться»? Он замер, сжал челюсти. — Заметил? — спросил я. — Не заметил. Просто… привычка. — Ты сам не замечаешь, а я заметил. Потому что слежу за тобой. Как ты — за мной. — Не слежу я. — Следишь. И это бесит тебя. Потому что ты не хочешь признавать, что я тебе нужен. Он шагнул ко мне, и я почувствовал его дыхание — горячее, с запахом дыма. От него пахло резким табаком, металлом и кровью. Тем самым запахом, в котором я проснулся, когда обнаружил на себе его жилетку. Широкую, теплую, которую не хотелось отдавать. Стыдно было признавать, что после пробуждения я еще несколько минут не вставал, вдыхая его запах с одежды. Если это и была причина того, почему я так хорошо спал, не мог не воспользоваться ситуацией. Теперь он снова был в ней. Только кое-что изменилось. Я уловил легкие нотки цитруса. Точно такие же, как от меня. Его одежда пропахла мной. И после этого он утверждал, что ничего не происходило. — Ты хочешь, чтобы я сказал спасибо? — прошипел он. — Спасибо, что ты меня выследил? Спасибо, что влез в мою жизнь? Спасибо, что не даёшь мне прохода? — Нет. Я хочу, чтобы ты перестал врать себе. Ты не враг мне. И я тебе не враг. — А не много ли ты хочешь? — его голос сорвался. — Кто ты мне? Друг? Психиатр? Или в любовники набиваешься? Хах, да. Друг. Был когда-то, был... Ты не вспомнишь. На последнем предложении он осекся, сам, видимо, не ожидав того, что сказанул. Вырвалось в моменте. Я мысленно посмеялся, поняв, что надавил в нужное место. Вот ты и попался. Как же хорошо это чувствовать. Я сказал ему: — Я тот, кто тебя не бросит. Он предпринял попытку замять свой вброс и проигнорировал мои слова. Отошел подальше. Хотел отвернуться, чтобы закурить, как всегда делал, когда нервничал. Я не мог позволить случиться тому, чтобы он остыл. Он слишком много скрывает, когда в равновесии. Я ударился во внезапную идею, пришедшую мне в голову. Вскинул ногу и махнул стопой. Кроссовка слетела и выбила у него из рук пачку, пока Бензопила отвлекся, доставая зажигалку из кармана. Он застыл, уставившись на пустую ладонь. Потом медленно повернул ко мне голову, спрятав зажигалку обратно в карман. — Ты че, ебу дал? — процедил он, повернувшись ко мне всем корпусом. — Подраться хочешь? — Да. Хочу, чтобы ты отвечал мне нормально, а не на похуй. Я видел, как он закипал с каждой секундой все больше и уже с трудом контролировал себя. Как бомба замедленного действия, у которой наконец начался обратный отсчет. — Ты — головная боль. — прошипел он. — Ты… ты мешаешь мне дышать, ублюдок. — Значит, тебе не все равно. — Значит, что я мало того, что не могу тебя выкинуть из головы, так еще и один остаться. И это меня вымораживает. Я усмехнулся, закатывая глаза. Он буквально пытался опровергнуть мои же слова аргументом, который больше похож на доказательство. — Ты… Он сглотнул, а потом вдруг перешел на крик. — Ты не представляешь, как я зол! — он плюнул на пол. — На всех, блять. На себя, на тебя! На то, что ты влез в мою жизнь и всё перевернул! Влез? Не влез, я вернулся к тебе! Я нашел тебя, пока все считали, что ты сдох там, под колесами грузовика. Пока всем на тебя было плевать, но не мне. А ты ничего не помнишь. Ты не можешь даже поблагодарить меня за это, потому что ничего не понимаешь! — Я влез? — я тоже закричал. — Ты сам меня не прогнал! Ты сам разрешил быть рядом! Сам спас! Сам накрыл жилеткой! Не перекладывай на меня всю ответственность, как будто ты не при чем! — Супер, — он оскалился, щипая себя за переносицу. — Ты надумал себе какой-то бред, а теперь доебываешь меня, потому что тебе скучно! — Да что ты? Тогда ударь. Если я так мешаю — ударь. Ты же умеешь. Я видел, как ты с другими. — Не проси. — А чего ты ждёшь? — закричал я. — Ты сам сказал — ты не умеешь иначе. Так будь собой. Бей, прогони! Или делай что хочешь. Но не делай вид, будто ничего не происходило. Он отступил, развернулся и со всей силы ударил кулаком по столу. Инструменты подпрыгнули и зазвенели, ударяясь об поверхность. — А чего ты хотел добиться своим сраным признанием в лифте? — орал он. — Сопливую романтику? Милых слов? Чтобы я признался, что ты мне нужен? Ты требуешь того, чего я дать не могу! — Что? Я даже не за этим сейчас пришел! — заорал я в ответ. — Я требую, чтобы ты перестал врать себе! Ты чувствуешь! Но ты боишься это принять! И вымещаешь злость и на мне, и на себе! Бензопила схватил со стола кружку, швырнул в стену. Керамика разлетелась осколками. Я не дрогнул, но напрягся всем телом. Потом он шагнул ко мне, сжал кулаки. — Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать? — голос стал тихим, опасным. — Идиот, я мог размазать твою черепушку по асфальту в любой день с того момента, когда ты впервые появился, но не сделал! Так будь благодарен за это! — Благодарен? — я рассмеялся, потому что действительно стало очень смешно. — За то, что ты меня не убил, когда были шансы? Спасибо, конечно, услужил. Но ты меня не убил, потому что почувствовал, что я тебе нужен. Не потому, что ты добрый. А потому, что я… Я каждой клеточкой чувствовал, что он отслеживал мои движения. Я нутром ощущал, как он сканировал меня глазами под темными линзами. Выискивал брешь в моей защите. Искал ложь в словах. То, чем можно напасть в ответ и ударить больнее. Защищался. — Я что-то для тебя значу. — продолжил я, потерев висок. — Только ты боишься это признать. Признай уже наконец. Он замер. Его дыхание сорвалось, а затем возобновилось дрожащим потоком. — Ты… — начал он. — Что? Скажешь, что я не прав? — тут я делал шаг вперёд. Нарушил невидимую нить границы, которая и так трещала по швам от напряжения. — Я прав. И ты это знаешь. Ты знаешь это как никто другой. Он вдруг отступил, провёл рукой по лицу. — Иди к чёрту, — выдохнул он, резко сдав позиции. О нет, только не сейчас. Не пытайся, Бензопила. Я слишком долго терпел. — Нет. Я не уйду. Я устал бегать. Он опять провел ладонью по лицу. Не знал, куда деть руки. Я видел, как его пальцы подрагивали от желания сжаться в кулаки. — Тогда что ты предлагаешь? Чтобы я встал на колени и умолял простить за мое отношение к тебе? — Нет. Я предлагаю тебе перестать бояться. Он снова приблизился. Теперь мы стояли вплотную. Я чувствовал его разгоряченное дыхание. Он был напряжен, как струна, готовящаяся вот-вот лопнуть. — Да что ты вообще знаешь? Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он сдавленно, едва шевеля губами. Эти слова дались ему с большим трудом. — Я, блять, с ума схожу. Издевательство какое-то! Он? Он-то и сходит с ума? Что-то по нему не было видно. А вот я уже был готов взвыть от отчаяния. Слишком накипело, слишком много рвется наружу из головы. Я не могу. Не могу, не могу. — А я, по-твоему, не схожу? — просипел я, в неверии широко распахнув глаза. — После того, как ты ведешь себя? После каждого раза, когда ты вытираешь об меня ноги? — Я не… — он затих, потому что не знал, что сказать. — Что ты не? Ну что? И вдруг я вспомнил. Тот день, когда он лежал раненый, а я выходил один. И встретил Биби. Рот раскрылся быстрее, чем мозг сумел определить, что я творю. — Знаешь, — сказал я, не глядя на него. — Пока ты здесь отлеживался после выстрела, когда спас меня, хотя я не просил. Один… Он внимательно слушал, впитывая каждый звук, вырывающийся из меня. Не двигался. Я понимал, что это могло сделать только хуже. И все равно продолжил: — Ты тогда был слаб, я не хотел тебя тревожить. Вышел на улицу и встретил человека. Она сказала, что знает тебя, потому что ты помог их боссу. И, знаешь, она сказала, что вы не общаетесь, потому что не сошлись характерами. Теперь я понимаю, что она имела ввиду. Ты тоже можешь быть невыносимым. Его лицо, успевшее стать несколько спокойным, моментально перекосилось. Брови молниеносно взмыли вверх, а он сам выпрямился до ужаса ровно. — Ты сделал что? — голос стал ледяным. — Ты выходил? Когда я лежал раненый? Сколько раз ты выходил к ней?! — Да, но всего один раз. Я не мог сидеть сложа руки. Я делал это все время, пока ты валялся в отрубе. Мне нужно было размяться. — Ты… Какого хера… Я только моргнул, но это оказалось оплошностью. За какую-то долю секунды он оказался рядом, схватил меня за плащ, прижал к стене. Я даже не успел среагировать как следует. Уже и забыл, что он умел так быстро двигаться. — Ты сбегал к ней?! — зарычал он, сжав ткань в руках. — Пока я истекал кровью? — Я не сбегал! — крикнул я в ответ, морщась, а потом решил, что мне стоит отплатить ему той же монетой. И заговорил. Спокойным тоном. — Я просто вышел. Подышал воздухом. Она случайно оказалась рядом. — Случайно? — он продолжал орать, его грудь вздымалась тяжело и ходила ходуном. — Ты поперся на чужую территорию один, баран! Тебя могли прихлопнуть! — Но меня не убили. Я справился. — А если бы не справился? Если бы тебя.! — он не договорил, стиснув зубы. Как будто не дал чему-то сорваться с языка. — Что? Что бы ты сделал? Прибежал бы, типа, истекая кровью? — меня не хватило надолго, и я тоже заорал. — Ты бы даже не узнал, придурок! Ты отдыхал! Я сам за себя решал! Он отпустил меня, замахнулся. Я не стал закрывать глаза, глядя на него в упор. Удар прогремел сбоку от уха. Бензопила со всей силы ударил стену. Кулак прошёл в сантиметре от моего лица. — Не смей больше так делать! — закричал он. — Не смей выходить один! Не смей встречаться с ней! — А ты не смей мне приказывать! — заорал я в ответ, ощущая, как голос начинал хрипеть. — Ты не мой хозяин! Я не вещь! — Завались! Ты мой, сука, слышишь! — выкрикнул он в сердцах. — Мой! И я не позволю тебе рисковать! «Мой». Я ощутил в груди жар. Настолько сильный, что показалось, будто я начал гореть. Как будто меня облили канистрой бензина и подожгли. И горел я от осознания, что он признался. От мыслей, что он там возомнил себе, раз позволяет говорить себе такое. Во мне бушевали два чувства. Я был безумно рад это слышать и так же безумно зол на него. — О да, сначала ты делаешь вид, что меня не существует, что я для тебя пустое место, а теперь это?! — я отлипнул от стены и выдал ему прямо в лицо. — Теперь я вдруг стал твоим? С какого, бля, перепугу?! Бензопила замер, заторможено проследив за моими действиями. Дышал тяжело. Он стоял так близко, что за линзами мне удалось увидеть силуэты бегающих глаза. Он проделывал в моей голове дыру взглядом. — Ты… ты… — начал он, задыхаясь. — Что? Что я? Скажи уже, черт возьми! Или кишка тонка?! — Закрой свой рот! Он рванул на меня, и я почувствовал крепкую хватку на плечах, спина больно ударилась о стену. Я охнул и зажмурился, а потом… Ощутил, как он наклонился вплотную и впился губами в мои. Настойчиво, резко, без предупреждения. Не поцеловал — укусил. Больно, до крови. Острая боль пронзила нижнюю губу. Я зашипел, но не оттолкнул. Его руки сжали мои плечи, он вжал меня в стену, и я почувствовал вкус собственной крови на языке. Я не мог пошевелиться, смешанные чувства боли и эйфории приковали к месту, а он продолжал меня целовать. Жадно до ужаса, но ему было мало. Мои ноги стали ватными, голова — до безумия тяжелой. Я просто стоял и чувствовал, как он дрожит. Как его дыхание сбивается. Как он жмётся ко мне всем телом, будто боится, что я исчезну. Нет. Нет, нет, нет, какого, мать его, черта! Ты не посмеешь так обращаться со мной! Я пошел навстречу ему. Порывисто, самозабвенно, прижавшись к его груди в ответ, от чего Бензопила сам растерялся. Затрясся всем телом, потянулся рукой к моим волосам. Едва ли успел зарыться в них на затылке, а затем… Я укусил его. Точно так же сильно, резко, прогрызая до крови. Она хлынула, перемешиваясь с моей на наших губах. Он протяжно замычал, ослабив хватку. Отдернул руку. И я оттолкнул его, нечаянно задев рукой заживший бок. Он отпрянул назад, сгорбившись и прижав ладонь к тому месту. Его голова опустилась, а очки улетели с лица куда-то вбок. Он застыл, как вкопанный. Под его ноги шлепнулась пара алых капель. Его кровь. И немного моей. Я вытер губы тыльной стороной руки — там тоже кровь. Наша кровь, поглотившая всю горечь. Захотелось её слизать, распробовать его на вкус опять, но я сдержался. Бензопила долго смотрел на пол, будто не мог осознать, что только что произошло. И наконец поднял голову на меня. Я увидел глаза. У меня чуть было не затряслись коленки. Боже, блять, этот взгляд. Он горел безумием из глубины зелени. Я почувствовал, как в комнате стало жарко. Никогда прежде не видел Бензопилу таким. Он тяжело дышал, смотрел на меня широченными зрачками и помутневшей радужкой. И в них столько животного голода, столько вожделения и неприкрытого желания, граничащих с отчаянием и печалью, сколько я не мог ожидать от него. На меня так никто не смотрел. Так смотрят на человека, которого хотят не просто целовать. Грызть. Поглотить до остатка. Слиться воедино. Он не вспомнил меня. Это не Бастер. Это совершенно другой человек, едва стоящий на ногах и сдерживающий дикую жажду. Я нужен ему, но не так, как раньше. Он не может чувствовать то, что было в прошлом. Я с ужасом и таким же сильным разочарованием понял, что он бы не отступил. Если бы я не оттолкнул его, он бы продолжил. Он не любил меня. Он хотел сожрать. Присвоить себе. Как дикого зверя, хотя сам был таким же. Я видел, как ему было плохо. Не от задетого бока, перенесшего ранение. Морально плохо. Попадание в зажившую рану только подлило масло в огонь. Он признался, что хотел меня. А я это отверг. Хотя сам просил принять. Как будто предал. — Почему..? — хрипло спросил он, сглатывая, и сквозь его голос сочилась боль. На мгновение мне показалось, что я услышал знакомую интонацию. Но это был уже давно не он. В груди у меня все зашевелилось, и я сжал ладонь в кулак. Страшно признавать, что мне тоже хотелось. Его. Но сейчас я был слишком зол и давил это желание изо всех сил. Я не мог позволить ему играться со мной, как вздумается. Я устал устраивать ему спектакли, надеясь на одобрение. — Почему? — переспросил он уже громче, а брови надломились и поднялись домиком. Потому что я тоже другой. Я глубоко вздохнул, стараясь утихомирить бьющееся о рёбра сердце, и демонстративно сделал шаг назад. Он проследил за моими ногами и сердито поджал губы, маскируя свою глубочайшую досаду за накатывающей злостью. Кровь стекала по его подборку. Ты не помнишь. Ты должен хотя бы принять меня как равного, а не как хвост. Я отрицательно покачал головой, хотя сам едва держал самообладание. — Ты не можешь… — мой голос на секунду дрогнул, но потом я продолжил ещё более твердо. — Ты не можешь просто взять силой. Бензопила открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого судорожно выдохнул. Он был на взводе. По нему было видно, что он действительно не понимал, почему я оттолкнул его. — Ты не имеешь права. Ты отталкиваешь меня, когда тебе удобно, а потом делаешь это, когда захочется. Я не твоя вещь. Он пялился на меня как пнутый щенок еще добрые секунд десять, с трудом переваривая мой отказ. Мой отказ. Теперь не он меня оттолкнул, а я его. Мы поменялись местами. Он пережил за раз то, что переживал я. Умноженное во сто крат. Бензопила яростно рыкнул сквозь стиснутые зубы, развернулся и пошел на выход. Хлопнул дверью. Я остался один. Только когда шаги совсем стихли, я облегченно прислонился к холодной стене, сполз на пол. Провёл пальцами по губе — немного засохшей крови. Он ушёл. Ушёл под дождь. Как тогда, на крыше. А сейчас я остался. Он сказал «мой». Он признал, что я ему нужен. Но он ушёл. Чёртов придурок. Я закрыл глаза. Губы покалывало и щипало, а нижнюю и вовсе саднило. Как до этого дошло? Он прокусил. Оставил гребаный след, о котором я теперь не смогу перестать думать. Оставил отметину, говорящую больше любых слов. Как и я. Не смог просто толкнуть. Ненавижу. Я ненавижу себя за то, что люблю его. Не позволю так обращаться со мной. Он вернётся. Должен. Потому что я не отпущу. Даже если он уходит. Даже если он будет бояться. Даже если будет сам избегать теперь. Но я должен был преподать ему этот урок. В комнате остались только я и его разобранная бензопила на столе. Дождь сильнее забарабанил по трубам.

***

Я так вымотался, пока говорил с ним, что не заметил, как уснул, сидя у стены. Через какое-то время проснулся от холодного касания к плечу. Металлические пальцы. — Вставай давай. Убирай беспорядок. Я вскинул голову, жмурясь от света лампочки. Женский силуэт закрывал его лишь наполовину. Мэйси оценивающе посмотрела на меня, а после неодобрительно покачала головой. — Я не знаю, что у вас произошло, но его нет, а ты выглядишь дерьмово. Я нервно улыбнулся, едва сдерживая нервный смех. Она не знала, что все намного хуже, чем поломанный стул и разбитая кружка.