Дежавю

Я приспустил очки, брезгливо глядя на раскинувшийся по другую сторону широкой дороги комплекс офисов в одном здании. «T-Griff». Большая золотая громадина из стекла и бетона. Центральный выход с револьверными стеклянными дверями, прокручивающимися внутрь. Ламинат в желтую завитушку, фальш-потолки, двойная лестница напротив входа, ведущая по разные стороны здания. Там в глубине тянулись безликие пестрые коридоры, переплетенные между собой, как тоннели в муравейнике. Каждый раз, когда местное руководство устраивало очередную бредовую конференцию о том, как сохранить прибыль, а проще говоря, надуть всех сразу, кроме себя, в кабинетах сновало столько людей, сколько я на улице в час-пик никогда не видел. Мерзопакостная картина. Никогда не задумывался, что вернусь сюда однажды. С того дня, как меня вышвырнули, словно мешок мусора, я поклялся себе больше не приближаться к этому месту. И вот теперь я снова здесь. Поздний вечер. Охрана минимизирована, большинство сотрудников уже разошлись. Остались только те, кто был нужен мне. Уговорить Мэйси пробить их электронную систему оказалось не сложно. Она отыскала в базе старые планы здания, взломала расписание дежурств, даже отключила пару камер на восточном крыле. С западными она собиралась разбирать в процессе, пока мы добирались. Вдвоем быстрее и тише. «Все чисто, — сказала она перед выходом. — Кроме запада. Пока что. У вас час, потом система восстановится». Не головной офис корпорации, к сожалению, потому как тот находился в другом городе, а филиал. Крупный. Тот самый, где я прожигал будни, надеясь на зарплату повыше, чем самая минимальная часть. Я брал работу на дом, оставался сверхурочно, иногда работал без выходных недели подряд. Пахал на них как конь, запряженный в телегу с палками в колесах, которого даже не кормят. Так, ошметки овощей кидают, лишь бы не брыкался и терпел. Я все еще помню то чувство. Мы знали, где цели, где слежка, где черный ход. Я знал. Потому что был уже там когда-то. Теперь я снова здесь. Мы здесь. Я пошёл в восточное крыло, Неистовый — в западное. Все планировалось быстро, тихо, без лишнего шума. Больно хотелось снова прикоснуться к бензопиле, да только тащить такую махину через половину города опасно. В последнее время усилили систему патрулей. На незнакомца с пилой, наверное, больше зевак сбежится, чем с пистолетом за пазухой. Через раз спасала маскировка. Когда все только начиналось, и никто не ожидал, откуда пойдут нападения, можно было развлекаться вдоволь. Некогда привычная внутренняя обстановка встретила меня недружелюбным отполированным блеском. Прошло несколько лет, но они даже не удосужились внести в интерьер новых деталей. Безвкусица бывает и в золоте. Даже не хотелось рассматривать, откуда что привезли. Я шёл по коридору, проверял каждые углы, куда могли забиться маленькие мышки. За первой дверью — переговорная. Трое. Глушитель, два выстрела, третий получил вазой по голове. Тела упали на ковролин, даже не стукнулись. Я осмотрел комнату: те же столы, стулья, графин с водой. Отлично, у меня как раз в горле пересохло. Все так чинно, благородно. Через пять минут после меня здесь стало тихо, как в склепе. Второй кабинет — начальственный. Один человек, толстый, в дорогом костюме. Пить в офисе запрещалось, а он сидел, неторопливо покачивая рукой с бокалом дорогого алкоголя. Сбоку стояла темная бутылка. Он лениво листал не менее толстенный журнал. Когда услышал, как дверь покачнулась, попытался не глядя отвратно-мерзким голосом окликнуть меня каким-то женским именем. То ли принял за секретаршу, то ли еще, Бог знает, за кого, а когда увидел на пороге незнакомца, попытался достать пистолет из ящика стола. Я был быстрее. Выстрел в голову, брызги полетели на монитор. Я вытер руку о его пиджак, спихнул ногой эту огромную тушу с кресла на пол. Пролистнул несколько страниц журнала, бегло вчитываясь в строчки. Какие-то контакты и баснословные цифры, от заоблачности которых я, быть может, лет пять назад и в обморок упал. Сплошные финансовые отчёты, списки коконтактовв общем и целом — компромат. Только до разоблачения мне все равно. Бумаги я залил содержимым бутылки. В кабинете запахло виски. Я огляделся вокруг, нашел календарь, куда записывались важные даты. Ага, через час здесь будут эксперты. Им понравится.

***

Я вышел в коридор. Вдохнул полной грудью. Блаженная тишина. Только где-то далеко гул то ли вентиляторов, то ли компьютеров. Я пошёл дальше, заглядывая в комнаты. Рядом валялись два тела. Охранники, которых я зачистил на входе. Все чисто. И вдруг звук. Сначала приглушенный, потом громче, громче, громче. Со стороны западного крыла. Не выстрелы. Треск. Грохот. Бьющееся стекло. И крики. Много криков. Что он там, блять, делает? Договаривались же без шума. Я двинулся на звук. Постепенно коридор поворачивал, и каждый шаг приближал меня к хаосу. Стекло захрустело под ногами. На полу валялись какие-то бумажки. Стены дрожали. Потянуло гарью и ещё чем-то сладковатым. А потом запахло кровью даже сильнее, чем в моем восточном крыле. Я вошел в открытую планировку. Когда-то здесь были столы, перегородки, оргтехника. Теперь это напоминало поле боя после урагана. Это в планы не входило. Впрочем, чего я ожидал, беря его с собой. Неистовый метался между обломками. Опрокинул стеллаж — документы взлетели в воздух. Замахнулся ногой и пнул стул. Тот врезался в стену с такой силой, что спинка отломилась. Пролетела пару метров и сбила рабочий телефон с закрученным проводом. Неистовый схватил монитор, швырнул на пол, и экран разлетелся вдребезги. Осколки брызнули в стороны. Потом он ударил ногой по стеклянной перегородке, и она осыпалась градом. Он дышал часто, тяжело. Руки дрожали — то ли от напряжения, то ли от азарта. Губы растянуты в почти безумной улыбке. Он скалился, как зверь, который разрывает добычу на части. Носился от одного стола к другому, крушил всё, что попадалось ему под руку. Разбил даже кофемашину, вырвал провод из стены, пнул огнетушитель, тот покатился, оставляя за собой полосу пены. Тела. Я насчитал пять, может, шесть. Они лежали вперемешку с папками и стекляшками. Неистовый даже не смотрел на них. Он был занят другим. Выплёскивал что-то, что копилось внутри. Ярость? Отчаяние? Или просто энергию, которой некуда было деваться? Длительный перерыв от вылазок явно плохо на нем сказался. Так вот какой ты, когда не смотришь на меня. Когда не думаешь, что я рядом. Опасный. Безумный. Я уже позабыл об этом, пока ты караулил меня у постели. Я остановился у стены, прислонился плечом к уцелевшему куску гипсокартона. Почему-то не злился на смену первоначальной схемы. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Затянулся. Приятное зрелище, давно я так не наслаждался. Он даже не заметил, как я подошел. Я стоял и смотрел, как он разносит кабинет, как бьёт стекла, как не щадит никого и ничего. Все, что попадало в поле зрения Неистового, оказывалось уничтожено. Стерто с планеты. Раздроблено окончательно. За время ранения я уже привык видеть его тихим, смотрящим на меня щенячьими глазами. Я уж думал, он хватку потерял. В прошлый раз сам чуть пулю не пропустил. Нет, он все еще может быть таким. Почему не показывает это чаще? Боится? Или не хочет? Я посмотрел на часы. Прошло три минуты. Неистовый наконец заметил меня. Замер на секунду, потом развернулся. Весь перепачканный в крови. Своей? Нет, чужой. Лицо в разводах, засохшей корочке, а белоснежные волосы слиплись и повисли сосульками по бокам его лица. Но глаза горели. Горели так, что мне стало не по себе. Он улыбнулся — широко, почти радостно. — Ты пришел! — сказал он, покачнувшись на носках. Вся его обувь была исцарапана от того количества пинков, которое он подарил всему окружению. — А я тут… еще навожу порядок. — Вижу, — ответил я, иронично усмехаясь на слове «порядок» и стряхивая пепел. — Много? — Больше никого не было! Ты как? — Нормально. Он прошёлся по кабинету, запрыгнул на стол возле меня, уселся на край. Оглядел погром, потом посмотрел на меня. — Нравится? — спросил он, болтая ногами. Я затянулся. В голове всплыла та ночь — банкет, крики, он в крови, с горящими глазами. Тогда я уклонился от ответа, а потом просто ушёл после его странной выходки со столом. — Да, — сказал я сейчас, не раздумывая. — Отдаю должное. Хоть ты и похерил весь план. Он усмехнулся, не стесняясь и будучи абсолютно довольным. Спрыгнул со стола, собираясь подойти ко мне, и вдруг насторожился. Повернул голову, прислушиваясь. Я замер. Что он услышал? Неистовый поднял палец к губам — «тихо». Глаза сузились, хотя, казалось бы, куда еще больше. Он медленно, крадучись, двинулся к дальнему столу в углу. Крался, как ползучий змей, каждый шаг бесшумен. Я не слышал ничего, но он явно что-то уловил. Он присел, заглянул под стол. Посмотрел на меня через плечо, улыбнулся — ещё шире, почти жутко. И вдруг резко нырнул рукой вниз. — ПОПАЛСЯ! Да неужели. Из-под стола раздался вскрик полный ужаса. Неистовый потащил за шкирку какого-то пацана. Тот дернулся, выскользнул, упал на спину, опрокинув цветок и стопку бумаг. — Ах ты, — прошипел Неистовый, видимо, стукнувшись локтем об ножку стула, но не договорил. Я заинтересованно хмыкнул, выпуская облако дыма из легких. Парень в странной форме сидел на полу, трясясь. Телефон выпал у него из кармана, экран треснул. — Воу, чуваки, не надо! Не надо, пожалуйста! Я ничего не видел, клянусь! Неистовый медленно, по-звериному плавно, двинулся к нему. Голос стал приторным, почти ласковым. Запугивающим. — Ну чего ты, я ведь просто поздороваться хотел… Некрасиво так убегать, когда с тобой по-доброму. Он наклонился, и парень вжался в пол. — Пожалуйста… — Хах, пожалуйста что? Давай, говори громче. Я не слышу, что ты там бормочешь. Интересное кино. Я докурил, затушил сигарету о раму часов. Подошел ближе, не торопясь. — Что там у тебя? — спросил я, опираясь рукой на угол стола. — Зайца нашёл? Он смотрел на Неистового, потом на меня, потом снова на Неистового. На мой пистолет, на его окровавленную одежду. На его улыбку. На мое спокойное лицо. Ему было непонятно, кого бояться больше. Парень готов был умереть на месте от сердечного приступа раньше, чем от нас. Неистовый выпрямился, но не отошел. — Курьеришка, кажись — сказал он, кивая на парня. — Спрятался под столом. Весь трясётся. Хорошенькая игрушка. — Игрушка, — повторил я. — А ты не думаешь, что игрушки могут быть опасны? — Эта — нет. Я посмотрел на парня. Молодой, лет двадцать. Форма «Daggy-dog». Бейдж на груди на имя «Даг». Как оригинально и банально одновременно. Никакого оружия, только телефон. Даже сумки нет. Выбросил где-то в коридоре, наверное, когда искал убежище между столами. — Так ты не из этих, — сказал я, постукивая пальцем по столу. — Курьер? Доставлял что-то? — Бро, я клянусь! Я просто доставляю хот-доги, я… ничего не знаю! Я… — в ужасе лепетал он, жмуря глаза. — Тихо, — оборвал я его болтовню и под внимательный взгляд Неистового присел на корточки. — Телефон дай. Шустрее. Он дрожащими руками протянул смартфон. Я глянул на время и положил его в карман. — Теперь слушай сюда, — продолжил я, глядя на него из-за очков, — У тебя есть ровно две минуты, чтобы убраться из этого здания. Нас с ним ты никогда не видел. Если успеешь, будешь жить дальше и развозить свои хот-доги. А лучше смени работу. Я понятно изъясняюсь? Парень закивал, вскочил и опрометью бросился к выходу. Я смотрел ему вслед. — Две минуты, Даг, всего две. — напомнил я. Шаги ускорились, затем раздался шлепок об пол. Упал бедолага. Затем снова зазвучала беготня, и в конце настала тишина. Неистовый стоял рядом, скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайную досаду. Даже губу надул, как капризный ребенок, у которого отобрали машинку. — Зачем ты его отпустил? — спросил он. — А зачем тратить пули на того, кому они не предназначены? Неистовый поморщился, но спорить не стал. — Ладно, — сдался он, закатывая глаза с нескрываемым разочарованием. — Твоя правда. Он по-прежнему слушается. Даже когда не согласен со мной. Как интересно. Так доверяет. — Пошли, — сказал я, вытаскивая симку из телефона. — Надо уходить. Кинул устройство на пол и со всей силы наступил подошвой.

***

Напоследок мы поднялись на крышу. Через служебную лестницу, мимо ржавых перил и стен с выцветшей краской. Наверху было ветрено, свежо, начинал моросить дождь. Небо затянуло тучами, и город внизу казался еще более серым и чужим. Я встал под козырьком — маленькой бетонной крышей, где пряталась лестница. Достал новую сигарету, покрутил между пальцем, размышляя, закурить ли снова. Неистовый вылез наружу, прямиком под начинающийся дождь. Поднял лицо к небу, с крайним удовольствием закрыл глаза. Капли стекали по его щекам, бежали по шее, по открытым рукам и груди, смешиваясь с кровью и потом. Седые волосы намокали, заколыхались на ветру и начали переливаться грязным розоватым оттенком от крови. Неистовый не шевелился, просто стоял и дышал. Потом он вдруг рассмеялся. Тихо, потом громче. Я озадаченно наклонил голову набок, глядя на него. — Как же хорошо! — на выдохе сказал он, ловя капли дождя на язык. — Так чисто! Он тоже повернул голову, посмотрел на меня. Глаза его всё ещё горели, но уже не той безумной яростью. В них была какая-то неудержимая, почти детская радость. Когда дорвался до шалости, которую тебе долго запрещали. — Ты видел? — спросил он, задыхаясь между словами. — Как я их... Как они бежали, а я... Я чувствовал себя... свободным. Он развернулся, раскинул руки, подставляясь дождю. Бинты, которыми он всегда обматывался, прилипли к телу, как и плащ. Волосы полностью промокли, с них капала вода. Я не заметил, как сжал сигарету в ладони так сильно, что она сломалась пополам. Хмыкнул, подытожив тем самым собственные мысли. И все же Неистовый безумен. Он только что разнес полофиса, убил людей, напугал курьера, а теперь радуется дождю. И при этом... При этом я не хочу отворачиваться. — Ты странный, — сказал я, выкидывая под дождь искалеченную сигарету. Он повернулся ко мне всем телом, улыбнулся — не той жуткой улыбкой, а какой-то другой. Почти невинной, от которой у меня заныло где-то под боком, и если бы не очки, я бы отвел от неё глаза. — А ты? Ты стоишь на крыше под крышей. Боишься промокнуть? — Не люблю дождь. — я пожимаю плечами. — На линзах капли остаются. Ничего не вижу потом. — А я люблю. — он опять запрокинул голову. — Дождь смывает всё. Кровь, грязь, мысли. На минуту можно стать чистым. Я задержал взгляд на каплях на его щеке, проследил за тем, как они скатились до ключицы. Вспомнил, как Неистовый выглядел в лифте — темный сломленный силуэт, плачущий от отчаяния. А теперь он снова был другим. Безумным, опасным. Как два разных человека. Или один, который умеет быть разным. И я хочу видеть его таким. Не только жалким и влюбленным щенком, скулящим у кровати. Но и этим. Шумным и свободным. Человеком, погрязнувшем в собственных пороках. Не стыдящегося этого. Как я. — Ты смотришь, — сказал он погромче, жмурясь от усилившегося дождя. — Смотрю. — Нравится? Пауза. Я вздыхаю, думая над ответом. — Не жалуюсь. Он засмеялся, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде плескался какой-то вызов. Очередная игра, которую он хотел мне бросить. — Идем, нам пора, — сказал я, вставая вполоборота. — Дождь не вечный. — А мы? — спросил он, когда я собирался начать спускаться. — Что мы? Он шагнул ко мне, но не вошёл в мое укрытие. Весь промокший, уставший, но с ухмылкой. Остановился на границе, где капли падали на его плечи, но не доставали до меня. — Мы — вечные? Я не ответил. Посмотрел перед собой в стену, потом махнул головой. Не знал. — Иди уже, — сказал я и развернулся к лестнице. Он пошёл за мной. Я слышал его шаги, его дыхание. Нет, Неистовый, ты не вечный. Я тоже не вечный. Ничто в этом мире не вечно.

***

Мы спустились с крыши. Он шел впереди, мокрый, взъерошенный, как птенец, иногда оглядывался на меня и улыбался — той же безумной, легкой улыбкой. Я молчал. Внутри всё колыхалось. По приходу мы не обнаружили Мэйси на месте. Неистовый скинул плащ на обогреватель, щелкнул кнопкой и ушел в комнату. Я остался в коридоре, греться у обогревателя и сохнуть. Прислонился к стене. Что со мной? Почему я не могу перестать думать об этом? О том, как он крушил стены. Как стоял под дождём. Как смотрел на меня. Он опасен. Я видел это сегодня очередной раз. Безумец. Псих. Я полез в карман за сигаретой и к собственному несчастью обнаружил, что выбросил на крыше последнюю. Неистовый... Я должен держать его на расстоянии. Его слишком много.

***

Под ночь я не смог уснуть. Сон не шел. Я второй час сидел с недопитым кофе за столом. Редкий случай, когда я не отрубался первым. Неистовый спит, не думает ни о чем. А я сижу и прокручиваю в голове тот гребанный лифт. Его слова. «Я люблю тебя». Вспоминаю вчерашнее: его удары, его глаза, его «игрушка». Таким я его давно не видел. Дерзким. Опасным. Безумным. Почему я не могу? Почему это застряло в голове, как заноза? До ужаса злит собственная слабость перед его непредсказуемостью. Я ведь думаю о том, что он сказал, потому что это было слишком неожиданно, ведь так? Не может быть иной причины? Меня все это вымораживает. Я встаю, иду к нему. Он уснул на краю дивана, почти свернувшись калачиком и завалившись на подлокотник. Кажется, ждал и отрубился. Либо оставил мне место. Тошно от такой внимательной заботы. Его лицо спокойное, без морщин от хмурости или ярости. Ни следа той жëсткости. Только усталость и беззащитность. Во сне он выглядит почти, блять, счастливым. Дикость. Счастливый. Рядом со мной? Или вопреки мне? Он говорил, будто знал меня раньше другим. А сам тоже выглядел, как два разных человека. Или один, но который умеет быть разным. Со мной — другим. И это... Это сводило с ума. Я не знаю, что такое счастье. Я не помню, чтобы был счастлив. Что я должен чувствовать? Но когда он рядом, когда он смотрит на меня, я чувствую... что-то. Что-то другое. Совсем. Не вписывается в рамки обычного счастья. Другая грань. Я без задней мысли стащил свою жилетку — большую, теплую, успевшую уже высохнуть, — и накинул ему на спину. Небрежно, будто избавился от лишнего элемента. Он вздохнул, перевернулся. Моя рука задержалась на секунду, пока я поправлял край. Неистовый не был меньше меня, мы почти одинаковые, но моя одежда для него чуть шире в плечах. Что я делаю? Зачем? Он не просил. Не нужно ему ничего. Не нужно мне. Но мне все равно не понравилось, что он уснул вот так. И тут я заметил то, чего не ожидал. Он поворочался. Не проснулся, но сквозь сон шумно втянул носом воздух и... уткнулся лицом в ткань. Я замер, пытаясь переварить увиденное. Он улыбнулся. Во сне. Чуть-чуть, уголками губ. Беззаботно. По ощущениям внутри меня остановились все возможные процессы. Он преспокойно спал, зарывшись носом в мою одежду. После всего. После того, как я... Как мы... Как он может? Я смотрю на эту улыбку и не могу отвести взгляд. Рука зависает в воздухе. Я должен убрать её, уйти, забыть. Но не могу. Потому что эта улыбка как удар поддых. Без крови, без боли. Как будто он не убивал людей несколько часов назад, не заливался зловещим смехом. И ведь он сам сказал, что любит. Сам пришёл. Сам не уходит. По его доброй воле? Какая разница. Чему ты улыбаешься, Неистовый? Чему? Мне? Нам? Тому, чего нет? Или ты просто дурак, который не понимает, что происходит? Я злюсь на себя за эти мысли. Злюсь, что стою здесь, как истукан, и пялюсь на его улыбку. Злюсь, что не могу уйти. Злюсь, потому что не могу перестать. Какого хрена со мной происходит? Я не должен. Я не хочу. Но это есть. Неужели то, что ты говорил — правда? Я почти испуган этой мысли. Она слишком сильная, слишком чужая. Я не должен так думать. Он не просыпался. Улыбка медленно таяла, но не исчезала полностью. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд от того, как он едва притирался к вещи щекой. Дыхание спирало. И в моменте я резко стащил очки. Я почувствовал, как что-то взорвалось внутри на тысячи кусочков, когда он утнулся в ворот и начал вдыхать глубже. Буквально упиваться запахом с моей жилетки, как будто это самое лучшее, что он мог почувствовать. Я раскрыл рот, как рыба, выброшенная на сушу, и сразу же захлопнул, передумав издать хоть какой-то звук. Это выглядело как чересчур личный жест. Что-то до безумия интимное, что я не должен был застать. И вдруг в груди что-то сжалось. Тепло, остро, почти больно вдарило в голову. Накатило так сильно — волна, которую я не мог остановить. Я уставился на его голые плечи, с которых он стащил мою вещь, на перекатывающиеся под кожей мышцы, когда он вдыхал, на открытую под любой удар шею. Во рту скопилась слюна, и я судорожно сглотнул. Я моргул и резко осознал, настолько близко наклонился к нему, впившись пальцами в спинку дивана. Теплое дыхание било в лицо. От кожи Неистового пахло тем самым цитрусом, забивающим ноздри до отказа. Руки задрожали. Я глядел на то, как он сжимал воротник пальцами, и мне захотелось... Сжать его в ответ. Прижать, к себе, чтобы никуда не делся. Запутаться пальцами в волосах. Чтобы не смел так скалиться днем, а ночью сладко улыбаться во сне никому, кроме меня. И это... заводило. Не так, как должно было. А потом он что-то невнятно промычал и прижался губами к воротнику. Меня прошибло током. Блять. Чертыхнувшись вслух, я отпрянул и быстро убрал руку, будто обжёгся. Развернулся и зашагал на кухню, сбежал, как самый настоящий трус. Рухнул на стул, держась за голову. Сердце колотилось где-то в горле. Нет, это оказалось сокрушительное поражение. Это был полный пиздец.