Кошмар

      Кончики пальцев похолодели, будто их опустили в воду со льдом. Галстук все сильнее давил на шею, душил и мешал вдохнуть полной грудью. Кабинет перед глазами начал медленно плыть, окна приобрели еще более причудливые очертания.       — Это твой выбор, сынок, — Сеченов попытался приподнять уголки губ в болезненной улыбке, только получилось что-то кривое. — Но ты должен знать — я никогда тебе не врал.       «Защищать!»       Дима не боялся смерти, потому что знал, что будет после. Боль тоже не пугала — никто не смог бы сосчитать количество экспериментов, во время которых что-то шло не так. Ему и обидно не было.       Только печально от того, что единственный человек, прорвавшийся так глубоко в душу и сердце, заполненные ранее одними только науками, поднял пистолет и выстрелил.       — Я на тебя не сержусь, П-3.       Все следующие события кадрами проектора сменяли друг друга: сначала упал Нечаев, после ХРАЗ, или уже Харитон, решил воплотить свой план в жизнь. Алая полимерная масса поднялась из ванны, сформировалась в человеческий силуэт, потемнела. Ее Сеченов и увидел перед тем, как исчез кабинет.

***

      Дима никогда не открывал окна в комнате. В силу возраста и не самого крепкого здоровья терморегуляция организма страдала. Кисти рук и ступни постоянно были холодными, даже если на улице во всю грел май. Сладковатый аромат черемухи в арках домов, журчащая вода в фонтанах. Газировка в автоматах и эскимо на палочке.       Весна грела изо всех сил, но Сеченов не поддавался. Не по своей, воле, конечно.       Даже сейчас, вынырнув из кошмара, сминая руками одеяло, он чувствовал, как морозит все тело изнутри. А ведь в комнате было тепло, со стороны кабинета не сквозило. Оттуда тянуло черемухой, звучало редкое пение ранних пташек. Пять утра? Шесть? Из-под приоткрытой двери тянулся тонкий лучик света, касался тяжелого одеяла. Дима даже руку протянул, поймал его на ладонь и медленно выдохнул тревогу.       Впереди насыщенный, продуктивный день, ложиться спать дальше не было смысла.       Заглянув по пути в импровизированную кухню, прихватив с собой кружку кофе, он вышел в кабинет прямо так, в халате и тапочках, и встал перед испещренной окнами стеной. Внизу виднелись просыпающиеся улочки Челомея, густые облака вокруг, море. Солнце ласкало лучами все, до чего дотягивалось, но для Сеченова вид был тревожный. Чего-то очень сильно не хватало на фоне этого спокойствия. Чего-то, что помогло бы ему удостовериться — это не новый виток кошмара.       Груша на столе тихо пикнула, выводя голубоватую проекцию уведомления — пришло первое за последние несколько дней письмо из комплекса Менделеев. Скорее всего, это был Лебедев. Очнулся после длительной работы над новым осенившим проектом? Если это не возвращение привычного функционала Элеаноре без пошлых комментариев и попыток затащить к себе мужчин, то зачем это все вообще?       Дима сжал чашку сильнее, пытаясь согреть подушечки пальцев, отвлекся от наблюдений за жизнью на Икаре и подошел к столу. Письмо действительно было о событиях в Менделееве, тема письма касалась всего и сразу, а главное — две дамы с характером не поделили целый комплекс и мужика. Какая пошлость.       В первом абзаце профессор восхищался приключениями, которые пережил. Делился подробностями противостояния как с Зинаидой, так и с Элеанорой, хвалил Терентия за помощь. Отдельно вывел несколько строк о П-3.       Далее шли подробности о проблемах с БУС-Ами, еще одни возмущения по поводу гуся. Кто его вообще подкинул на Менделеев? Неужели не смогли отловить и поправить речевой модуль? Больше вопросов вызывал сам факт наличия оного у птицы. Да, это тебе не обычная курица, коих держали жители поселков, конечно.       Сеченов задержал взгляд на строках, описывающих вклад Нечаева в решение проблемы, присел на край стола и слабо кивнул сам себе. Вот чего не хватало с момента подъема — П-3 еще не вернулся на Челомей.       Что ж, он отпрашивался в заслуженный отпуск, который не дали провести недавние события. Вероятно, подхватил какой-нибудь КУС-6 и полетел подальше от всяких развратных шкафов и плюющихся ядом бывших тещ. После всего пережитого это было неудивительно, понимаемо. Но Дима не мог никак отвязаться от мысли, что кошмар не отступит, пока Нечаев не появится на пороге кабинета.       Сбой был устранен, а вот между ними появилась огромная пропасть — Сережа высказывал опасения в сторону каждого, с кем общался за прошедшие несколько дней, не вернулся после того, что узнал от Ларисы, ХРАЗа и бабы Зины. Свалил в отпуск, попал в еще одну передрягу и снова улетел.       — Шеф! Вы чего так рано не спите?       За размышлениями Сеченов даже не услышал звук открывающейся двери. Для него и глухие возмущенные фразы в сторону охраняющих кабинет Близняшек ничего не дали. Почему-то сознание не отсекло, что «Да ебучие пироги, я поговорить пришел!» мог сказать только Сережа. Настоящий, не тот, который лежал без сознания рядом.       — Что-то случилось?       — Нет, сынок, все в порядке, — Дима накинул на колени полы халата, чтобы не выглядеть совсем уж неподобающе, и отставил кружку в сторону. — Что случилось? Ты собирался в отпуск, если мне не изменяет память. Планы изменились?       — Да. То есть, почти, — Нечаев остановился в паре шагов от стола, на котором сидел академик, и упер руки в бока. Почему-то на его лице не было ни тени сомнения, ни возмущения. Даже недоверие не читалось в светлых глазах. — Я тут подумал. ХРАЗ с бабой Зиной так много лапши на уши вешали, что теперь не разобрать, где правда, а где пиздеж. Но я ведь уже не тот человек, который был до Болгарии. Плевать, что пришлось сделать, чтобы я сейчас стоял здесь. Можно считать, что это жизнь с чистого листа. Вторая, хоть я и не кот.       Они не успели поговорить тогда. После отключения режима нападения у роботов, связавшись один раз, не было возможности сесть и разобраться. Майор строил теории, прислушивался к точкам зрения заинтересованных лиц, ставил под сомнение непогрешимый образ Сеченова.       Дима в это время сводил концы с концами, чтобы запуск Коллектива 2.0 не сорвался. Разгребать последствия пришлось долго, а они только недавно начали.       — Я никогда тебе не врал. Но, конечно, держал в секрете ту информацию, которая могла бы нарушить твое относительно стабильное состояние. Если хочешь, я могу посвятить тебя во все подробности, но нет никаких гарантий, что это не нарушит работу модуля Восход.       — Не надо, Дмитрий Сергеевич. Тот майор Нечаев выполнил свою миссию и погиб. — П-3 сократил расстояние в эти два шага, оказался почти вплотную, и уперся одной рукой в край стола. — Вы только расскажите, почему так убито выглядите.       — Кошмары, сынок. Нервное напряжение последних дней сказывается на качестве сна, — Дима улыбнулся по-отечески тепло, голову набок склонил и, чтобы не нагнетать и без того относительно напряженную атмосферу, сильнее закутался в халат. Край все равно то и дело пытался сползти вниз, открывая колени. — У тебя еще остался неиспользованный отпуск.       — Я им воспользуюсь, — Сережа проследил траекторию скольжения халата, протянул правую руку и забрался пальцами под край, мягко проводя по бедру вверх. — Только место его проведения поменялось. Вы же не возражаете?       — Надеюсь, ты не нахватался этого у Элеаноры? Профессор Лебедев поделился тем, какие улучшения она провела, чтобы удержать тебя рядом.       — Нет, конечно нет. Эта ненормальная даже самых отбитых до смерти залюбит. Я другие методы предпочитаю. — Он давно хотел это сделать. Ходил, облизывался, мечтал. Даже в Лимбо, когда ХРАЗ отправлял его тело на очередное убийство, за сюрреалистичными пейзажами и психоделикой происходящего скрывалась неприметная дверь, скрывающая желания. — Только вы, шеф, скажите сразу. Ну, да или нет. Я тут не ради надругательств над высшими умами Союза.       — Не переживай, П-3. Просто действуй.       Нечаев на секунду задержал взгляд глаза в глаза и утонул в этом золотистом янтаре. Затянуло так глубоко, что даже двигаться не было возможности — капкан.       — Нас же никто не побеспокоит? — Первый аккуратный поцелуй опустился на шею. Сережа вдохнул полной грудью и совсем потерялся в ощущениях.       Тепло чужого тела, прохладные пальцы на плече, терпкий и будто далекий аромат парфюма и чрезмерно спокойное дыхание Сеченова. Тот будто знал, к чему все идет. Или сталкивался с подобным уже не в первый раз.       В СССР секса не было, откуда?       — Димсергеич… — П-3 только-только прочувствовал первые нотки всеобъемлющего голода и провел дорожку поцелуев выше, к линии челюсти, где уже щекотно кололась борода, — стол… вы же тут…       Он не мог собрать фразу в единое целое, слова кубиками разбросало в разные стороны. Важнее было поцеловать еще, прихватить кромкой зубов мочку уха, вернуться к шее и с нажимом провести кончиком языка по бьющейся венке на шее.       — Не отвлекайся. Я разберусь с этим позже.       Дима больше не поправлял халат — полы скользнули по бедрам вниз, от столь близкого контакта ткань съехала и с плеча. На месте единственный предмет одежды удерживал только слабый узел пояса, но Сеченов уже распутывал его пальцами одной руки, второй удерживая Нечаева рядом. Чтобы не начал сомневаться, смущаться или бормотать что-то про «Вы же мой начальник, Дмитрий Сергеевич, разве можно?».       Ему было можно все. И вот так собственнически вклиниваться между ног, и прижиматься ближе, жарко дыша в шею. От каждого выдоха вдоль позвоночника бежали мурашки, а тепло спускалось от солнечного сплетения вниз, концентрируясь и пульсируя.       — Товарищ майор, — Дима был так отзывчив на ласки, что от прикосновения к внутренней стороне бедра выдохнул шумно, — перед вами не дама, готовая рассыпаться от любого неверного движения.       Ответа не последовало. Сережа вовсю был занят исследованием. Ему до приступов нежности нравилось изучать реакции шефа — если поцеловать в шею, то Сеченов прикроет глаза, а ресницы задрожат. Можно укусить мягко, оставляя влажный след на ключицах, тогда академик отклонится корпусом назад и откроет больший доступ к телу. А любое случайное или не очень прикосновение к бедрам усилит бледный румянец на скулах.       В обычное время Дима не смущался, не краснел, владел ситуацией от и до, контролировал всех и вся. А сейчас плавился как пластилин на солнце в грубых от опасных заданий руках майора и все пытался расстегнуть его серый комбинезон.       Ничего, конечно, не получалось, потому что разум медленно переставал работать — на место здравого смысла и логики выходило возбуждение. Сеченов не стыдился реакции организма и скрыть вставший член полами халата не пытался. Он ученый. Какие только вещи в этой жизни он не изучал.       — Шеф, — Нечаеву пришлось сделать паузу и самому разбираться с комбинезоном, а следом и тонким свитером. — Смазка.       — На полке, — Дима плечом повел, указывая им направление, в котором и стоял пресловутый пузырек. — Осторожно, это новый экспериментальный образец полимера. Прошел не все испытания.       — Может тогда не стоит, ну, того, в вас его… им вас…       Такой многозначительный взгляд не требовал словесного подтверждения. П3 только кивнул и притянул перчаткой указанный бутылек. Посмотрел на него сначала с опаской, будто там кислота должна быть, но отвязался от волнения и поставил его рядом, чтобы откинуть уже, в конце концов, одежду.       В свете первых солнечных лучей, на этом огромном и, кажется, не самом удобном по форме столе, Дима был больше похож на античную статую. И мастер, который сотворил такое великолепие, смог оживить мрамор — халат струился с края стола вниз, едва двигался от попыток Сеченова устроиться удобнее.       — Вы такой красивый, шеф, — он не собирался слушать логичное обоснование того, что это все субъективная оценка, потому выбрал наиболее выигрышный вариант — заткнул Диму поцелуем.       Честно, первое время это было щекотно. Ранее целовать человека с бородой и усами не приходилось. Служба такой опыт не предоставляла.       Когда же тонкий налет неловкости сошел на нет, а столь близкий контакт напомнил об истинных желаниях, стало не до стеснения. П-3 не наседал, но целовал уверенно и жадно, пытался кусаться и прижимал Сеченова ближе к столу. Пришлось обхватить одной рукой за талию, чтобы тот не скользил по халату все дальше.       — Не знал, что вы так умеете.       — Я много всего умею, сынок. Ты просто об этом не догадывался. — В янтарных глазах плескалась хитрость, румянец стал ярче. Дима выглядел так, будто все еще вел в этой ситуации. Даже когда лег спиной на стол и развел колени пошире. Ему доставляло удовольствие удивлять майора, а Сережа на это велся. — Не медли.       Новый полимер по консистенции не особо отличался от того, с чем Нечаев уже встречался — скользкий, влажный, прохладный. Будто кто-то загустил воду. А спустя почти минуту кожа на том месте, куда его нанесли, начинала согреваться. Приятное тепло, никакого жжения. Дай бог, чтобы и при подготовке так было.       Сеченов все делал без напоминаний — сначала глубокий вдох, после выдох, прикрыл глаза и расслабился насколько возможно, пропуская сразу два пальца внутрь. Потому что Сережа не медлил, даже не кокетничал, а прощупывал грани дозволенного и бесстыдно разводил пальцы, вызывая тихие вздохи. Почти сразу стало мало, хотя организм поддавался неохотно. Каждый новый толчок вызывал спазм, от чего ощущений становилось только больше. Дима делал хуже сам себе и готов был это подтвердить, если бы спросили.       Но в кабинете более не звучало ни единого слова. За окном тихо шуршали кроны деревьев, щебетали птицы, пока в кабинете было слышно разрозненное дыхание и тихое хлюпанье.       — Я больше не могу, Димсергеич, — Нечаев признался со всей честностью, которая у него была, бесстыдно уложил вставший член на чужое бедро и выдохнул из последних сил. Возможно, от того, как долго он терпел, в голове начал коротить модуль.       Руки уже не слушались, порция «смазки» была методично распределена по всей длине. Он притянул академика за запястье, вынуждая подняться и сдвинуться ближе к краю, и прихватил его под коленями, скользя членом между ягодиц.       Блять, от этих ощущений аж плыло перед глазами, совсем как во время перехода в Лимбо, только последствия различались. И если раньше П-3 должен был увидеть странных военных в красной форме в крупный белый горох и почти светящиеся красные яблоки, больше похожие на пластмассовые, то сейчас перед ним Сеченов кусал щеку, чтобы не издать ни звука и медленно принимал член сантиметр за сантиметром.       Внутри было так узко и горячо, что можно было плавить металл. Сережа даже замер, когда оказался вплотную, а член вошел по самое основание. Было слышно, как часто Дима дышит и царапает ногтями край столешницы, привыкая к такой яркому ощущению заполненности.       — Давай, мой мальчик.       Цепкий взгляд академика не пропал даже в такой ситуации. Он все равно вел, хотя почти не двигался. Было видно, как его окатывало жаром и мурашками каждый раз, когда член выходил почти полностью, внутри оставалась только головка, а после плавно возвращался на место.       Почему Нечаев решил, что там его члену самое место? Ну, потому что. Это вам не от ремшкафов отбиваться, это сам Волшебник, которому он был обязан жизнью, а теперь вываливал всю безусловную любовь, которую так долго взращивал.       Долго медленный темп держать было выше сил обоих. Сережа просто терпением не отличался, Дима… Дима совсем забыл, что подобные действия приносят столько удовольствия и позволяют очистить разум. Идеальная перезагрузка системы.       — Обнимите меня ногами, — П-3 крепко обхватил Сеченова, прижал к груди, как самое дорогое в своей жизни, и перешел на быстрый, резкий темп.       Только тогда послышался тихий, хриплый стон со стороны Димы. Он прогнулся в пояснице, голову назад запрокинул и вплел пальцы в волосы Нечаева, удерживая пряди на затылке, но не пытаясь отодвинуть — его мальчик дорвался и теперь оставлял жалящими укусами следы на шее, но так было правильно и нужно обоим. Он потом подумает о том, как все это скрыть, когда проверит еще раз календарь и убедится в наличии скорых встреч с коллегами на ВДНХ, где разрушения устранять оказалось, почему-то, сложнее, чем на Вавилове.       — Не перестарайся, П-3, — тихий шепот было едва слышно за звонкими шлепками. От рвения и почти ярости, с которой Нечаев двигался, дрожал этот километровый стол. Груша, не выдержав, завалилась набок и выключилась, переставая транслировать письмо Лебедева. Не до науки было в этот момент. Внутри все плавило жаром удовольствия, в голове приятно шумело. Дима довольно улыбнулся, когда особенно сильный укус опустился на ключицы, и сильнее сжал пальцы в волосах.       Заземлить себя было уже невозможно — Сережа разогнался и откровенно ебал. Это было уже не занятие любовью — исповедь и преклонение. Он признавался в любви, безусловной верности и почти умолял позволить быть рядом каждую минуту. Его новая жизнь, вселенная, центрировалась совершенно не на солнце.       Ему не хватало всего пары толчков, вот еще немного, чтобы академик сжался еще разок и сильнее потянул за волосы. И поцелуй, да. Один, чтобы разделить в нем оргазм на двоих, но в этом плане эгоистом он не был, потому заставил себя немного замедлиться и протиснул руку между тел.       Казалось, что эти слова не подходят Сеченову, но он именно тек. И прикосновение, видимо, оказалось в нужное время и в нужном месте, потому что от этого колени у него затряслись и в глазах, уже прикрытых, совсем исчез этот контроль. Нечаев стал главным, мог управлять ситуацией на свое усмотрение, но выбрал самый простой и приятный для обоих путь.       Движения бедер стали резче, он сделал упор на глубину проникновения и в том же темпе скользил рукой по члену, внимательно ловя каждое изменение в мимике Димы, его вздохах. Было прекрасно слышно, как у него разогналось дыхание, сердце забилось чаще. И мышцы сжали член внутри так сильно, что двигаться получалось только по инерции, более укачивая.       Сеченов (а Сережа не знал, что такое возможно) тихо всхлипнул и прижался так близко, как только мог, содрогаясь в таком ярком оргазме, что пришлось держать его изо всех оставшихся сил. К счастью, это оказалось просто — Нечаева и самого накрыло через пару секунд. Выбило воздух из легких, закружило голову. Он не сдержался, оцарапал поясницу Диме, за которую цеплялся, и тихо рыкнул, утыкаясь взмокшим лбом в плечо напротив.       Кристальная ясность разума, чистота, тишина. Дима никогда не чувствовал себя так легко и невесомо. Тело не переставая тянуло обратно на стол, живот щекотали белесые капли, но он будто отделился от физической оболочки и парил где-то наверху, выше шпиля со звездой.       Только сейчас, в этом состоянии ему стало ясно — кошмар остался далеко позади и никогда не был реальностью. Нечаев не стрелял в него, не слушал ХРАЗа, тем самым помогая обрести больше возможностей для воплощения плана. Коллектив 2.0 запустился, а впереди ждали новые открытия.       — Вы как, шеф? — Сережа откашлялся и нехотя отлип, осматривая разукрашенную укусами шею академика.       — Прекрасно, сынок. — Дима отцепился, снова лег на стол и закрыл глаза от солнечных лучей. — Не уходи слишком быстро. Нам нужно будет поговорить.       П-3 и не собирался. Теперь уже, выбрав заново свой путь, ни одна дорога не вела прочь от Сеченова.       — Как скажете, Дмитрий Сергеевич. Но перед разговором лучше, наверное, в душ.