Новая тварь это Я

Игрок медленно приходил в себя — сознание возвращалось рывками, будто кто‑то дёргал рубильник в тёмной, забытой богом комнате. Он открыл глаза, но мир перед ним расплывался мутной пеленой, словно он смотрел сквозь грязное, запотевшее стекло. В голове гудело, в ушах стоял глухой звон, будто где‑то далеко били в колокол. Он лежал неподвижно несколько минут, пытаясь собрать мысли в кучу, пока зрение постепенно не прояснилось. Он оказался в месте, которое больше напоминало кошмар, чем реальность, — не просто лаборатория, а хирургическая зона, пропитанная ужасом. Стены, покрытые пятнами ржавчины и чем‑то похожим на засохшую кровь, казались живыми — будто дышали в такт его участившемуся дыханию. Тусклый свет мигал с нерегулярной частотой, отбрасывая дёргающиеся тени, которые словно пытались дотянуться до него. Каждый раз, когда лампа гасла на долю секунды, ему казалось, что в темноте что‑то шевелится. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гнили и железа — так пахнет смерть, которая уже давно здесь поселилась. Вокруг царил хаос: на полу валялись обрывки тканей, пропитанные тёмной жидкостью, на металлических столах лежали органы в стеклянных банках — некоторые выглядели почти целыми, другие были разрезаны на части. В центре комнаты стоял одинокий хирургический стул, будто специально подготовленный для него. Рядом с ним — небольшая полочка, уставленная инструментами: скальпели с пятнами крови, зажимы, пилы… Всё это выглядело так, будто им пользовались совсем недавно. Игрок сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он попытался повернуться, но резкий укол боли в шее заставил его замереть. Медленно, с трудом, он повернул голову вправо — и его взгляд упал на массивный стол у стены. На нём возвышалась огромная доска с заметками, испещрённая схемами, формулами и стрелками, соединяющими жуткие рисунки. Под доской громоздились стопки бумаг, исписанных мелким, почти безумным почерком. Среди них лежал один лист, который сразу бросился в глаза — заголовок гласил: «Проект: Перерождение Игрока». Он попытался привстать, но что‑то резко дёрнуло его назад. Только теперь он осознал, что прикован: холодные металлические цепи обвивали запястья и лодыжки, впиваясь в кожу. Паника захлестнула его, но он быстро понял — вырваться невозможно. Рядом, на полу, валялся его грэппак — разбитый, расколотый на части, игрушечные руки разбросаны вокруг, будто их вырвали с корнем. Починить это было нереально. Он обессиленно откинулся на спинку стула, чувствуя, как отчаяние сковывает его сильнее, чем цепи. Беспомощность давила, словно могильная плита. Тишину разорвал скрежет — будто кто‑то полз по вентиляционной решётке. Затем раздался оглушительный грохот: крышка люка рухнула на пол. Из темноты показалась фигура — Мамочка, а на её плече сидела Поппи. Они окинули взглядом комнату, затем — его, и без лишних слов принялись освобождать. Когда цепи наконец упали, он поднялся, ощущая, как запястья пульсируют от боли. Он стоял, глядя на свои руки, когда Поппи прошептала, её голос звучал едва слышно, но от этого ещё более тревожно: — Быстрее, у нас нет времени, он может вернуться с минуты на минуту… Он не понимал её слов — в голове царила пустота, словно кто‑то стёр все воспоминания, оставив лишь гулкое эхо. Он чувствовал себя куклой, марионеткой, чьи нити перерезаны. Мамочка схватила его за руку и потащила к люку. Боль от её хватки смешивалась с ощущением полной нереальности происходящего. Когда они выбрались из вентиляции, перед ними открылось убежище — тускло освещённое помещение, где сидели остальные: Кисси и Хагги. Мамочка отпустила его, и он, выпрямившись, бросил на неё взгляд, полный смеси обиды и недоумения, но промолчал. Остальные замерли, уставившись на него. Их лица исказились от шока — и было отчего. Его лицо теперь напоминало аниматроника: разделено на четыре подвижные секции, которые могли раздвигаться, обнажая жуткую смесь плоти и проводов эндоскелета. Если не трогать эти панели, оно выглядело почти человеческим — но только почти. Улыбка застыла на губах, неестественно широкая, механическая. Выражение лица можно было угадать лишь по глазам — чёрным, бездонным, с крошечными белыми зрачками, которые тускло светились в полумраке. Волосы, всё те же желто‑бежевые, теперь были перепачканы кровью, прилипли к коже. Тело осталось прежним лишь отчасти. К нему были добавлены выдвижные механические руки: на одной закреплён телефон — связь с новым хозяином; вторая оснащена шокером; третья — пилой. Пока об этом никто не знал, но это было лишь вопросом времени. Органы заменены на механические аналоги, часть вовсе удалена — оставлено только то, что необходимо для поддержания жизни. Но самое страшное было скрыто внутри: чип в мозгу; второй — в сердце; третий и четвёртый — в руках; пятый и шестой — в ногах; седьмой — в спине, связанный с механическими руками. Поппи подошла ближе, её голос прозвучал мягко, но настойчиво: — Тише, успокойся… Мы с тобой ничего не сделаем, просто ответь на вопрос: ты помнишь нас?.. Он замер, пытаясь отыскать в памяти хоть что‑то, но там была лишь пустота. Его взгляд остался пустым, растерянным. Доуи вздохнул, его голос прозвучал с горькой уверенностью: — Понятно всё с ним. Прототип стёр ему всю память, конечно, он ничего не помнит!